# Иосиф Кобзон

Ильясаф Годович Азарьев

Иосиф Кобзон


Художественный руководитель и главный дирижер нашего мужского академического хора опаздывал на репетицию. Мы терпеливо ждали, потому что понимали, если он задерживается, значит, на то есть веские причины. Не было никакого принуждения, в том, что мы люди самых разных возрастов и профессий, оставив все свои житейские дела, несколько раз в неделю собирались в доме офицеров Волгоградского гарнизона, для того чтобы петь вместе. Музыка и песни сопровождали каждого из нас в огромный, впечатляющий мир душевных ощущений, настраивая на радостное восприятие жизни. Я был единственным юным певцом в хоре с высоким тембром голоса, поэтому мои коллеги безмерно ценили и уважали меня. Наш дирижер, даже предлагал мне оставить институт и поступить к нему на вокальное отделение в училище искусств, где он возглавлял кафедру, но это уже другая история.


Дирижер пришел расстроенный, он поклонился, давая понять нам, что извиняется за задержку, поздоровался за руку со старейшими, затем объявил.


- Сегодня репетиция отменяется,- он нервно почесывал затылок, хаотично передвигаясь по сцене, затем успокоившись продолжил.


- Вместо репетиции мы всем хором должны посетить сегодняшний концерт начинающего певца, Иосифа Кобзона. Его рекламный шит вы могли видеть перед входом в дом офицеров.


- Зал почти пустой, - раздраженно говорил он.


- Билеты не проданы, директор дома офицеров попросил меня, чтобы мы всем своим составом посетили этот концерт. Надо поддержать певца, - продолжал он свой монолог.


- Вы сами поете и должны понимать, что значит пустой зал для человека на сцене. Тем более вход бесплатный, не понравиться, можете спокойно встать и уйти.


В Большом и самом популярном эстрадном зале города на 700 человек, расположились вместе с нами не более 50-60 зрителей. Мне было жаль певца, который с минуты на минуту должен был выйти на сцену. Как и с каким настроением он будет петь, думал я, в этом полупустом зале. В конце концов - это его личное дело, уютно устроившись в кресле я приготовился слушать песни и романсы народов мира.


Он начал свой концерт с романса.


Грек из Одессы, еврей с Палестины,

Юный корнет и седой генерал.

Каждый искал в ней любви и забавы

И на груди у неё засыпал.


Мой дорогой читатель, извини меня, если я не очень точен в словах, прошло много времени с тех пор. Кроме того мы, на своих слободских тусовках эту песню пели совершенно по другому, по блатному.


Пел он вдохновенно и искренне, изредка улыбаясь. С воодушевлением делился с нами своими эмоциями и чувствами Его волнующий голос проникал в самую глубину души. Мне казалось, что сегодня этот певец поет только для меня и я в какое-то время даже обрадовался, что в зале так мало людей. Я размечтался, потом мне вспомнился, как я в первые вышел на большую сцену десятилетним мальчиком. Какая гордость охватила меня, когда наша соседка, тетя Дуся, делилась своими впечатлениями с моей мамой.


- Яффа, твой сын певец, - восторженно говорила она ей.


- Надо им обязательно и очень серьезно заниматься.


Я был самым счастливым человеком, получив в подарок первую пластинку Робертино Лоретти. С песней "Ямайка" в моем исполнении, наша слободка ложилась спать и просыпалась ранним утром. Магнитофон, который подарил мне отец на 14 день рождения был высшим пилотажем в среде слободских пацанов. Песни битлов заполнили нашу махалу. Отцовы друзья, которые воспринимали только азербайджанский Мугам, слезно просили его - "Год забери у своего сына обратно этот патефон". Главным и самым благодарным моим зрителем было море. Я мог петь часами на её берегу, обращая свой взгляд в её бескрайние горизонты. Аплодисменты и овации - шум волны, без зрителей и никакой критики.


Много лет спустя в порыве восторженных чувств, после моего очередного посещения концерта Иосифа Давыдовича Кобзона я написал ему короткое письмо, упомянув эту далекую, на первый взгляд, неправдоподобную историю. Спустя некоторое время я получил такой же короткий ответ, "Иосиф Кобзон не припоминает такой ситуации в своей профессиональной карьере"


Ну и слава Богу!