Он нисколько не в своего отца (лучшее, что может сделать сын). Я верю лишь в материнских сыновей...Мужчина по женской линии потому так богат (двойное наследство).
...Вы всегда будете воспринимать меня как русскую. В этом сложность нашей слишком своеобразной нации: все, что в нас - наше Я, европейцы считают "русским".
Из переписки поэтов Марины Цветаевой и Райнера Мария Рильке
Сказка Первая:
Маавар Мандельбаум *
- ...ирский, только не рассказывай никому, его звали ...ирский. Он был моим дальним предком и служил гувернером у царя Николая.
- Гувернером? - с сомнением качаю головой...
- Ну не гувернером, а стражем, состоял в охране. Был удостоен золотой кружки и ложки с царской монограммой. Мой предок ...ирский был из кантонистов. С тех пор это у нас в крови. Я тоже воспитывал потомка Романовых.
- ???
- После того, как мой старший брат уполз в Иорданию...
- Уполз? - перебиваю я Биньямина...
Бенчик, Бенджамин, Бени - мой коллега, архитектор Биньямин Абутори. Высок, выбрит налысо, передвигается странной, вихляющей походкой, подтягивает левую ногу и жалуется, что не может выбрать время, организовать себе инвалидную парковку.
Биньямин выглядит старше своих лет, весел, улыбчив и, как правило, доволен жизнью. Глаза его похожи на темную черешню, "дудвдеван маток", и сам он вполне "маток" - сладкий, как принято определять в Израиле людей легких, дружелюбных, приятных в общении.
Восьмидесятилетняя мама ухаживает за сыном, колдует над пряными сефардскими кушаньями, отчего Бенчик отрастил пузцо и периодически сидит на диете. Женат не был, но любит рассказывать, как подруга матери, разумеется, миллионерша, подбивала его на договор, по которому обязалась предоставить Бени пожизненную ренту и выплатить миллион за использование уникального бениного семени.
В последний момент Биньямин спасовал, т.к. не хотел иметь с женщиной ничего общего, пусть даже посредством искусственного оплодотворения.
Сообщая пикантные подробности несостоявшейся сделки, Бенчик не щадит миллионершу и хохочет заливисто, приглашая собеседника порадоваться вместе с ним.
Маму Биньямин боготворит, гордится ею и, невзирая на богатый жизненный опыт, кажется настоящим маменькиным сыночком, едва ли не дочкой, нежной и заботливо-трепетной.
- Как уполз? По-пластунски? Брат был британским разведчиком?
- В 48 году ему было два года. Или три. Он играл у бабушки во дворе, выполз за ворота и оказался в Иордании. Поднялся переполох.
Назревал дипломатический скандал. Солдаты Иорданского Легиона искали его целый час. Нашли и передали маме и бабушке. Через маавар Мандельбаум. Бабушка так волновалась. Ее можно понять, ей доверили ребенка, а он оказался в Иордании.
Жаль, однако, что его вернули. Все наследство мог бы получить я. А так мне досталась только бабушкина квартира в Мусраре*, рядом с маавар Мандельбаум.
Я продал квартиру за двадцать тысяч лир и с этого начал самостоятельную жизнь. Окончил Технион и устроился в офис к одному архитектору. Нет, меня предупредили, что он - псих и полностью потакает любимому сыну. Мальчик лет семи, потомок Николая. Вылитый царь, в семье скрывают сходство: боятся происков КГБ.
У царя Николая был гарем. Если девушка беременела, ее ссылали, а рожденного ребенка убивали, чтоб не плодились царские потомки.
Но началась революция и одна еврейка, беременная от царя, бежала с семьей заграницу. Потом они оказались в Израиле и растили маленького царевича, копию царя Николая.
Псих-архитектор женился на внучке русского царя и родил мальчишку, правнука царя, ребенка балованного и своенравного. Мальчишка крутился у папаши в офисе и если кто-то приходился ему не по нраву, ябедничал и отец увольнял работника. Но со мной этот номер не прошел.
Я сидел на высоком стуле за чертежным столом, когда мальчишка подкрался сзади и со всей силы толкнул меня в спину. Я упал и расквасил нос о чертежную доску. Но не растерялся, схватил озорника и склеил его руки суперклеем. Держал чертенка до тех пор, пока тот не раскаялся и попросил прощения. Тогда я взял острое японское лезвие и разъединил ладони. Ты понимаешь: разделить руки, смазанные суперклеем можно только с помощью хирургического вмешательства.
С тех пор я перестал приходить в офис, а шел на работу прямо к ним домой. Мальчишка полюбил меня так, что не хотел расставаться, и я работал при нем гувернером много лет, пока не надоело.
В точности, как мой предок ...ирский при царе Николае.
Сказка Вторая:
Родня
Мнения по поводу группировки, к которой принадлежит Ахмед, двухметровый араб из Восточного Иерусалима, разделились. Пятьдесят процентов сотрудников считали, что Ахмед относится к правому крылу группировки ФАТХ (Организация Освобождения Палестины). Пятьдесят процентов, что Ахмед служит ХАМАСу, а бороду сбрил в целях маскировки.
Мне нравилось, что в редких, но острых дискуссиях, вспыхивавших на национальной почве, Ахмед последовательно защищал права так называемых палестинцев, не пресмыкался, четко держался означенного курса и сыпал фактами, безусловно сеющими рознь между евреями и арабами.
Наши, напротив, пасовали, мямлили что-то невразумительное, стеснялись, отводили глаза. Как водится у евреев, не хотели связываться.
Закрепляя очередную победу, Ахмед удалялся не спеша, переставляя толстые ноги, которыми попирал воображаемого противника.
Ко мне он относился со своеобразным, только ему понятным юмором. В споре аргументы мои игнорировал. А когда решал, что я докучаю - женщина, просто называл по имени, вывезенным мной из далекого прошлого. Сочетание гласных с умноженной буквы "л": Ал-л-л-лА, будили в нем известные ассоциации и настраивали на добродушный лад: Ахмед широко улыбался и считал дискуссию законченной.
В этот раз я пропустила начало разговора и застала собеседников в фазе примирительной, когда дядюшка Биньямин криво улыбался, а хамасовец уверял, что захоти Бени поселиться в арабской части Восточного Иерусалима, был бы принят с почестями и обласкан соседями.
Наши евреи, даже самые левые, стыдливо перемигивались за спиной Ахмеда, а я, что называется, встряла и напомнила Ахмеду не прощенный и не искупленный линч еврейских резервистов, заблудившихся в Рамалле.
Ахмед величественно промолчал, и, выдержав паузу, ответил косвенно, что Бени, в отличие от еврейских подстрекателей, вроде поселенцев из Атерет Коганим*, является желанным гостем в любой части Восточного Иерусалима.
Но Биньямина неожиданно прорвало:
- Я и так бываю регулярно в Арабском Квартале. У меня там семья. Да, семья. Двоюродные братья и сестры. Семейство Эль-Халими. Богатое и уважаемое.
Я возмутилась:
- Биньямин! Ты же ...ирский! Потомок гувернера дома Романовых! Какие Эль-Халими? Какие братья и сестры? Ты уж выбери, пожалуйста, что-нибудь одно. Или Романовы или Эль-Халими!
- ...ирский по отцовской линии, а Эль-Халими по материнской.
- Так ты араб? Араб по материнской линии? - я требовала разъяснений.
- Не я араб, а ты - большевичка! "Во всем ей хочется дойти до самой сути", - неожиданно точно процитировал Биньямин и сообщил следующее.
- Родную тетку матери, красавицу Эстер, познакомили с мусульманином шотландского происхождения. В семье до сих пор хранятся церковные книги и шотландские саги.
Мусульманин был потомков крестоносцев, высок, строен и светлоглаз. Наша семья бедствовала, а Эль-Халими владели недвижимостью в Иерусалиме, Мекке и Дамаске. Эстер влюбилась в красивого араба и ее, фактически, продали замуж.
Тетя Эстер приняла мусульманство, вышла за Сулеймана Эль-Халими и родила ему 12 детей. Они считались арабами и до 67 года владели всеми гостиницами и доходными домами Восточного Иерусалима. Потом имущество распродали, часть семьи уехала в Дамаск, а часть осталась в Израиле.
Я хорошо помню тетю Эстер. Она разговаривала с мамой на ладино.
С теткиными сыновьями мы поддерживаем связь все годы. Они живут на улице Бурака, коня Мухаммеда, и гордятся тем, что являются галахическими евреями.
Один из домов династии Эль-Халими, настоящий дворец, принадлежат нашей семье. Тетя Эстер, любимая жена Сулеймана, отписала его в подарок моей матери, но осуществлять право собственности, как вы понимаете, нам не к спеху.
Бени прикрыл глаза и приятно улыбнулся.
На приверженца правого крыла организации ФАТХ, двухметрового Ахмеда, было больно смотреть. На этот раз поле битвы осталось за нами.
Сказка третья:
Бриллианты
Мы возвращались с кладбища. Хоронили незнакомую женщину, мать нашей начальницы. Пройдясь в похоронной процессии, мы поднимались в Иерусалим, погруженные в соответствующие размышления.
Биньямин, обгоняя и поругиваясь безобидным израильским матом, накручивал руль "пяткой руки", опасно вел машину и уверял, что покойница была абсолютной праведницей.
Оказалось, пока мы выражали соболезнования семье, нерелигиозный, но суеверный Биньямин, не решился зайти на кладбище, не покрыв свою брито-лысо-седую голову. Оглядевшись, обнаружил знакомого и спросил у него кипу. Тот одолжил Бени головной убор и рассказал, что хоронит крупного мафиози из семейства Гальперони, погибшего при невыясненных обстоятельствах.
Биньямин вспомнил, что знакомый, действительно, связан с преступным миром, после чего, поглядев внимательно, вычислил вереницу лакированных джипов, принадлежащих мафиозному семейству и его друзьям.
- И я понял, - это знак: мы хороним праведницу, которая на небесном суде заступится за десяток злодеев, умерших с ней одновременно. И Гальперони - один из них.
Я же, вообще не желаю, чтоб меня хоронили, - продолжал Беньямин, -
и написал завещание, что хочу превратиться в искусственный бриллиант. Этот бриллиант завещаю племяннику, сыну сестры. Мое тело сожгут под давлением и при высокой температуре. И племянник будет носить меня на лацкане пиджака.
- Извини, Тами, при всем к тебе уважении, у меня найдутся люди поближе тебя. Я хочу, чтобы ценности оставались в семье. Мы и так достаточно разбазарили.
Однажды моя мама с семьей вселилась в старый дом, принадлежавший некогда монахам-тамплиерам. Во время Второй мировой войны на тамплиеров начались гонения, они бежали из Страны, бросив имущество. И мама нашла на чердаке золотой крест, усыпанный драгоценными каменьями и древнюю икону в золотом окладе. Мама, гордая сефардская еврейка, отплевываясь с отвращением, вышвырнула из окна христианские реликвии.
А ее сестра, моя тетка, не была такой богобоязненной. Она подобрала эти сокровища и продала. Вся недвижимость, которой владеет разбогатевшая тетка, куплена на эти деньги.
А отец мой! В сорок восьмом этот скряга мог бы скупить весь центр города за копейки. А сам за те же деньги купил падающий в цене дом в непрестижном районе. Да еще и отписал его брату. Тот еще негодяй!
- Ты, кажется, не очень их жалуешь, - не преминула заметить я.
- Жалуешь? - возмутился Бени, - я своими глазами видел, как брат, шутя, направил иностранных туристов к арабам, вместо того чтобы показать им правильную дорогу. Там они, по всей видимости, и пропали. Мне было всего пять лет, кто бы меня послушал? И бил он меня смертным боем, пока я не решился ему отомстить.
Мне исполнилось тогда тринадцать лет, совершеннолетие. Я вооружился, спрятался за шкафом и, когда брат вошел в комнату, выстрелил в него из аркебузы. Первый раз по неопытности, промазал, но брат понял, что второго шанса не будет, и я больше не промахнусь. Он попросил прощения и больше меня не трогал. Но я его все равно ненавижу.
- А сестра?
- Сестру обожаю. Она красивая, как ты и тоже толстая. Вы чем-то похожи. Вам надо беречь здоровье. Сестра - миллионерша. Она живет в Америке и торгует антиквариатом. У нее чутье. Она покупает серебряный браслет с горными хрусталиками как лом, за копейки, а оказывается, что это - платина с мелкими бриллиантами.
Еще она моделирует и продает танцевальные костюмы для танца живота. Я вас обязательно познакомлю. Она тебя научит своей диете, вы, наверняка подружитесь. Когда она была молодая, к ней на стадионе приставал Ольмерт. Пытался ее ущипнуть. Я его чуть не убил! Развратник! Но сестра сказала, что сама виновата. Была, дескать, нескромно одета и, возможно, сама его спровоцировала.
Вот какая у меня сестра!
Недавно я построил для нее дом под Иерусалимом. За ее, разумеется, деньги. Дом еще не был готов, а мне уже предложили продать его с наваром в четыреста тысяч долларов. Я посоветовался с сестрой. Но она не хочет, предлагает подождать. Наверное, она права. У нее чутье.
Я вообще из очень богатой семьи. А что ты? - Тришкин Кафтан.
Когда у тебя будет день рождения, я подарю тебе бутылку дорогого вина. Тебе понравится. Только не забудь напомнить, когда у тебя день рождения....
Довольный собственным благородством, Бенчик прикрывает глазки, приятно улыбаясь. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть его добродушную физиономию...
Не так давно, выиграв у страховой компании десять тысяч долларов, Бени предложил субсидировать мою поездку в Италию, - "только билет, ночлег и питание за твой счет",- и не понял совершенно, чему я смеялась.
--
Маавар Мандельбаум, врата Мандельбаума - с 1948 по 1967 гг. -пограничный пункт между Израилем и Иорданией
--
Мусрара - один из центральныхрайонов Иерусалима, находившийся в приграничной зоне до 1967 года