Алиев Али Алиевич: произведения на Загранице

   Лиса

  

  

  

   - И этот мрак беспрерывный! Эта поза! Полубог! - она начинает брызгать слюной, как часто случается у нее в возбужденном состоянии и с жевательной резинкой во рту. - Они же у тебя все идиоты, недоноски, "трава". Ты же своих курсантов ненавидишь, и работу тоже! Можно провести с тобой один-единственный день так чтоб ты не сделал мне больно?!! - голос срывается на крик, явственно подступают злые слезы.

   - Чёрта лысого! - отвечаю я без заминки и выставляю свободной от руля рукой средний палец кверху. - Это надо сперва заслужить... И незачем... не с чего рыдать! Ты - не трава!

   Она дергает рукоятку кресла и вместе со спинкой заваливается далеко назад, не переставая всхлипывать и жевать резинку.

   "Ты хуже!" - думаю я раздраженно.

   Разговор начинает действовать мне на нервы. Да что же это такое! Вроде и ум, и способности - а человек неотесанный. Дремучий. Из таких как раз и выходят самые ярые пошляки-прагматики. Оно, конечно, в целом понятно: мозг, без серьезной работы, заполняя пустоту, мятётся. Крутится шальным воробьем над бытом, над всякой дрянью.

   Надо отдать ей должное - она и в быту родит порой нетривиальные решения, так же плюясь и жуя резинку. Стоит только взглянуть, как она набивает посудомоечную машину! Втрое против положенного! Полчаса будет пихать и распихивать - но всё втиснет...

   Да только быт - он и есть быт. И отношение к нему несерьезное. А серьезного-то ничего и нет... Отсюда агрессия...

  

   - Сволочь! Подлец! - выкрикивает она, повинуясь собственному, ускользнувшему от меня ходу мысли, и пинает острым носком туфли бардачок. Слово неприятное, но "перчаточный ящик", как предлагается заводскими инструкциями к автомобилям, - еще хуже.

   - От сволочи слышу, - сообщаю я вполне миролюбиво и провожу ей рукой по бедру кверху.

   Ага... Никакой реакции, во всяком случае агрессивной. Барышне немножко стыдно, что обида и гнев опять сузили сознание, заставили орать и плеваться. А я стрелочник, я в ответе за ее стыд. И скользящее движение моей руки сперва должно быть распознано. Если оно - извинение, то это как раз то, что требуется. Тем более что благодаря прорыву слез пределы сознания снова расширились до обычных.

   - А за поврежденный копытами автомобиль ответишь, - замечаю я игриво. - По законам военного времени. Вплоть до овладения перед строем...

   - Какого еще овладения?.. - и тут же: - Это у тебя копыта...

   - То есть я овладею тобой перед строем...

   За стеклом - чернильная темнота. Она сгущается до бархатной черноты, разрезаемая время от времени встречными фарами. Потоки света уплотняют темноту.

   - Я не собираюсь перед строем...

   - Это была неудачная шутка. Я неудачно пошутил. Неудачно. Бывает, - говорю я примирительно. - И вытри слюни со стекла. Всё стекло заплевала в исступлении...

   - Сам вытри! - она уже смеется.

   - Я не могу. Я - шофер, - говорю я кривляясь. - Мне машину надо вести.

   - Всё уже высохло.

   - Ну, высохло так высохло...

   Радио мурлыкает мелодию на самой малой громкости. Я повторяю рулем внезапные повороты дороги. Нас занесло в какую-то тьмутаракань.

   На придорожных столбах время от времени мелькает страшноватая табличка: стилизованная лисья морда и лаконичное предупреждение: "Лисы - бешенство!" Я не знаю, как тут реагировать.

   - Ты к лисам как относишься? - спрашиваю я никаким голосом.

   - Никак. А что тебе лисы?

   На дорогу она не смотрит и вывесок про лисье бешенство не заметила.

   - Мне - ничего. Нам! Мы - в краю бешеных лис.

   - Ты что, сыром отравился? Что ты несешь?

   К счастью, тут же пролетает мимо лисья табличка на придорожном столбе, и недоразумение разрешается.

   - Гадство... - выдавливает она. - Всю планету загадили. Даже лисы болеют.

   - Это потому, что всякая трава сливает промышленные отходы куда ни попадя.

   - Тут ничего не сливают. Не свисти!

   - Какая богатая эвфемика! "Не пизди", ты имеешь в виду? Это дворовое выражение. Я ценю твой стиль.

   - Я сейчас выйду. Это невыносимо. Ты опять начинаешь?

   - Что же я начинаю? Я всего лишь осмелился утверждать, что промышленные отходы не вполне по кайфу действуют на иммунную систему лис...

   - Какие отходы? Что ты несешь?

   - Что ТЫ несешь? - я задираю кверху брови и пучу в темноте глаза. Деликатности мне в принципе недостает, и я невольно добавляю: - Дд-дура!

   Она рывком вскакивает с откинутой спинки сидения и вцепляется в дверную ручку, нацеливаясь выйти из машины, делающей сорок метров с секунду. Я, со своей стороны, вцепляюсь в ее руку и благодаря преимуществу в весе начисто блокирую попытку лишить меня компании. Оставшаяся на руле вторая рука рулит при этом, так сказать, не вполне вдоль... раздается хлопок, и по лобовому стеклу мгновенно вытягиваются кверху темные ленточки... Кровь.

   - Ч-черт! - шиплю я и выполняю экстренное торможение.

   Мы достаем из нелюбимого мной бардачка фонарь, выбираемся наружу и в два шага равняемся с фарами, бьющими в пустоту злобным, жестким светом. С решетки радиатора медленно, нехотя, отклеивается размозженное, плоское тельце лисы и с мягким хлопом плюхается об асфальт.

   - Одной бешеной меньше... - безликим голосом комментирую я.

   - Бессовестный... - шепчет она и плачет уже по-настоящему.