Автор - разработчик программного обеспечения, живущий и работающий в Британской Колумбии (Канада).
Публиковался в российских литературных журналах "Аврора", "Дарьял", "Сибирские Огни", "Уральский Следопыт", DARKER (журнал ужасов и мистики), "Союз Писателей", в азербайджанском литературном журнале "Литературный Азербайджан", в киргизских литературных журналах "Литературный Кыргызстан" (на русском языке) и "Ала-Тоо" (на киргизском языке), в американском литературном журнале "Новый
Град на Холме: скромное очарование Монреаля51k "Рассказ"
Аннотация к разделу: Путевые заметки и художественные вымыслы скитальца по планете.
О моём творчестве была написана литературоведческая статья, которую можно посмотреть тут. Сразу замечу, что я не знаком с автором статьи и не имею отношения к Российскому Государственному Социальному Университету или его филиалам. Появление данного материала было для меня сюрпризом.
Согласно индейским легендам, в озере обитает животное которое индейцы называют "Озерный Демон", N'HA-A-ITK, если быть точным. Непонятно правда откуда взялось само слово Огопого, но это мало кого волнует - история контактов с чудищем, со времен первых поселенцев и до нынешних дней, куда более волнительна и завораживающа.
Галеоны, как это ни странно для той эпохи, на задержались в этих местах надолго, уступив место английской короне и компании Гудзонова Залива. Все, что осталось от их скоротечного визита лишь скупые данные в энциклопедиях, да название деревушки неподалеку – Тофино.
Но весь этот каскад впечатлений не шел ни в какое сравнение со звуками, доносящимися с лежбища. Звуками, которые невозможно описать или воспроизвести. Трудно не предположить, услышав их, что именно они служили точкой вдохновения для создателей разного рода ужастиков про зомби, которые в фильмах этих рычат и стонут примерно также, как это делают морские львы в этом уголке Тихого Океана. Совершенно потусторонняя какофония разбавлялась лишь шлепками волн о скалы и треском капитанского радио.
Между обычным небом и небом Вистлера разница такая же как между изображениями старого лампового телевизора и каналом HDTV на "плазме". Оно было ослепляюще голубым с нежным налетом перистых облаков - как будто эксперт барриста аккуратно налил сливки "листиком" в чашку кофе голубого цвета...
В последней деревушке перед долгим серпантином до восточного побережья можно выпить кофе и закусить банановым хлебом, наблюдая как загорелые гавайские крестьянки деловито снуют среди банановых деревьев. Крошки бананового хлеба будут обязательно подобраны воробьями, которые совершенно не отличаются от тех, что можно увидеть в Бишкеке или Ванкувере. Но сразу за этим селом начинается совершенно другой мир.
И бывает так, что в момент распития этой текилы к столику, где ты скромно и тихо ее потребляешь, прибывает ансамбль мексиканских музыкантов марьячи каждый из которых, в сомбреро величиной с Техас, просто вылитый Панчо Вилья с классических дагерротипов времен Мексиканской Революции. И когда ансамбль этот надрывно заводит "Bésame Mucho", скупая и, горькая как эта текила, слеза начинает катиться из твоих близоруких глаз на седеющую щетину. Смахнув ее, ты протягиваешь музыкантам двести песо, говоришь на корявом испанском Hasta la vista caballeros и наливаешь себе еще, несмотря на суровые взгляды жены.
Гульбахра не знала что ответить. Ей было холодно от порывов ветра, противно от липкой волчьей крови на руках, неприятно от остатков соли на потрескавшихся ладонях и в то же время невыносимо хорошо на пахнущем потом плече Джумабая.
В Ваханском коридоре Афганистана кочует небольшой клан киргизов. Изолированные от внешнего мира в силу ряда геополитических причин, они застряли в далеком прошлом и живут скотоводством в суровых условиях Памирского высокогорья. Брианна, молодая красивая девушка тюрколог из американского Сиэттла, приезжает в их кочевье с целью изучения их жизни и сбора материала для книги о кочевых тюркских народностях. Все складывается хорошо до последнего момента, когда становится очевидным, что встреча современного со средневековым приводит к абсолютно неожиданным последствиям.
- Бисмилла! - пронесся шепот. Почти первобытный страх повис в воздухе. Резкий порыв ветра снаружи добавил напряжения. В ту ночь никто не выходил из юрты даже справить нужду.
Я сидел у окна обычной ванкуверской кофейни и листал эту газету. Хлестал проливной дождь. Ветер истерично трепал по осеннему красные и уже не густые шевелюры кленов, аккуратно высаженных вдоль тротуара. Дама, вышедшая из фруктовой лавки через улицу напротив, не успев раскрыть уронила зонтик.
Кыргызстан это небольшая страна в Центральной Азии с богатой историей, скромными ресурсами, населенная пестрой мозаикой из различных народностей. Многие из тех, кто родился и вырос в этом уголке мира, теперь находятся вдали от него, как, например, автор, проживающий в Канаде. Юность автора пришлась на советский период истории этого государства; в данном тексте он излагает свое видение текущей киргизской повседневности, делая это сквозь призму личных впечатлений и юношеских воспоминаний. Впечатления эти особенно контрастны из-за того, что посетить Кыргызстан ему удалось впервые за десятилетие.
Ребенком он посещал уроки иврита в еврейской школе и как-то раз что есть силы прокричал на весь класс запретное имя бога. Учитель, услышав это, гневно стукнул по столу кулаком и объявил, что это самое ужасное, что может сделать верующий еврей. Этот странный запрет заставил юного Грюнбаума глубоко задуматься, что в конечном итоге привело его к занятиям философией и атеизму.
Можно ли считать оба эпизода проявлениями добра в полном понимании этого слова, принимая во внимание обстоятельства при которых все происходило? Вполне возможно предположить и такую оценку - добродетели в этих двух фактах настолько же много, насколько "Беовульф" можно считать истинно английским эпосом.
Если честно, даже смотреть на этот фолиант в (почему-то) мягкой обложке, мне страшновато - мир канадских налогов представляется несколько жутковатым лабиринтом, населенным монстрами с именами от которых по хребту начинает бежать холодок, такими как GST, PST, Capital Gain и тому подобными чудищами.
Клод, молодой непутевый выходец из Квебека, случайно попадает в непростую ситуацию во время жестокой стычки между гангстерами в ванкуверском даунтауне. Разбирательство в суде непостижимым для него образом сводится к ожесточенной дискуссии между его адвокатом и обвинением о том, каким образом необходимо считать расстояние от места стычки до ближайшей школы и какое отношение к этому имеют противоречивые данные об убийстве, совершенном за много лет до нашей эры.
Чем пристальнее мы всматриваемся в прошлое, тем менее релевантным оно начинает казаться в приложении к текущим реалиями нашего мира. С практической точки зрения делать это совершенно бессмысленно, однако историческая траектория любого народа представляет интерес сама по себе. Кочевые тюрки, разделившиеся со временем на несколько родственных народностей, не исключение. Рефлексия автора по этому поводу обусловлена еще и его, пусть и опосредованной, но принадлежностью к этому номадическому сообществу прошлого.
И видимо эти моменты и принято называть моментами эврики. Комбинаторные "трущобы" кишат яркими идеями словно река Фрезер горбушей в феноменальном нересте осенью 2013 года. Проблема лишь в том, что для их постижения надо с такой силой фокусировать ментальные ресурсы, что после того как решение какой-нибудь невинно сформулированной задачи стало все таки понятным, хочется только одного - много холодного пива и тишины.
Если рай все таки существует, то было бы логичным предположить, что на райской доске почета праведники смогут увидеть имя Грэнвилла Шарпа в категории "Патриотизм". В этом смысле поразительно то, что его имя куда менее известно, чем, скажем, имя рабовладельца Томаса Джефферсона.
Сара вновь была заплаканной, но в этот раз у ней даже не было туши на красных распухших глазах. Я подошел к ним и спустя мгновение понял все. Мне внезапно стали ясны и настойчивые потуги Раджа от которых багровел шрам на его голове, и рыдания Сары с разводами вокруг глаз, и срочность с которой менеджеры хотели, чтобы я разобрался в коде программы и капли крови на клавиатуре в первый день моей работы.
Глотнув воды из захваченной с собой кружки, я залез под стол и пошерудил проводами, ища нужный разъем. Вылезая обратно, я стукнулся головой об край стола и неуклюже рассыпал стопку бумаг, лежащих у клавиатуры. "Балекеттики!", проворчал я себе под нос по-киргизски. Потирая ушибленную макушку, я посмотрел на листы формата А4 с какой-то очередной презентацией продукта, неряшливо разбросанные по ковровому покрытию офиса. Киргизское ругательство и листы бумаги дали повод вспомнить еще об одной странной исторической непричастности.
Арстан вспомнил, как читал однажды об уникальном случае во время войны во Вьетнаме. Американский морской пехотинец и вьетнамский ополченец случайно столкнулись лицом к лицу в туннеле и, поняв, кто есть кто, одновременно выстрелили друг в друга, после чего сразу же разбежались в противоположные стороны. Американец остался совершенно невредимым и долгое время не мог понять, как его визави мог промахнуться на столь близком расстоянии. Осмотрев себя и проинспектировав оружие, он понял, в чем было дело: пуля вьетнамца попала в отверстие ствола его винтовки и застряла там. Успел ли он выстрелить на долю секунды раньше? Попал ли в того парня? Он долго не мог поверить в такое сумасшедшее везение и прикидывал, какова была вероятность такого уникального исхода.
Один на миллион?Один на миллиард?
Деннис и Арон два совершенно разных человека, волею случая живущие в одном городе на Северо-Западе Америки. Деннис простой работяга, оказавшийся, ввиду ряда обстоятельств, в рядах организации, с жесткой супрематисткой иделогией. Арон, преподаватель в местном колледже, любящий спорт и литературу. Внезапно, их судьбы оказываются переплетенными причудливым образом. Это дает импульс череде драматических событий, коренным образом меняющим мировоззрение Денниса. Какую роль сыграло в этом хроническое невысыпание нелегального мигранта, работающего на износ? Как оказалось так, что красивая русская девушка стала единственным звеном связующим главных героев? И кто такой Якага, чья зловещая улыбка мерещется Деннису во время опасного противостояния с бывшими соратниками? Смерть, как гласит рекламный постер в кофейне где бывает главный герой, иногда начало жизни.
Она вздохнула и посмотрела в окно. За колючей проволокой поверх высокой серой стены торчали развевающиеся на лёгком ветру ветви дерева, растущего с другой стороны. Акация буянила нежным розовым цветом, как это всегда бывает весной в Бишкеке, облокачиваясь побегами на ржавые металлические колючки. Синее небо изящно гармонировало с розовыми цветами. Скоро станет совсем тепло, акация отцветёт и жаркое киргизское лето вступит в свои права.
Алдар, молодой канадский иммигрант из Кыргызстана, продает опасные вещи темным людям с большими деньгами. Загадочная череда событий, едва не стоившая ему жизни, приводит в конце концов Алдара к переосмыслению жизненных приоритетов. И уж совсем необычной во всем этом оказывается роль такого животного как лось.
Столбики цифр в Экселе и скучно выглядящий компьютерный код совершенно не поднимали настроения. Он на автомате манипулировал цифрами, беспощадно прессуя их в пивот таблицы; написанный им макрос окрашивал их при этом в красный цвет и казалось, что разнообразные десятичные дроби начинали исктекать кровью от этой суровой операции над ними. "Числа они как бумага - все стерпят", меланхолично подумал Вадим, глядя на них.
Айпери поправила белый халат и сказала: "Осман и Орхан. Как в династии. Начало Османской Империи положил хан Осман, Орхан был его сыном и вторым султаном. Один из его титулов был 'Повелитель горизонтов'. Довольно поэтично, особенно для не умеющего читать кавалериста. А ты знаешь, как после смерти султана определялся следующий султан?". Я с удивлением взглянул на Айпери. Для обычной медсестры в госпитале она была осведомлена в довольно необычной для её работы области.
Белое и чёрное. Инь и Янь. Добро и зло. Это чёткое разграничение в жизни почти всегда сопровождается полутонами.
Часто они не приводят к серьёзным последствиям, но бывает и так, что за отклонение от нормы следует суровое наказание.Даже если позволивший себе вольность - на службе у дьявола в обличье доброй феи.
Покачав головой, он задумчиво почесал подбородок. Снаружи пророкотал гром и внезапно начавшийся ливень стал хлестать в окна кофейни. Го Цзи посмотрел на улицу. Сквозь нечеткие разводы от капель дождя на стекле, были видны припаркованные машины и пожилая женщина в конической шляпе, неторопливо шагающая по мокрому тротуару. Через мгновение, стеллаж с книгами заслонил собой её фигуру и только шляпа, как по волшебству, двигалась поверх разношёрстных фолиантов сама по себе. Табличка с буквами крупным шрифтом над стеллажом гласила: "Туризм и Путешествия".
Девятилетний мальчик, помогающий родителям в тянь-шаньских горах во время охотничьего сезона, трудолюбив и наблюдателен. Его отцу, главному в охотничьем лагере, требуется помощь, когда приезжает очередная группа иностранных охотников. Из вызванных им следопытов, пожилой мужчина выделяется физическим недостатком, который вроде бы должен полностью исключать его способность быть в седле и охотиться на архаров, но это не так. Один из парней в лагере отличается пагубным пристрастием к алкоголю и это играет роковую роль в его участи. Но как физический недостаток пожилого байке связан с судьбой этого джигита? Что увидел мальчик ночью незадолго до выстрела? И почему он теперь не расстается со своей камчой?
Повествование ведется от лица мальчика.
Работа коллектора на криминальный синдикат влечёт определённые риски и Кен Спринг, ветеран войны в Афганистане, понимал на что идёт, соглашаясь работать на Фрэнка Скарпелли, кливлендского гангстера. Но кто мог подумать, что риск этот окажется столь необычным в случае с пожилым мужчиной из далёкого киргизского Оша, волею судеб оказавшегося в Лас Вегасе? Какую роль аке в тюбетейке сыграл в роли исцеления дочери Кена от полученной травмы? И что за странная книга оказалась в руках у главного героя незадолго перед смертью? Термин "миграция" может наполниться неожиданным смыслом, когда к этому имеет отношение фигура, упоминаемая в древних тюркских манускриптах.
Он надел часы на левое запястье, дважды проверив, что ремешок надежно закреплен. Поглядев на них еще немного, он направился к шезлонгам, где лежали его брошенные сланцы. На полпути к ним, он почувствовал мощное дуновение с моря. Он обернулся. Казалось, спокойного штиля у берега и не было вовсе - мощный прибой с пеной накатывал на берег, шум волн смешивался с порывами ветра в одну какофонию, а Луна цвета потасканного золота по прежнему пряталась за кляксами гонимых по небу облаков.
- А это каньон Пало Дуро на севере Техаса. В полнолуние. Такие ночи на юго-западе Америки называют Comanche Moon, Луна Команчей. Всё потому, что набеги свои команчи обычно совершали ночью в полнолуние, когда всё вокруг лучше видно. В этом каньоне американской кавалерией были разгромлены последние кочевые команчи. Остатки племени были размещены в резервациях. Ты слышал про легенду Пало Дуро?
Иногда мне снятся три царапины на поверхности и заслонённое зеркалом имя на стене. И тогда я просыпаюсь в холодном поту и сижу на кровати до утра, завернувшись в одеяло. Настороженно прислушиваясь к каждому шороху, я вспоминаю об Оливии и думаю о том, как много бы я отдал за то, чтобы вновь увидеть её на пороге своей комнаты в дурацкой майке с Мики Маусом на груди.
Из спальни послышался глухой резкий звук, и он понял, что проснувшийся кот
спрыгнул с кровати на пол. Алпамыс встал и бесшумно проскользнул в спальню; кот действительно был на полу и потягивался, дугой выгибая позвоночник. Едва слышно мурлыкнув, он деловито отправился в сторону входной двери. Алпамыс проводил кота до двери и выпустил его на улицу. Вернувшись в гостиную, он увидел, что кресло, в котором столь массивно восседала Анна Петровна было пустым. Он огляделся. Все выглядело так, как и должно было выглядеть. Казалось, ее и не было тут никогда вовсе и даже кепка сына, лежавшая на кресле, была непримятой, равно как и куртка дочери, свисающая со спинки.
В этом номере одной из бишкекских гостиниц, ему, специалисту по ближневосточной мифологии, нужно было провести всего несколько дней. Странные картины в спальне и гостиной, выглядели совершенно излишними для антуража комнат, однако этот резкий контраст, как оказалось, было последним, о чем ему стоило волноваться в одну из ночей. Почему после этой ночи он получил прозвище "скунс"? По какой причине имя киргизского живописца упоминается на необычном голландском вебсайте? Зачем он теперь возит с собой большое количество булавок? И не стоит искать подоплеки в том, что сумма цифр этого номера складывается в "13" - тут, в сердце Азии, своя нумерология, свои демоны и свои методы борьбы с ними.
Быть преподавателем философии и увлекаться при этом расследованием паранормальных явлений - само по себе сочетание неожиданное. Будучи специалистом в логике, Стив, несмотря на свой неподдельный интерес к паранормальному, остается настроенным критически к любым его проявлениям. Не скрывая своего скептицизма, он старается привить такой же подход своей студентке и помощнице Анжеле. Но готов ли он оставить прокрустово ложе логики после знакомства со странным, на удивление хорошо осведомленным, джентльменом? Что на самом деле произошло в Порт Альберни? И что таится за старой индейской поговоркой "двое могут хранить тайну, если один из них мёртв"? Бывает так, что альтернатива логике и скепсису не всегда замшела и старомодна.
Крупные самцы стояли в центре в окружении самок и молодняка и флегматично смотрели вниз, на озеро и дорогу, от которых их отделял специально сооруженный металлический забор. Я стремительно поплыл к берегу в надежде, что батарейка в фотокамере все еще жива.
В другой мечети, в Бурсе, на стене есть надпись, гласящая: "Я, Орхан, сын Османа; гази и Султан всех гази; Повелитель Горизонтов и Владыка всего мира". Откуда этот необычайно поэтичный титул? Не иначе как с тех времён, когда огузлар кочевали бок о бок с казахами и кыргызами в бескрайних прериях Великой Степи, горах Алтая и Тянь-Шаня, где горизонты пронзительны и бесконечны и повелевать ими может только тот, кто реально доказал свою несокрушимую доблесть.
Маркес писал, что деньги и мудрость приходят к нам
тогда, когда они уже не нужны; удивительно красноречивым подтверждением высказыванию классика могут служить лица граждан,крупно выигравших в казино, которые достаточно интенсивнодемонстрируют по местным телеканалам - как правило это лица людей немолодых по которым видно, что ментальная активность не является регулярной в их распорядке дня.
И стоят себе глетчеры, скованные холодом даже больше обычного, среди белого безмолвия и трескучих морозов и лишь одинокий лесник, терзаемый приступами cabin fever, угрюмо смотрит на них в те моменты, когда скупые лучи короткого полярного дня согревают на мгновение тысячелетнюю бело-голубую толщу, помнящую трубный глас мамонта и топот шерстистого носорога.
Я посмотрел в окно пиццерии. Манхэттен словно подменили, облачив его в переливающееся одеяние рекламных огней. Яркие огни, большой город - прямо как в том старом романе Джея МакИнерни, что я читал много лет назад в Сибири, когда темень за стеклами общажных окон скрашивали лишь узоры инея. Нью Йорк приветливо сверкал огнями давая понять, что чудо, произошедшее с нами сегодня на 34-й улице возможно далеко не последнее в этом чарующем городе вкусной пиццы и жестких контрастов.
Яркое багамское солнце, приятный бриз и волны океана демократизируют народ очень сильно, ибо даже если у тебя купальные трусы от "Труссарди" или "Кензо" все равно этого тут никто не заметит, поскольку все внимание обращено не на людей, а на приветливый и, можно даже сказать, нежный тропический парадиз.
Профессионализм скрипача затронул ностальгические нотки не только у меня. Находящаяся неподалеку пожилая китайская чета, по возрасту которых можно было предположить, что о кошмаре Культурной Революции они знают отнюдь не из Википедии, удовлетворенно и даже с некоторым восторгом хлопала в ладоши в такт музыке.
После бессоных ночей, проведенных в умопомрачительных штудиях, я приходил после зачета или экзамена к себе в комнату, бессильно падал на видавший виды "мамонт" (так называли самопальные двухярусные кровати) и, закрыв глаза, слушал суровый гэхановский вокал, представляя себя не "во глубине сибирских руд", а там, где северная Атлантика целовала волнами дуврскую белизну.
Фотографии Гранд Каньона в глянцевых журналах типа "Национальной Географии" не дадут представления о том, как он выглядел сегодня. В журналах он почти всегда под ярко-голубым небом и щедро залитый солнцем. Сегодня было пасмурно, небо было серым и облака лежали клочьями грязной ваты на полпути ко дну бездны. В этом чувствовался почти что религиозный мистицизм. Каньон не просто завораживал - он гипнотизировал. Можно себе представить что переживали глядя на него в такие моменты люди, стремящиеся увидеть перст божий во всем, включая ветви деревьев.
Справа от меня стеклянная витрина мясной лавки жутковато алела развешанными на крюки ломтями мяса; "Настоящая говядина из Альберты" уведомляла неказисто сделанная рекламная вывеска. Чуть поодаль от лавки располагалась лаконичная в своей архитектуре протестанская церковь. Народ бодро передвигался вдоль тротуара, не обращая внимания ни на витрину, ни на церковь. "Думают ли прихожане о страшном суде выходя из церкви и глядя на освежеванные туши?", подумал я.
Бульвар сделал зигзаг и мы, вывернув после него на прямой отрезок улицы, остолбенели - на ближайшем небоскребе почти во всю его высоту висел огромный плакат с изображением бутылки водки "Смирнофф", под которым черным лаконичным фонтом было выведено:
Smirnoff. Vodka. Zero carbs.Лос-Анджелес полон сюрпризов: враждебное карбогидратам наследие доктора Аткинса живет и побеждает здесь в наиболее причудливой форме, какую я когда-либо видел.
Я изумленно покивал в ответ, совершенно не ожидая такого поворота событий от женщины, почти что по Маркесу излучающей магический реализм своей эффектной внешностью. В ожидании цыплят и картошки мы разговорились. Дама оказалась из русскоязычной семьи, но привезли ее в Квебек в раннем детстве и поэтому ее русский был уже далеко не идеален. Я издали поинтересовался откуда приехали родители; оказалось, что откуда-то с Волги. Поймав мой вопрошающий взгляд и будто бы прочитав мои мысли, она добавила, что "мама - татарка из Набережных Челнов". Магический реализм оказался тюркского розлива.
Некоторые "измученные Нарзаном" граждане предпочитают глядеть в окно, завороженно рассматривая фланирующих по улице Святого Жана квебекских мадемуазелей, большинство из которых словно только что сошли с рекламных страниц "Космополитена" или "Редбук".
Химеры и горгулии, жутковатого вида фантастические существа, в щедрых количествах украшали собой здание собора. И если функциональность химер сводилась к чисто метафизическим напоминаниям верующим об этом мире как о юдоли скорби, функциональность горгулий была ближе к жизни.
Отпив воды, он поглядел в другую сторону, за пределы молла, туда где бесконечная вереница торговых павильонов сливалась на горизонте с серым небосклоном. В этот момент остаток его жизни, возможно еще долгие годы, показался ему таким же как и путь к этому горизонту - длинным и бесмыссленным. Стив встал, поднял воротник и направился к выходу.
Экперты в психологических дисциплинах смогут прокомментировать это странное проявление человеческой эмоциональности с куда большей компетенцией чем я; от себя же могу лишь предложить объяснение, кажущееся мне правдоподобным.
Русский, английский и испанский чем-то похожи на ветви одной большой яблони, на которой растут дикие райки, маленькие яблочки, которые я ребёнком рвал по осени в парках (тогда ещё) Фрунзе. Набрав за пазуху раек на одной из них, можно было перелезть на следующую ветку, чтобы собрать урожай и там. А потом на третью. И на каждой из них было что-то новое, но в целом ветви были очень похожи. И при этом, не надо было слезать с дерева. Все три ветви были перед глазами. Так же, как и спелые терпкие раечки далёкой советской юности.
Спустя неделю с момента как план "Барбаросса" был приведен в исполнение, в Либау вошли части группы армий "Север", а вместе с ними спецподраздения Einsatzgruppen.
