Аннотация: Судьба пассионария. Персонаж третий: непреодолимые обстоятельства
Как предопределить судьбу того, кто появился на свет от пожилых родителей пятым ребенком в семье? Время рождения пусть будет смутное - накануне революции, а место - суровое, например, в Сибири?
Тут к гадалкам не ходи, без них ясно: на его долю разом выпадет все возможное горе.
Родителей не стало в 1918-м году. Старшие сестры с горем пополам устроились в жизни, а трехлетнюю Лизу отдали в приют. Нищета, голод, тиф... Детское сознание отказывалось запоминать все ужасы, жило ожиданием чуда - кончится же этот кошмар когда-нибудь. И у Лизы снова будет дом, семья, еда...
После гражданской войны ее действительно разыскала старшая сестра. К тому времени у нее родились собственные дети, которым нужна была няня. Чем платить чужой тетке дорогие рубли, в дом решили взять родственницу - за харчи. Через год сестры расстались с обидой друг на друга. Старшая утверждала, что облагодетельствовала младшую, та, в свою очередь, жаловалась, что ее нещадно эксплуатировали. Восьмилетняя Лиза ушла к средней сестре - она тоже нуждалась в лишних руках. Но не в лишних ртах. Родные люди вновь не ужились: голодное было все-таки время...
Счастливым детством Лизе вспоминались три года, которые она прожила в Омске с предпоследней сестрой Марией. Близость ли по возрасту сказывалась, нравы ли сошлись удачно - у сестер сложилась вполне мирная жизнь.
Мария зналась с китайцами, которых тогда в Омске было на добрый батальон. Кто приехал в первую мировую на оборонительные работы, вполне сносно говорили по-русски. Старожилами считались завербованные еще царем на строительство Транссибирской магистрали. Многие из них кочевали с угольных шахт на лесозаготовки и обратно - после революции работы на всех не хватало. Вопрос выживания стоял так остро, что китайцы вступали в красную армию! И белогвардейцы расстреливали их без скидки на национальность. Колчак зимой нагишом отправил двести пленных китайцев пешком в Тюмень - на верную смерть, а те верно приняли свою красноармейскую судьбу. После этого в Омске мало кто сомневался в том, что они свои. А для вдов и подросших молодых девиц китайцы вообще смотрелись положительными женихами. Даже те, кто занимался контрабандой. Важно было, что это мужчины, готовые на любую работу, трепетно любящие своих и приемных детей.
К четырнадцати годам Лиза не выросла большой - Дюймовочка постреволюционного розлива. Но для субтильных китайцев вполне сходила за девицу. Муж Марии, китаец, познакомил ее с будущим женихом. Старшие сестры не одобряли этой связи: Лиза совсем еще ребенок. Между собой обиженно шептались: уж не продала ли ее Мария?
Долго ли встречались молодые - неизвестно. Через год Лиза родила сына, Чжана Тю Ли. В Омском городском загсе мальчика записали китайцем - по воле отца. Далеко от Китая он сумел увековечить свою фамилию Чжан, и, вероятно, малую родину: третья часть имени традиционно указывала на местность происхождения. Лиза не вникала в иноземную премудрость, для нее сын был Юрий. "Ю-рий" звучало почти как "Тю Ли" - и каждый из супругов получил свое.
***
Муж Лизы был портным, чинил и шил одежду на заказ. Прибывшие поначалу как челночники китайцы обшивали и обстирывали омичей. Были среди них и фотографы, сапожники, повара. Позже их назовут "спекулянтскими элементами под видом рабочих". А после войны руководство партии делало все, чтобы развивать бытовое обслуживание населения. При этом держать китайскую диаспору под контролем и проводить среди иммигрантов коммунистическую агитацию.
Но людей прибывало все больше и больше. Китайцы бежали от своей революции и ее последствий. Чем бы закончился исход из Поднебесной в Сибирь при полном отсутствии границ, неизвестно, если бы не первая волна арестов. Вчерашних активистов обвинили в шпионаже всего лишь за переписку с родиной - китайская грамота чекистам показалась подозрительной. Восемь человек посадили в тюрьму на разные сроки за контрабанду - при обыске у них нашли серебряные монеты и иностранную валюту. Предприимчивых дельцов обложили налогами - НЭП потихоньку сворачивалась. Бывалые иммигранты не скрывали своего возмущения по этому поводу. Их ропот был услышан: китайцев на высоком партийном уровне назвали неблагонадежными. Тут еще случился первый межгосударственный конфликт на железной дороге, что поставило точку в терпимости к иммигрантам. Партия поручила на местах провести перепись и активизировать процесс получения ими советского гражданства. Под угрозой обвинения в шпионаже, а иногда и добровольно, треть китайцев получила советские паспорта. Остальных партия причислила к опасным внешним наблюдателям, способным разнести клевету (читай, правду) о советской действительности по миру. И готовилась к окончательной расправе...
Шел тридцатый год прошлого столетия. Смешанным семьям нужно было решаться: кем быть и где жить. Мария с сыном Игорем предпочли родину. Муж Лизы собрался бежать в Китай. Темной ночью, пешком, через необъятные казахские степи с годовалым ребенком на руках шла за ним Лиза, пятнадцати лет от роду сама, навстречу своей китайской судьбе...
***
Беглецов принял Урумчи, самый тюркский город Китая. Или самый китайский город Туркестана. Он кишел тогда иммигрантами из Китая, России и Туркестана. Еще в незапамятные времена город должен был стать пунктом сбора налогов на Великом Шелковом пути. Когда местные уйгуры приняли ислам, о нем в Китае забыли на целую тысячу лет. За Урумчи закрепился статус столицы Восточного Туркестана. Лишь в конце восемнадцатого века Поднебесная стала наводить ревизию своих западных границ. В городе тогда каждый второй житель был уйгур. Остальную половину населения составляли дунгане, казахи, калмыки. Но Туркестан не отстаивал свой народ: великая империя от Китая до Ирана сама разваливалась.
Иммигранты Урумчи выбирали неслучайно: он был удобен в случае опасности. Через него проходила железная дорога от Пекина до Алматы. Можно было бежать и в бескрайние степи Джунгарии или спрятаться в горах Тянь-Шаня.
А если повезет, просто жить в этом пестром котле народов тихо и мирно...
***
Двадцатый век для Китая начался с кровопролития: в первую мировую на его территории воевали Россия с Японией. Потом был военный переворот и последующая гражданская война. Чуть затихли бунты милитаристов на местах, так на востоке страны японцы оккупировали Манчжурию. Чан Кайши в это время преследовал еще и вооружённых коммунистов, претендовавших на власть.
Большой Китай заливало братской кровью. А в жизненном укладе Урумчи мало что изменилось. Этот город на семи ветрах по-прежнему был далек от мирских событий. Разве что сироты понаехали да беженцы с оккупированных территорий.
Весы истории качнулись: здесь русские обслуживали местных. Обстирывали, нянчили детей, убирали дома. Уйгуры традиционно ткали ковры, мастерили посуду, а дунгане либо торговали, либо держали харчевни. Немногочисленные китайцы были у власти, как будто происходили из потомственных сборщиков налогов.
Лизину семью выручила швейная машинка 'Зингер' и желание выжить. С ребенком за руку в поисках работы молодые не раз обошли все пороги Урумчи. И, благодаря стараниям и упорству, были одеты, обуты, имели крышу над головой. Супруги жили в крошечной съемной комнате круглого дома из глинобитного кирпича. В ней не было места для кухни - керогаз дымился на открытой террасе. Зато каждый день в доме была еда: то лепешки с чаем, то лапша с овощами. Спали на земляном полу, на лежанке из кирпичей. Зимой хозяин дома, пожилой уйгур обогревал ее теплым воздухом от общего камина в стене. Сундуков с добром в доме не было, нехитрая утварь хранилась в нишах, убранства никакого. Но кто тогда в Китае жил лучше? Только не иммигранты!
То ли нужда, то ли вечный страх полулегального положения довели - муж Лизы к сорока годам спился. А она несмотря ни на что не пропала, не опустилась! Казалось бы, и воспитания не получила, а достоинство имела. И Чжана Тю Ли своего вырастила здоровым и видным парнем. К тому времени мировая война и для Китая закончилась, но гражданская продолжалась на севере и востоке страны. Мир в Поднебесной был хрупким, регулярная армия постоянно требовала пополнения. Сына по совершеннолетию завербовали на военную службу, а муж вскоре умер от белой горячки.
Мир Лизы снова треснул... Но это были последние капли из чаши бед. Впереди могло быть только счастье.
***
Спустя год появился в жизни Лизы мужчина, долгожданный и любимый. Она звала его по-русски - Володенька. А он относился к ней по-китайски: женщина - это украшение дома, гордость. Лиза была в полном расцвете красоты в свои неполные сорок лет. Русые волосы вокруг головы корзинкой сплетет, платье крепдешиновое наденет - куколка точеная! Синие глаза на узеньком лице светились как у ребенка. И он молод, полон сил. Жили влюбленные душа в душу, друг для друга. А детей не было, трудно сказать почему. Бог ли сомневался...
Лиза работала тогда няней у четы китайцев. Два мальчика трех и пяти лет росли на ее руках как родные. Хозяйка молодая красивая, а хозяин важный. Кажется, он был учителем - Лиза не вникала. Однажды осенью хозяин принес домой радостную весть о том, что войне конец! Мао Цзэдун победил Гоминьдана. И отныне Китай - народная республика! А, значит, свободная страна! И русские первыми предложили свою дружбу и помощь!
Через год от его восторженности не осталось и следа. Теперь учитель рассказывал, что Мао отбирает имущество у людей в пользу государства, несогласных карает без суда и следствия. Интеллигенцию призывает не взирать равнодушно на сложности переходного времени, а поделиться мыслями об устройстве общества.
Горяч был хозяин и доверчив - сразу, видимо, и отправил письмо вождю о своих соображениях. То ли переусердствовал в критике, то ли задел честь кого-то - за ним пришли вскоре после нового года. Наказаниям подвергать не стали, как многих его коллег, а посадили в тюрьму до выяснения обстоятельств. Молодая хозяйка с малышами осталась на попечении Лизы в предобморочном состоянии. Ей казалось, что власть одумается и вернет мужа, ведь он за нее старался!
Но чем дальше, тем невероятнее представлялось возвращение хозяина. Его сослали в глухомань для трудового перевоспитания. Через месяц выяснилось, что хозяйка беременна третьим ребенком. Это была удручающая новость для нее: запасы денег и продуктов активно таяли. Без кормильца становилось невозможным содержать и няню.
Как только по весне легли дороги, хозяйка, оставив малышей с Лизой, отправилась к мужу в неизвестность. Ее мытарства длились почти три месяца - неблизким был путь до южных провинций для неопытной женщины. И безрадостным: ссылка мужа оказалась бессрочной. О переезде к нему на постоянное жительство думать не хотелось - в феодальной деревне их детям было не место. Муж сам с трудом выдерживал каторжный труд на рисовых полях. Семья решила верить и ждать положительных перемен. Жена призналась в нежелательной беременности: ребенка нужно отдать кому-нибудь, ей троих не прокормить. Девочку - непременно! Девочки никогда не ценились в Китае.
Но у мужа была иная мысль:
- Назови ее Зоей, - сказал он жене. - Зоя с греческого означает 'жизнь'. Она выживет!
Все это по возвращению пересказала хозяйка Лизе и слезно попросила ее забрать малыша - из-за него можно погубить всю семью...
- Сын у меня есть, - ответила Лиза, - а девочку возьму...
Так две женщины решили судьбу не родившегося ребенка.
***
К осени зародилась Новая Жизнь. Жизнь - Зоя, Зоя - Жизнь...
***
Выкормила Зою до года родная мать, а вынянчила Лиза. Уже не за деньги, а как свою - женщины объединили усилия, чтобы выжить. Когда девочка пошла, Лиза отдала ее в детский сад и сама устроилась туда - надо было зарабатывать. Володенька тоже работал с утра до ночи, но разве бывают лишние деньги? Теперь с появлением дочери тем более. Да, дочери, а как же иначе? Пусть Лиза не имеет на нее юридических прав, пусть таскает ее по выходным к родной матери. Уговор дороже денег - Зою она уже никому не отдаст.
В Лизе проснулось зрелое материнство и набирало силу. Вот скачет ее счастье по пыльному дворику с ватагой ребят и выбирает с керогаза кусочки жареного мяса. Пусть трепещет сердце от нежности, сейчас ей достанется веником по мягкому месту. Не то растет шалуньей. Пойдут вечером с Володенькой в кино, отведут Зою к матери и скажут, чтобы не баловала. Играется с ней как в куклы - то лентами украсит, то бусы повесит . Или совсем раскрасит ей щеки, губы и глаза. Строже надо воспитывать, на два дома все-таки живет, не разболталась бы. Ей надо читать книжки, а то Лиза так и не освоила китайскую грамоту. Иди, разберись - одних иероглифов, говорят, три тысячи надо знать!
Хотя говорила Лиза по-китайски свободно. И с девочкой тоже - не забивать же ей голову русским языком. С Чжаном Тю Ли - другое дело, он родился в России, да и она знала тогда лишь пару фраз о самом необходимом. А теперь...
Двадцать пять лет из сорока прожито в Поднебесной.
Она вырастила китайца-сына, любимца и опору.
Сейчас воспитывает китаянку-дочь, отраду и счастье.
Для нее лучше китайцев мужчин нет - это жизненный опыт.
Да и наелась она досыта тоже в Китае и оделась прилично впервые здесь.
У Лизы было ощущение, что она нашла место, где хотела остаться навсегда...
***
Только Чжан Тю Ли не поддерживал ее восторженности. Он отслужил в армии положенные семь лет, пожил некоторое время в Пекине и вернулся в Урумчи в 1956 году в большом унынии. Сказал, что отныне русским в Китае не место. Хотя бы потому, что осудили посмертно Сталина, значит, осуждают и Мао. Ведь он - верный последователь Отца народов.
Сын рассказал так же, что коммунистическая партия собирала в столице конференцию и решила дать социализму полный ход. Скоро людей попросят высказаться о политике правительства, и акция будет называться 'Пусть расцветают сто цветов'. Чжан Тю Ли считал, что коммунистам вовсе не нужно мнение населения - снова всех попересажают в тюрьмы. Так уже было в пятидесятом году. Да и что мог подсказать власти народ, неграмотный и забитый? Напишет интеллигенция, на нее и ловушка. И расцветут 'сто цветов' на плантациях риса в самой глуши...
- А русские причем? Они же ни во что не вмешиваются!
Оказалось, Чжан Тю Ли списался с двоюродным братом Игорем, сыном Марии. Игорь Чен прошел вторую мировую войну и стал полным кавалером ордена Славы. Теперь он - видный человек в Советском Союзе, живет в Москве. Ответил брату на письмо и написал, что Советы не одобряют политику Мао. Им надо возвращаться - скоро всех, кто имеет русские корни, в Китае сочтут врагами.
Лиза не верила - за что?! Вон, какие крылья на фуражке сына, а наград сколько на груди?! Это же все - за заслуги перед Китаем! Как такого орла не ценить?!
Эх, Лиза, Лиза... Китай никогда никого не ценил. И не щадил. Люди здесь - неиссякаемый ресурс.
***
Зимой 1957 года Мао выступил перед народом с заявлением, что требуется критика власти и непременно. Это и есть проявление гласности и демократии. И осуждал тех, кто не рискует подвергнуть линию партии здоровой критике.
Люди поверили... За каких-то пять месяцев правительство завалили письмами. Народ вышел на улицы с плакатами против нищеты, коррупции и привилегий партийных, запрета зарубежной литературы. Газеты и журналы заполнились гневными статьями, все - против компартии, против репрессий. Особенно усердно протестовали студенты университетов.
Премьер-министр Чжоу Эньлай поначалу пытался обсуждать критику в прессе, но Мао Цзедун считал происходящее полным абсурдом. Ведь среди требований к нему были такие как снять с себя руководство страной и отстранить компартию от власти. По мнению Мао, ситуация становилась неподконтрольной и кампанию следовало остановить. А интеллигенцию привлечь к ответственности за контрреволюционную деятельность и оппозицию Председателю компартии!
Тогда еще никто не знал, что 'Сто цветов' станут 'бутоном' Культурной революции, которая на два десятилетия окунет страну в слезы и кровь...
***
У Лизы нутро кипело - как уехать туда, где было плохо?! Оттуда, где хорошо?! Невозможно!
В углу пустой комнаты тихо рыдал Володенька: останься... Как с ним расстаться?!
А Зоя?! Ведь ее мать снова уехала к мужу, на этот раз с сыновьями и просила, во что бы то ни было дождаться! Мало ли что, вдруг амнистия и семья воссоединится?
Уехать не-воз-мож-но!
Но Чжан Тю Ли настаивал. Теперь он рисковал втройне: собой, матерью и молодой женой. С недавних пор в его жизни появилась Надежда, наполовину китаянка, наполовину русская. Или еврейка российского происхождения. Но в свете последних событий она тоже была неблагонадежная.
С начала кампании за два года премьер-министр Китая Чжоу Эньлай побывал в Советском Союзе один раз, Председатель Совета Министров СССР Никита Хрущев в Китае - два. Более того, последний заявлял мировой общественности, что любая агрессия против Китая будет расцениваться как нападение на СССР! Это было для всех, а между собой братья не скрывали взаимного раздражения. О прекращении договора дружбы и взаимопомощи, подписанного на тридцать лет, ни одна сторона официально не заявляла, но он выполнялся лишь отчасти.
В суматохе внутренней неразберихи Китая русские покидали страну на всякий случай. Лизин отъезд стал неизбежен: паспорт был только у Чжана Тю Ли, остальным надо было выбираться как членам его семьи. Если дожидаться матери Зои, граница, как утверждал сын, могла закрыться...
Видел Бог, как не хотела уезжать Лиза! Видел, но... простил ли?
***
В сорок три года она снова перешла рубикон. В селе Сорокино Тюменской области Елизавета Кольцова стала гражданкой Советского Союза. Как и урумчанка Зоя, восьми лет с зачатия - по китайскому исчислению. Но отныне никто об этом не должен был знать.
Ей предстояло стать Зоей Михайловной Кольцовой, русской, на тот момент - семи лет от роду...
ЧАСТЬ 2
***
Лиза читала по слогам.
Это оказалось просто - на удивление! Не пришлось заучивать восемь тысяч иероглифов, как грамотные люди в Китае, и даже не три тысячи - минимум школьника. Всего тридцать три звука, из которых складывались слова. Из слов - предложения, из предложений - книги. Чудо!
Раньше всех русскую грамоту постиг Чжан Тю Ли, и теперь по вечерам он учил читать мать.
- Хорошие книги есть, - удивлялась Лиза, - вот Горький, про мать написал... Может, и сам рос сиротой, и рассказ у него получился правдивый.
Зоя тоже зубрила букварь - она пошла в первый класс. Сорочинская детвора быстро научила ее говорить на дворовом русском. Среди своих девочка изъяснялась по-китайски и ей охотно отвечал Чжан Тю Ли. Лизе это не нравилось: назвался груздем, лезь в кузовок - пора стать советскими людьми.
"Груздями" семья становилась постепенно. Жили все вместе в небольшой комнате и вполне ладили. У молодоженов через год родилась дочь, ее назвали Верой. Вера была у всех - на лучшую долю, несмотря на природную китайскую неприхотливость. Россия шестидесятых вселяла им надежду. Хотя уклад жизни в деревне оставался все еще натуральным - хлеб пекли дома, а молоко и мясо добывали в хлеву. В колхозах крестьяне работали за трудодни, лишь два раза в году получая плату зерном и соломой. Сбежать из крепостной деревни было нельзя - документы никому не выдавали. Деньги водились только у пенсионеров и учителей. Впрочем, семь рублей пятьдесят копеек в месяц новыми деньгами пожилым селянам скорее больно напоминали, что они - люди третьего сорта. Городские-то пенсионеры в разы больше получали.
Вчерашние китайцы вдруг оказались в выгодном положении: им выдали паспорта! Теперь могли искать работу в заветном городе. Чжан Тю Ли то и дело уезжал на заработки, Надежда хлопотала по дому. А Лиза устроилась сразу в несколько мест: и техничка в школе, и ночная няня в интернате. Вечерами обшивала учителей - "Зингер" и тут не простаивал. У Лизы были сбережения! Она частенько захаживала в сельмаг. Весь импорт тогда завозили из Китая: трикотаж, обувь, нательное белье. Сорочинцы только головами качали: дорого-то как! Лиза денег не жалела - она добра не копит - наряжала Зою как куклу. Тонюсенькая как тростинка на фоне коренастых деревенских ребят, ей вся китайская одежда была впору. И ножки как у Золушки. На ее размер не было спроса - бери, не хочу.
И кутала Лиза сокровище в родные одежды. Пусть не чувствует себя чужеземкой, сиротой тоже пусть не ощущает. Она своя, любимая!
И стелила солому везде, где Зоя могла упасть.
***
Лишь однажды не уберегла.
Случилось это на девятом или десятом году переезда. На китайско-советской границе было неспокойно. По радио и телевидению об этом не говорили, но то и дело с Дальнего Востока в цинковых гробах привозили солдат. Пункт назначения "Хабаровск" звучал для новобранцев как приговор. Отслужившие ребята вполголоса шептались, что по ночам на границе лучше не спать, если не хочешь шомполом в ухо. Никакая охрана не могла препятствовать неслышному и невидимому китайскому спецназу - он все равно просачивался и делал свое черное дело.
В конце шестидесятых цинковый гроб привезли и в Сорокино. Отец убитого солдата то плакал, то возмущался: за что?! Мы же китайцам столько помогали!
В своем безумии от горя он подкараулил как-то Зою и начал трясти:
- Ненавижу китайские рожи! Убирайтесь!
Зоя сильно испугалась, хотя не поняла претензии - причем тут она?! К тому времени девочка готовилась вступать в комсомол. И ощущала себя полноценным членом советского общества. Воспоминания китайской поры детская память не сохранила. Везде она была русской, дочерью русской матери и русской земли. Ее первый документ, выписанный иероглифами, добродушные тетки в сельской конторе под свой страх выкинули подальше и выписали ей советской паспорт, а заодно и новое свидетельство о рождении.
Это Лиза оббежала и облагодетельствовала все село, которое молчало почти десятилетие, ни словом, ни действием не напоминая девочке о ее китайских корнях.
Вот и выросла Зоя как бабочка в шелковом коконе...
***
Первое ее замужество было кратковременным: вышла за одноклассника, сразу после школы, казалось, по любви. Чувств хватило на девять месяцев - до рождения ребенка. Теперь юный муж вечерами предпочитал Зое общество любителей выпить.
Лиза быстро забрала дочь обратно: нечего тратить жизнь на пьяницу. А пока иди в школу работать пионервожатой и поступай в институт на заочное отделение. В люди, в люди, в люди! А муж протрезвеет - сам придет.
И года ни проработала Зоя в родной школе, как ее отправили на областную комсомольскую конференцию. В Тюмени ее ждали две судьбоносные встречи, повернувшие жизнь совсем в другое русло.
***
В гостинице "Заря" в тот день проживали исключительно комсомольцы - все как один в белых рубашках, с красными значками. На удивление, среди них оказался молодой человек нездешней внешности. На расспросы ответил, что приехал из Китая. Не сговариваясь, все сказали, что он очень похож на Кольцову.
На ломаном русском юноша объяснял, что долго искал, и, уверен, нашел сестру! Ее дома ждут родители и еще один брат. Вряд ли есть другая китаянка по имени Зоя даже среди миллиардного населения Поднебесной...
- Я никого не теряла, - отнекивалась изумленная Зоя, - мои все на месте!
***
На обратном пути домой на перроне ее остановил высокий молодой человек. Сказал, что полюбил с первого взгляда и готов жениться - экзотическая маленькая принцесса произвела на него сильное впечатление.
Зоя утверждала, что замужем, растит дочь - новоявленный жених ничего не хотел слышать. Уже отходил поезд, а он бежал рядом и кричал:
- Буду встречать тебя на вокзале каждый день! Неделю! Приезжай...
***
Такого резкого поворота судьбы никто не ожидал. Лиза заявила, что переедут только вместе. Не для того растила дочь, чтобы старость в одиночку коротать. Чжан Тю Ли незадолго до этого уехал в Казахстан. Это жена с ним развелась, несмотря на то, что у них были уже и Вера, и Любовь. У мужчины должна быть одна главная женщина в мире! А он одинаково ровен и к матери, и к жене, и к сестре.
Надежда с девочками переселилась в областной центр. Лиза оставалась одна в долгожданной двухкомнатной квартире - впервые в жизни! Но не хотела...
Зою и с работы отпускали легко:
- Ты - девушка особенная, - сказала завуч убедительно. - Трудно будет найти пару в нашем селе, а с ребенком тем более. Если кто полюбил сильно и зовет замуж, думаю, стоит к нему поехать.
На седьмой день сомнений Зоя с одним лишь чемоданом, с ребенком на руках высадилась на станции Тюмень. На перроне действительно стоял будущий муж. Он привел ее в комнату в девять квадратов в студенческом общежитии и назвал женой, а ребенка дочерью...
У Зои Кольцовой второй раз в жизни все обнулилось: новый город, новый спутник, новые обстоятельства...
***
Лизы хватило без Зои на месяц. Ее не смутила ни теснота жилья, ни соседство постели с молодыми - будет жить здесь и будет полезной! За внучкой присмотрит, за продуктами в очередях постоит, с горячим ужином встретит. А вы зарабатывайте, рожайте внуков. Дом, Достаток, Дети - вот вам формула счастья, действуйте!
На ее реализацию у молодых ушло лет десять, пожалуй. Не так много, если учесть, что росли две дочери, одна другой краше. В них было намешано много кровей и от каждой они взяли лишь лучшее. Лиза воспитала их так: пришить оторвавшуюся пуговицу на рубашке отца, подать еду и убрать посуду после - это почетно. Мужчине необходимо служить и получать удовольствие, если он остается доволен. Сама баловала зятя китайской кухней, для него всегда ожидаемо радостно. Он тоже не оставался в долгу - получку неизменно вручал в надежные руки тещи. Она распорядится деньгами лучше некуда, а если получится, и сэкономит - для крупных приобретений. Квартира молодых расширилась до четырехкомнатной, ее надо было обставлять. Книг столько накупили - никаких шкафов не хватит. Но все хорошие, ой, какие хорошие! Если только не отправлялась с авоськой по магазинам или не учила внучек шить, Лиза непременно садилась с очередной книгой у окна и читала, читала, читала... После любовных историй непременно вздыхала и добавляла, что лучше китайцев мужчин не бывает... что на ее долю любви хватило, больше не надо...
Было ли в этом больше китайского, чем русского, но кротость и трудолюбие девочек радовало и в школе, и дома. Когда подросли, за ними юноши стали ухаживать сразу с целью жениться - отличные получатся жены! Так и вышло: внучек к двадцати годам быстро разобрали, а еще через каких-то лет пять Лиза была уже трижды прабабушкой...
***
Ей шел восемьдесят четвертый год, когда впервые слегла.
Жалеть было не о чем: жизнь получилась большая, разная. Чаша бед забылась, чаша счастья выпита. Лежать беспомощно в постели не входило в планы Лизы. Но смерть не приходила... То ли забыла, старая, про нее или ищет в Урумчи...
Два года проболела Лиза, пока не решила: надо покаяться, иначе не умереть. Да так, чтобы Зоя не узнала. Какой ей прок от этого признания?! Или...
В ночной рубахе с растрепанными волосами Лиза пришла на кухню, где тихо пили чай ее внучки и дочь:
- Зоя, я ведь тебе не родная...
- Мама, ты бредишь! Ложись лучше, завтра поговорим.
- Зовите отца Валерия, исповедаться хочу.
При священнике Лиза рассказала, что вывезла Зою из Китая без согласия родителей, почти выкрала. Пусть Бог простит ее и заберет к себе...
- Она заговаривается?! - заглядывала с надеждой в глаза отца Валерия Зоя. - Ведь мама не в себе?!
Тот отрицательно мотал головой: крепитесь, ваша мама вменяема...
***
Еще два года маялась Лиза. Боль уставшего от жизни изношенного тела усиливалась душевными муками. Ей все время мерещились пожары, лишь ненадолго отпускали и снова преследовали...
В тот злосчастный день воспаленный мозг вновь вновь подал в виски гулкий сигнал: огонь, спасайся!
Старый "Зингер" стоял на полу у изголовья кровати. Он всю жизнь выручал ее и тут пригодился. Слабой рукой Лиза схватила швейную машинку и изо всех сил швырнула в окно. Тройное остекление мигом рассыпалось на осколки. В предсмертной агонии взлетев на табуретку, Лиза решительно шагнула из пустого проема навстречу неизвестности...
Перед Богом она предстанет позже. В первую очередь увидится с хозяином. И скажет ему:
- Зоя, твоя кровинушка, жива! Ведь это самое большее, на что ты рассчитывал! Но все равно прости меня, грешную...
Потом встретится с хозяйкой и тоже попросит прощения. За то, что не дождалась ее приезда. А увезла бы Зою все равно! Горевала бедняжка, без сомнения, всю жизнь, но пусть покоится с миром - ее дочь вполне счастлива.
Зоя счастлива. СЧАСТ-ЛИ-ВА! Уходя в мир иной, Лиза знала это наверняка...