Беломоина Нурия: другие произведения.

Сирота Казахская. Сага

Сервер "Заграница": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 4, последний от 27/05/2013.
  • © Copyright Беломоина Нурия (77belom@mail.ru)
  • Обновлено: 30/04/2016. 53k. Статистика.
  • Повесть: Казахстан
  • Скачать FB2
  • Оценка: 7.08*10  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Судьба пассионария. Персонаж четвертый: неудобная национальность

  •   
      
      
      
      
      
       1. ПЕРВОЕ ПОКОЛЕНИЕ
      
       Штольманы никогда не жили богато. Почти два десятилетия в стране господствовал пролетариат, а Яков все батрачил на хозяина. Жена его Мария водилась с детьми, как раз нарожали четверых: Яшку, Машку,Эмму, Андрюшку. В окрестностях города Энгельса - так называли Покровск после революции - во всех немецких семьях было много детей. Потомственные крестьяне умело справлялись с огородом, кое-кто держал птицу, мелкий скот. Если б не голод двадцатых и не коллективизация тридцатых, хозяйство немцев и потомство были бы гораздо внушительнее. А так, кто уехал в Саратов, кто в Сталинград - на стройках всегда легче выжить.
      
       Хозяин Якова не обижал: то кусок ткани даст сверх зарплаты, то сапоги поношенные. В обнищавшем Поволжье не каждому бедняку так везло. Мария распоряжалась добытым добром, она была аккуратной хозяйкой и немецкую кухню знала хорошо. Шницели из теста готовила так, что от мясных не отличишь. Кормились как-то, хватало.
      
       Так бы и жили, может быть... Если б не злосчастная находка! Вот шел-шел Яков, и не кому-нибудь, а именно ему судьба подбросила целый мешок денег! Не устоял перед великим искушением, подобрал... Отнес хозяину, спросил, как быть дальше. Тот предложил подождать полгода, и если никто не будет искать, поделить добычу пополам.
      
       Слово свое хозяин сдержал: через шесть месяцев отсчитал ровно половину суммы. У него прибавления никто не заметил, а Штольманы купили козу, штаны всем справили - на диву соседям. Они и сообщили в органы, и Якова забрали в тюрьму. Следы его затерялись почти сразу, может быть, расстреляли, а может, сам умер. Как раз развернули борьбу с фашизмом. Фашистами называли тех, кто получал иностранную помощь, пособниками - кто ею пользовался. Кто докажет, что мешок денег был не от фашистов?! То-то же...
      
       Марию отправили в трудовую армию долбить на Волге лед. Дети остались одни на ферме хозяина. Старшие ухаживали за младшими - кормили тем же, что и свиней...
      
       Через месяц, очертя голову, Мария сбежала из казармы - к детям, детям, детям! Чуть не утонула в проталине, промерзла до костей. К утру все же добрела до дома, а там уже ожидал конвой. На этот раз власти оказались милосерднее: сослали ее с выводком в Усть-Каменогорск...
      
       Все, что складывалось у Штольманов, пусть не богато, но вполне ожидаемо, развалилось в одночасье. Мария терялась в догадках: за что?! Неужели легкие деньги обернулись тяжким божьим гневом?!
       Пока вершился суд над несчастной матерью, по секретному постановлению Совнаркома всех немцев назвали политически неблагонадежными и приговорили к ссылке в Казахстан. Почти двести лет жизни одной судьбой с Россией для коммунистов не стали аргументом в защиту переселенцев екатерининской эпохи. Их посадили в товарные вагоны и отправили на восток. Через неделю высадили в бескрайней степи - иди куда хочешь, все равно далеко не уйдешь...
      
       Лишь коза осталась на родине. И та досталась советской власти.
      
       ***
       Для начала немцам надо было разместиться. Землянку рыли кто лопатой, кто руками. Вечная целина давалась нехотя; ямы получились не за один день. О крыше и говорить нечего: на нее надо было еще разжиться. Когда прибыл новый эшелон с украинскими немцами, сообща поставили бараки, всего на сорок пять тысяч семей. Штольманам досталась комнатка в десять квадратов. Ночью места на земляном полу хватало всем, а днем дети околачивались на улице, Мария работала на железной дороге. Еще нанималась к местным казахам - за еду. У них водилась скотина, несмотря на затею с колхозами: степь широкая, кто же пересчитает поголовно?
      
       Мария пахала везде как заведенная, так лучше - некогда думать, что с тобой творится. Ее воспитали для кухни, церкви и семьи, и замуж выдали, чтобы самостоятельность не пригодилась. А сейчас получалось, что за действия Якова она одна отвечала и перед людьми, и перед детьми. То сердилась, то обижалась, но против судьбы делать нечего.
      
       Через пять лет изнурительного труда, тесноты и холода, постоянно преследовавшего чувства голода началась вторая мировая война. Как она могла ухудшить и без того мерзкую жизнь? Немцев в действующую армию не брали, зато вербовали на вырубку леса. Соседей по бараку разбросали по Сибири, лиха досталось всем. Малые дети спасли мать - она осталась в Казахстане. В полубредовом изнеможении Мария выстояла военные годы сама и уберегла от голодной смерти детей. Зато быстро устала от жизни. Ничего не радовало! В вероятность счастья она уже не верила. Хотелось всего-то передышки и поддержки от подросших детей. Не зря же жилы рвала, поднимая их...
      
       2. ВТОРОЕ ПОКОЛЕНИЕ
      
       Старший сын Яша начал работать разнорабочим еще в войну, а после пошел на железную дорогу. Маша подалась на кирпичный завод в соседнем городе. Младшие оставались при матери: Андрей воровал кур у казахов, а Эмма вела нехитрое домашнее хозяйство. Они были предоставлены сами себе - набегаются, обнимутся и спят. Взаимная привязанность брата и сестры однажды перестала быть безобидной, но мать этого не заметила. Она видела их редко, и то спящими...
       Вскоре у Яши на станции произошла авария. Его обвинили в диверсии и осудили по статье. Маша забрала Эмму к себе - подальше от похотливого брата. Через пару лет сестры родили дочерей и подбросили их матери - надо было зарабатывать. Андрей попался на крупном воровстве и сел в тюрьму. Переживала ли Мария? Вряд ли... жизнь для нее давно уже была тюрьмой. Ее детям то ли еды не хватило, то ли души...
       Может, время подвело.
      
       ***
       Эмма вернулась с завода Валентиной: больше не хотела называться немецким именем. Теперь она была добытчицей в семье, а Мария нянчилась с внучками.
      
       Отсидев положенное, вышел из тюрьмы Андрей. Озлобленный, он искал виноватых за свою надломленную судьбу. Разбирательства с матерью заканчивались вымогательством денег, пьянством и обязательной дракой. Младший сын хватался за нож и кидался на мать: это она его подставила, чтобы от Эммы отлучить! А ты, предательница, заткни рот своему выродку половой тряпкой!
      
       Сколько бы длился содом на десяти квадратах, неизвестно, если б Андрея снова не арестовали - за драку и тунеядство. Больше его никто не видел.
      
       Яшу реабилитировали в начале шестидесятых. К матери он заехал лишь показаться - тоже таил в себе невысказанную обиду. За фамилию, с которой неудобно жить в стране всеобщей ненависти к немцам? За клеймо врага народа, предстоящие мытарства? Оборвалась внутренняя связь между сыном и матерью, это было очевидно. Яша вновь устроился на железную дорогу, ушел в общежитие. Позже он женился и стал жить уединенно, почти не общаясь с родными.
      
       Через пару лет Маша со стройки привезла еще одного ребенка. Мария приняла внука, но после отъезда дочери сразу сдала его в детский дом - матери своей не нужен, а ей зачем? Хватит первых двух, которые связали ее по рукам. Очень скоро стало известно, что мальчика усыновила бездетная пара. На улице, приметив новоявленных родителей с окрепшим малышом, Мария сворачивала в ближайший переулок: не надо привязываться сердцем. Пусть растет в полной семье, сиротой ему счастья не видать.
      
       Да и Маша, когда вернулась домой окончательно, по пропаже не очень горевала. Рожать детей - дело молодое. Если им где-то лучше - скатерью дорога. В их доме по-прежнему на каждую душу приходилось по два квадратных метра площади. Метр на два! Как в могиле...
      
       Семья теперь состояла исключительно из женщин: бабушка Мария, Маша с дочкой Людой и Эмма со своей Аней. Молодые мамы вечерами надували соски в шары, разрисовывали их зайчиками и играли вместе с детьми. Ничего так зайчата получались, симпатичные. Девочки их даже продавали - по пять копеек за штуку. Это Маша придумала зарабатывать на пустяке - она из Штольманов оказалась самой рациональной. Каждую минуту лелеяла мечту зажить лучше. Хотя бы досыта наесться! Спать в тепле! Справить платье сатиновое... и еще много чего доброго. В юной головке кружилось много затей, как получить вожделенный 'леденец', но главная мысль была о замужестве. И присмотрела она однажды двух братьев из села, приехавших в город на заработки. Ей нужен был управляемый муж, потому выбрала себе младшего, а Эмму познакомила со старшим. Сестры были с прошлым, конечно, но ведь красавицы: грудь высокая, голос низкий, да еще волосы смоляные и голубые глаза. Парни думали недолго: к осени увезли девушек в свою Березовку.
      
       В памятный для всей страны год - Советский Союз праздновал победу в космосе - братья радовались прибавлению. У Маши с Владимиром родился Вова, у Эммы с Виктором - Сережа. Сначала мужчины обмывали сыновей, потом полет Гагарина, снова рождение детей - так и не протрезвели до следующей весны. Набравшись старший часто и сильно бил свою жену, и так же часто и страстно любил ее. Маша не позволяла мужу с собой грубо обращаться, в их доме царил мир, если только сама на него не шумела. Еще через год сестры синхронно родили дочерей: старшая - Тому, младшая - Наташу. Едоков в обеих семьях прибавилось, а работников не стало - однажды в пьяном бреду все уравнялись...
      
       Добрачным дочерям сестер в их неполные десять лет поневоле пришлось стать добытчицами. После школы Люда с Аней с большим мешком за плечами отправлялись на свалку и выбирали на растопку непрогоревший шлак. По пути копали колхозную картошку, иногда воровали яйца на сельской птицеферме. Потом на большой дороге продавали их, тем и обеспечивали семью.
      
       Через два года старший из братьев между запоями побывал в соседнем Яру. Там на новую молочную ферму набирали рабочих, да и жилье предоставляли. Осенью семья переехала на новое место. Дом для них оказался добротным, с двором и баней, в центре села, за него стоило попотеть. Эмма пошла поить телят, а Виктор устроился трактористом. В совхозе не побалуешь, за работу надо держаться. Но по вечерам у Петренко дома были свои порядки. Он здесь главный, и сам решит - кому жить, а кому помирать... Вот сидит живой укор, падчерица чертова, поедая отчима глазами за заработанную честным трудом бутылку! Он научит ее жить, не маленькая уже, в пятый класс ходит. Сейчас узнает, откуда берутся дети. Вот эти, что сидят на кровати и все время жрать просят. Это вы их рожаете, бабы, а мы кормим!
      
       На улицу! - стучало в мозгах у девочки, люди не дадут в обиду. Но в сумерках на сельской улице оказалось ни души. Железной хваткой отчим тащил падчерицу в баню. Ее спасла собака, которая вдруг выскочила из будки и радостно прыгнула хозяину на грудь. Лишь на секунду отпустил злодей руки, чтобы отбросить овчарку. И это был спасительный миг для Ани - она убежала что есть мочи.
      
       Эмма едва переступила порог и поняла, что произошло - это было ожидаемое горе. Она схватила свое единственное крепдешиновое платье, отнесла его соседке за шесть рублей и отдала все деньги дочери, подкараулившей ее на улице: уезжай. Большего участия не могла проявить - сама в ловушке...
      
       Не дожидаясь утра, Аня запрыгнула в последний автобус и поехала в районный центр. После утомительно долгой дороги, окончательно продрогнув, поняла: дальше некуда. До бабушки в Усть-Каменогорск надо ехать еще семь часов, а поезд прибудет только утром...
       Напуганную, замерзшую и голодную сироту позвала к себе домой пожилая попутчица. Сначала она искупала ее в ванне, в белоснежной ванне, которую та видела впервые в жизни. Потом накормила и уложила спать. Утром, собрав в дорогу еду, хозяйка с мужем посадили девочку в поезд.
       Так Аня узнала, что в мире, наряду с беспощадной жестокостью, бывает и бескорыстная доброта...
      
       ***
       Бабушка, оставшись одна, разжилась собственным домом! Нехитрое сооружение из камыша, заляпанное глиной, Аня отыскала по адресу. Только дверь была заперта. Дядя Яша жил рядом, но едва одетую племянницу даже на чай не позвал. Сосед открыл ей нехитрый замок и натопил печь в бабушкином доме. Жизнь затеплилась в маленьком теле, а в голове роились мысли: Ане снова помог чужой человек! Почему свои такие бездушные? Что за кошка между родственниками пробежала? Делить-то совершенно нечего...
      
       ***
       Мария устроила внучку в школу рядом с домом. Но сначала рассказала учительнице историю домогательства отчима. Скоро все дети знали о злочастиях Ани и травили, как могли. Девочка озлобилась быстро и дралась в кровь с каждым, кто пытался ее оскорбить. Так продолжалось недолго - бабушке предложили забрать ребенка из школы. Она повезла внучку в ближайший район, где, как выяснилось позже, проживал ее родной отец. У него на тот момент в семье росли три дочери. И следующие два месяца Аня дралась уже с ними - во-первых, за территорию, а, во-вторых, за пятачок. Мачеха каждое утро давала своим детям мелочь. Сестры дразнили Аню, крутя пирожками из школьного буфета перед ее носом. И по носу получали. А вечером жаловались отцу. Тот, привычно хмельной после работы, сначала пятерней "воспитывал" свою непрошенную находку, а потом отправлял к жене на ферму: деньги надо зарабатывать!
      
       Рубль восемьдесят копеек на билет, чтобы сбежать к бабушке, Аня собирала по копейке. Пришлось и у новых друзей попросить.
      
       - Можешь меня убить, но назад я не вернусь, - заявила она по приезду Марии.
      
       Пятый класс был бесповоротно упущен. Пришлось остаться на второй год и ездить в школу в другой район города, где Аню никто не знал.
      
       Летом приехала Эмма и попросилась к матери с детьми - мочи нет продолжать жить с мужем: пьет и бьет безбожно, живого места не осталось. В хибаре из камыша впятером на шести квадратах жизнь тоже несладкая была, но кое-как прозимовали. Скоро в пригородной больнице для душевнобольных освободилось место санитарки. Давали и жилье - в 1967 году в Казахстане им все еще считалась землянка!
      
       Вот бы жить да радоваться - у Эммы появился свой угол. Пусть нет окон , и пол земляной, но намажешь раз в неделю глиной, как чугунок нарядный становится. Санитарки на день рождения Ане белую простыню подарили - у них никогда такой не было! Зарплата, конечно, небольшая, зато постоянная. Никто не стоит над душой: и пить не заставляет, и не бьет потом.
      
       Оказалось, Эмме для застолья наставник уже не нужен - она сама собирала пьяную компанию. Курок порочности был спущен и никакие обстоятельства не могли удержать женщину от падения. За детьми ухаживала не по годам повзрослевшая Аня. Иногда мать трезвела, и с остервенением бросалась чистить углы убогого жилища и готовить детям какие-нибудь галушки-гребель или шниц-суп. Но заканчивалось все тем, что она наливала в стакан водки, выпивала и... становилась другой. Часто хмельная, облокотившись на стол, уставившись в одну точку, пела:
      
       Пить, курить я рано научилась, и постепенно стала воровать,
       Пила, курила ночь я до рассвета, и про тебя забыла, родна мать,
       Но тебя я, мама, не забуду, и детей, которых я люблю,
       И на прощанье крепко вас целую, и на прощанье крепко руку жму...
      
       Скоро приехал её горе-муж, и падчерице снова пришлось съехать к бабушке. Выдержал он в землянке недолго, но жену обрюхатить успел. И Эмма родила четвертого никому не нужного ребенка. Через месяц после родов она вышла на работу в дурдом - жить-то было не на что. Детей нянчить вернулась Аня.
      
       Эмма, так же как и мать, быстро устала от жизни. Ничего не радовало! И в вероятность счастья она тоже не верила. Хотелось чего? - Легкости всего. И начать сначала. Тогда бы не было этих выродков. Она их не-на-ви-дит! Лучше зарежет, незачем плодить нищету! Нет, заткнет печную трубу тряпкой, пусть угорят и не заметят даже...
      
       Так безумствовала пьяная Эмма, а Аня хватала малышей в охапку и бежала к соседям искать ночлежку...
      
       ***
       Весной Мария с трудом перетянула дочь обратно к себе - под присмотром она вменяема, а так совсем распустится. Аню устроила разнорабочим в геологоразведку и отправила на все лето в тайгу. Со школой без сожаления простились, все равно в люди не выйдет, может, хоть заработает. Сережу с Наташей бабушка определила в интернат, спасибо, добрые люди помогли. На выходные дети будут приезжать домой, с младшим Мария справится сама.
      
       А Эмма пусть налаживает судьбу. Работу хорошую ли ищет, спутника ли, ведь ей всего тридцать пять лет!
      
       Но выбор нужен тому, кто на краю. Падающего остановит лишь дно пропасти. Свободой от детей Эмма воспользовалась на свое усмотрение. Спившись окончательно и поссорившись с матерью, однажды осенью она ушла из дома и больше не вернулась. Мария еще не верила, что ее бросили с детьми, и всячески пыталась исправить ситуацию. В отчаянии написала ходатайство от себя и Ани на лишение Эммы материнских прав. Думала, только напугает, но дочь не образумилась; а внуки пострадали. Из вполне сносного интерната Сережу и Наташу перебросили в отдаленный детский дом, Юру же оставили на попечении бабушки, оформив над ним опекунство.
      
       3.ТРЕТЬЕ ПОКОЛЕНИЕ
      
       Аня вернулась из тайги шестнадцатилетней. Больно было осознавать, что с ними нет больше братика с сестренкой, но можно скрасить жизнь хотя бы младшего. Юра ведь с самого рождения рос на руках у старшей сестры. Только водиться долго не пришлось - деньги, привезенные из экспедиции, мгновенно растаяли. Мария обошла все пороги, но найти работу несовершеннолетней внучке в Усть-Каменогорске так и не сумела. Пришлось отправить ее к племяннику в военный городок в Семипалатинской области. Дядя устроил Аню в столовой лётного состава официанткой. -
      
       Для Ани наступил час благоденствия - тепло и сытно, мужчины культурные кругом, чего еще желать? Живи и радуйся! Но к новому году бабушка вызвала внучку срочной телеграммой: Юра болеет. Мальчик действительно весь покрылся фурункулами и очень хило выглядел. Мария жаловалась, что устала, больше не может с ним быть, пусть она его заберет. Выхода не было: Аня увезла брата с собой в Чаганак - там и госпиталь, и врачи человечнее. По дороге у ребенка поднялась температура, пришлось вызвать скорую помощь. Так у Юры началось воспаление легких. Через месяц врачи поставили его на ноги, а Аня между тем выхлопотала себе место в общежитии и малышу в детском саду.
      
       Это был еще один шанс на нормальную жизнь - судьба к Штольманам поворачивалась лицом. Да вот беда: они сами не умели быть счастливыми. Мария закидала внучку письмами, что очень одинока, часто болеет и никому не нужна. Аня бросила и уютную столовую, и приличных летчиков, и комнату с детским садом - к бабуле! Вместе они - семья, как-нибудь преодолеют тяготы, рассуждала девушка своим жаждущим тепла сердцем.
      
       Рая в шалаше не получилось. Бабушка стала нервной и хотела внимания только к себе. С внуком сидеть не будет, больше не может отдавать - нечего. До скандала, до истерики - проявите участие к ней! В итоге, Ане с братиком пришлось съехать на квартиру к пожилой женщине, которая по доброте души согласилась быть еще и няней.
      
       Снова можно было жить!
      
       Но... Мария через суд отказалась быть опекуном младшего внука. Зачем ей это было нужно? По непониманию, что повлечет за собой ее шаг? Или умышленно, чтобы наказать внучку за строптивость? А может быть, состарившаяся бабушка не хотела делить отзывчивую Анюс кем-либо?
      
       Юре на тот момент едва исполнилось пять лет. Самый гуманный в мире суд вырвал перепуганного ребенка из рук плачущей навзрыд несовершеннолетней сестры, чтобы лишить его навсегда семьи, детства и здоровья.
      
       ***
       К Марии возврата больше не было. От горькой обиды у Ани слезы закипали в глазах - она разрушила семью. Сначала девушка поехала к младшему брату. В детском доме ее плотным кольцом окружили малыши и наперебой называли мамой. Каждый из них надеялся, что выберут его. Аня взяла Юру за руку и попыталась уединиться в беседке, но дети пристально заглядывали во все щели. Эти разномастные глаза, одинаково полные надежды на спасение, Аня уже никогда не забудет. Сердце обливалось кровью за всех, а накормить она пыталась в первую очередь брата. Ведь добрую сумму потратила на лимонад, сладкую вату, пирожное, а Юра ел нехотя. Сестра расстроилась: чего же тебе, маленький, надо?
      
       - Я хлеба с маслом хочу, - выдохнул уставший от передряг жизни маленький человечек...
      
       На очереди были Сережа с Наташей. И та же история: голодные дети... Аня недолго думала, прежде чем устроилась на работу помощником повара в детском доме. Хоть свои дети будут сыты, размышляла по наивности сердобольная сестра. Но детдомовские старожилы быстро сделали из новичков слуг: принеси с кухни это, принеси то. Очень скоро их требования стали невыполнимы и заканчивались издевательствами над братом и сестрой.
      
       Аня вынуждена была уволиться и пойти работать в продуктовый магазин. Теперь дети тайком бегали к ней, благо, детдом находился прямо в поселке. Вот бы был свой дом, только их, Штольманов. Юру бы тоже забрали к себе. Дом - без скандалов пьяной матери, без нытья и вымогательства внимания бабушки, без издевательств и битья чужих людей... Так бедная девушка мечтала о семье. И с надеждой всматривалась в глаза покупателей: может, повезет с мужем и совьет она, наконец, свое уютное гнездо.
      
       И скоро вышла замуж за первого, кто сделал предложение. Алексей Караев жил в своем доме с отцом и матерью. Этот существенный плюс уравновешивался весомым минусом - жених был пьяницей и бездельником. Для местных невест - неприемлемое сочетание; что до Ани, так она в своей недолгой жизни других мужчин и не видела. За исключением дальнего родственника-военного и его сослуживцев-летчиков, которые случились как мимолетное видение.
      
       А новоявленный муж стал самой настоящей действительностью - с ежедневными загулами и битьем. Чем больше терпела Аня, тем лютее тот становился. Даже беременность не стала для Ани защитой: сирота Караеву нужна была для битья! Вовсе не за тем, чтобы облагодетельствовать ее прожорливых близких. Хотя младшие являлись теперь к сестре исключительно в отсутствии нового родственника. Аня была уже на большом сроке беременности, не работала, а значит, не очень-то могла поддержать голодных детей.
      
       В жестокую зимнюю стужу, уже перед самыми родами прибежала детвора и сообщила, что ее брат сбежал из детского дома, живет и питается вместе с телятами на ферме. Сережа выглядел настоящим беспризорником: валенки дырявые, фуфайка как простреленная... Аня привела его домой, накормила сначала, потом стала обмывать, и выяснилось, что все конечности мальчика обморожены. Подошва ног превратилась в студень, отекшие пальцы не гнулись, посинело и опухло мужское достоинство. Тут без врача не обойтись. Решили подождать до утра: районная больница - не ближний свет. Поздно вечером явился хозяин и согнал заснувшего ребенка с кровати: прочь, бродяга, из его дома! Слезы беременной жены, умолявшей на коленях за несчастного брата, лишь распалили его самомнение. Ор и потасовка продолжались целый час, пока муж не устал кричать. Потом он бросил ветхую фуфайку на пол у порога и сказал Сереже: твое место здесь. А жене указал лечь рядом с собой: попробуй ослушаться, будешь бита.
      
       Всю ночь проплакала Аня и умоляла Бога образумить супруга. Ранним утром вызвала скорую помощь и положила конец телесным мукам больного ребенка. Три месяца его спасали врачи, но старшая сестра об этом не знала. Она родила дочь и пыталась выжить от постоянных побоев и унижений. Так прошел год, когда муж вдруг объявил о переезде в город Фрунзе. Там, якобы, и денег больше, и жизнь легче.
      
       Сережа к тому времени снова сбежал из детдома, а Наташу изнасиловали подростки во время первого еще побега брата. С потухшими глазами младшая сестра сообщила об этом старшей, а та побежала в поисках справедливости сначала к директору, потом в милицию. Никто не хотел признавать ужаса произошедшего...
      
       Так простились сестры. Это была последняя встреча детей Эммы. И окончательно оборвались и без того тонкие нити между Штольманами в третьем поколении.
      
       ***
       Ровно месяц трудился во Фрунзе муж Ани и вел себя тихо. Впервые за два года брака в семье царил покой. Первой же зарплаты хватило, чтобы относительный мир в съемной избушке разбился вдребезги. Дармоедку следовало держать в черном теле: пусть знает, чей хлеб ест! Ноги мужу должна целовать, и свечку держать, если он другую в дом приведет. Ибо она для него не женщина, а ничтожество!
      
       Безысходность Ани при бессовестности избранника низвела ее до положения рабыни. Каждый вечер она бегала с маленькой дочкой по окрестным садам в поисках укромного места, лишь бы не попасть под горячую руку озверевшего мужа в компании разгульных подруг.
      
       ***
       Не в лучший момент застало Аню бабушкино письмо. Оно, вероятно, долго доставлялось по меняющимся адресам - было изрядно потрепано. Мария писала, что на старости лет ей кружку воды подать некому. А ведь нянчила Аню с самого рождения. Пусть внучка заберет ее к себе. И не с пустыми руками - Мария продаст дом из камыша, а деньги вложит в общее дело.
      
       Не до старых обид было Ане. Бабушка и заступится, и с дочуркой посидит - пожалуй, тоже вынесла уроки из истории с судами. Наконец-то, можно будет устроиться на работу, заработать свою копейку, и обрести вес в глазах супруга. Глядишь, наладится жизнь. А бабушкино участие в семейном бюджете заставит мужа утихомириться. Покупка дома за две тысячи рублей - разве не серьезный шаг? Пятьсот рублей Марии стали ее долей и первоначальным взносом. Остальную сумму хозяин разрешил молодым отдавать частями в течение года. Бабушка согласилась расстаться со своими деньгами при условии, если внучка оформит их официально как долг.
      
       В новом доме роли перераспределились: нянчилась и хозяйничала Мария, Аня пошла на кирпичный завод, Караев - на стройку. Первой заныла бабушка: ей тяжело сидеть с ребенком. Постепенно набрал обороты недовольства муж: он не будет жить с оглядкой - на долги, на бабку. Думаешь, право голоса получила за свои рубли-кирпичи? Кирпичом по губам и получишь! Он здесь главный, и сам решит - кому жить, а кому помирать...
      
       Аня видела: ее семейные отношения неумолимо развивались по сценарию жизни матери, и отчаянно сопротивлялась неизбежной закономерности. Но от бабушки заступничества не дождалась; и, жестоко избитая, однажды попала в больницу. А Мария уехала к старшей дочери - не такой убогой старости она себе хотела, не такой...
      
       Необязательных покупателей хозяин выставил из дома, вернув первый и единственный взнос. Пятьсот бабушкиных рублей Аня сразу же после выздоровления отправила по почте - подальше от соблазна истратить и возможного скандала. В семье Штольманов впервые образовался капитал, и с ним следовало обращаться уважительно.
      
       ***
       А скандал все-таки случился! Аню вызвали в суд по новому месту жительства Марии. Это она была истцом и требовала, чтобы внучка вернула сумму долга, указанную в договоре займа. От денежной кабалы спасла почтовая квитанция, чудом сохранившаяся в кошелке. После суда бабушка призналась, что ее надоумила старшая дочь: племянница, мол, совестливая, пусть еще раз раскошелится.
      
       Очередное предательство со стороны ближайшей родни заставило Аню расстаться с иллюзией, что у нее есть тыл. Хотя где-то была двоюродная сестра Люда, с которой в детстве ходили по свалкам. Она, пожалуй, собирает свои камни...
      
       ***
       Еще один год жизни в Лесной Пристани, куда молодая семья вернулась после безуспешной попытки обосноваться во Фрунзе, Аня пережила, считая дни. У нее уже созрел план побега, оставалось лишь дождаться своего часа. Нашлись и люди, готовые помочь советом и деньгами.
      
       И вот глубокой осенью с небольшим узлом детских вещей Аня с дочкой ушли к знакомым, которые спрятали их в подвале. Разнузданный Караев всю ночь носился по поселку, лязгая ружьем, - он не собирался расставаться со своей жертвой. К утру беглецы уехали в районный центр. Оттуда на поезде добрались до Усть-Каменогорска, где Аня завербовалась на работу. Дорога в насквозь продуваемом вагоне до Алма-Аты, потом до станции Сары-Шаган женщине в бедной одежде показалась бесконечной. Новобранцам предстояло жить в поселке в двенадцать домов и прокладывать железную дорогу до Караганды. На месте их определили по комнатам и выдали постельные принадлежности. Аня согласна была спать и на газете, газетой укрывшись, лишь бы никто не трогал. Ящики из-под спичечных коробков, найденные на свалке, стали столом и стульями для маленькой семейки. Утром дочь приняли в детский сад, а маму взяли в местную столовую. Первый день работы пролетел незаметно. Дело было в пятницу, вечером бригада рабочих собиралась отмечать очередную стыковку. В глаза Ане бросился чернобровый молодой человек: бывают же такие красавцы! Впрочем, новая повариха тоже не осталась без внимания - заведующая столовой отметила это цепким взглядом и пригласила ее к себе в гости: "Что будешь делать в своих четырех стенах? У меня хоть телевизор посмотришь".
      
       Когда Аня вернулась с дочерью из детсада, у начальницы уже сидел тот самый глазастик. Он оказался стеснительным и молчаливым парнем. Все выходные дни молодые не расставались. Это было невинное общение истосковавшейся по человеческому обращению женщины и соскучившегося по женской красоте мужчины. Говорила, в основном, она, он больше слушал. А в понедельник с работы пришел прямо к ней и молча выложил на кровать всю получку. Триста рублей - целый ворох денег! - серьезная заявка на совместное проживание.
      
       Так внезапно в жизнь Анны вошло тихое счастье по имени Иван.
      
       ***
       Через три месяца молодой паре дали хорошую по меркам поселка двухкомнатную квартиру. Они привели ее в порядок, купили необходимую утварь. Жизнь налаживалась! Иван сделал Анне предложение, да вот незадача: она не могла его принять - предстоял развод с Караевым. Вместо обручального жених подарил невесте два золотых кольца с камнем.
      
       Муж нашел Анну по исполнительному листу. Приехал, чтобы "восстановить свои права на законную жену". После разборок до утра Иван был выставлен на улицу, а Караев принялся душить непокорную супругу. Будет знать, тварь неблагодарная, кто хозяин жизни. Он подобрал ее с помойки, накормил, обогрел, в люди вывел, а она таскается неизвестно где и с кем.
      
       Вокруг металась в истерике маленькая дочь и просила не трогать маму. Но отец швырнул ее как котенка в угол и даже не посмотрел, что после этого стало. А перестал бить жену, только устав физически.
      
       Анна лежала на полу вся в синяках и думала: вешаться не будет. Травилась уже таблетками, умереть не получилось, а мук натерпелась. Да и кому нужна ее крошка-доченька? Надо как-то выживать...
      
       Караев между тем пошел искать собутыльников. Накануне 8 марта он устроился кочегаром в местной котельной. То ли пил там за здоровье женщин и Богу его лицемерие не понравилось - в праздник получил сильные ожоги лица и рук. Его положили в больницу, но пребывал там лишь днем, а ночью как шакал караулил жену. Должна накормить, ублажить и спать уложить! Она - его собственность! Пусть кто-нибудь скажет, что это не так!
      
       Анна бегала по поселку в поисках защиты. Народ сочувствовал, но не заступался: милые, якобы, бранятся - только тешатся. Даже если муж таскал жену по земле, намотав ее косу на кулак. Однажды Караев запер их с дочкой на три дня в доме, а потом вернулся на грузовой машине. Без зазрения совести он грузил в контейнер вещи, которые сам не покупал.
      
       - Мы едем на БАМ, - бросил только между делом, - собирайся.
      
       Улучив момент, Анна с дочкой убежали, в чем были, и прятались пару дней в самых невероятных местах. Зная алчность мужа, она надеялась: может, успокоится пожитками? Машина-то, наверняка, не будет ждать.
      
       Когда вернулись, в квартире жили уже новые хозяева, а Караев спал на веранде. Все вещи до нитки - одежду, утварь - он отправил в Иркутскую область, где жил его двоюродный брат. Сегодня они отправятся к нему.
      
       У Анны снова не было ни дома, ни счастья. Но судьба все же оставила за ней шанс: начальник стройки уехал в командировку. Так что, уволиться не удалось, и трудовая книжка осталась дожидаться хозяйку в Казахстане...
      
       ***
       От Сары-Шагана до Красноярска в поезде Караев неделю скрипел зубами и шипел: шлюха, шлюха, шлюха... На плач Анны от побоев прибегала проводница, тогда шквал оскорблений обрушивался на нее.
      
       Город Лена оказался в конце тупиковой ветви железной дороги. Дом брата Караева состоял из крошечной кухни и комнаты. В углу лежала парализованная мать жены, сыновья хозяйки от предыдущего брака занимали диван, рядом с ними стояла кроватка годовалой дочери. У противоположной стены спали сами хозяева. Гостей расположили на полу. Кушать в семье готовила парализованная бабка. В пятилитровую кастрюлю она наливала воды, клала ложку прогорклого жира и кипяла эту смесь часа два, чтобы дух свинины въелся в мозг каждого. Затем бросала в кипяток чашку квашеной капусты и томила еще столько же. Детей этой похлебкой не кормили, им жена брата приносила каши из детского сада, где работала няней. А щи предназначались мужчинам.
      
       Анна в первый же день напоролась на злость супруга: подала ему еду после хозяина. Нашлось и место для битья: баня во дворе. Но черное дело приходилось делать с оглядкой, чтобы не было синяков - Караев не хотел выглядеть бесом в глазах своих благодетелей. А что делать с жаждой насилия?! Насиловать! И он насиловал жену с особой жестокостью, держа в руке топор на случай, если та закричит. "Мама, тебе больно?" - спрашивала со слезами их маленькая дочь, которая стояла при этом у изголовья.
      
       Так продолжалось недели полторы, пока оголодавший Караев не пошел устраиваться на работу.
      
       Тридцать пять рублей за золотое кольцо Ивана, проданное накануне через сноху, должно было хватить, чтобы убежать из ада. Ни минуты не задерживаясь, Анна поехала на вокзал. В тупике стоял единственный состав, вдоль которого она бежала и просилась в каждый вагон: посадите ради Бога! Буду мыть полы, чистить туалеты, возьмите только! Сама оглядывалась: вдруг погоня? Нищая с почерневшим от битья и недоедания лицом за руку с хорошенькой девочкой в белой шубке не внушала доверия: здесь пахло неприятностью.
      
       Ее узнала проводница, та самая, с которой ехали в Лену. Пустила в служебное купе и сама оформила билет в кассе вокзала. Пока девушка ходила, у Анны от страха стучали зубы: муж будет искать, не может быть иначе!
      
       Он действительно вечером появился - поезд отправлялся лишь на утро - и ходил по перрону, заглядывая в каждое окно. И мимо служебного купе проходил не однажды. Каждый раз на лице перепуганной насмерть женщины возникала холодная испарина. Что, если обнаружит? Так дальше жить нельзя! Должно быть спасение! Нет, клялась себе Анна, этот зверь ее больше не получит!
      
       В конце концов, есть еще одно кольцо Ивана...
      
       ***
       В Сары-Шагане беглянку вряд ли ждали, хотя и не отвергли. Дни отсутствия оформили как отпуск, на работу определили продавцом в магазин. Вместо прежней квартиры досталась комната в общежитии.
      
       Стал заглядывать Иван, но вел себя сдержанно: переночует и пропадет на недельку. Так продолжалось месяца три, холодок отчуждения не уходил. В последний раз Анна поставила условие: или оставайся, или больше не приходи. Он перешел к ней жить, и счастье вернулось! Квартиру им на этот раз выделили трехкомнатную - невиданная роскошь! Из Лены вернулись документы об одностороннем разводе - муж на суд не явился. Наконец, Иван да Анна подали заявление в загс.
      
       Как в фильме ужасов, ранним стуком в окно осенью вернулся в жизнь молодоженов садист Караев. На этот раз у Анны был человек, который сказал то, чего ей никто(!) никогда(!) не говорил:
      
       - Не бойся, ведь я с тобой!
      
       В разговоре двух претендентов Анна, наконец, не участвовала - ушла в спальню и просидела там как мышка. Через час зашел Иван: пойдем в сельсовет. Оказалось, Караев вырвал напоследок хоть шерсти клок: его бывшая жена должна отказаться от алиментов, а он - от отцовства в пользу соперника.
       На том и разошлись.
      
       4. ЧЕТВЕРТОЕ ПОКОЛЕНИЕ
      
       Семья Ивана встретила невестку предвзято - когда-то в соседней деревне жила ее мать Эмма и давала пьяные концерты на всю округу. Свекровь окинула взглядом Анну, как холодной водой окатила: плохая наследственность, ребенок на руках и приданого нет. И старше сына на четыре года. Ее ясноглазый и работящий Иван заслуживал лучшей участи! Отец промолчал, но на всякий случай поддержал супругу. Сын же считал, что ему повезло с женой. Возник конфликт, чтобы никогда больше не заканчиваться. И, уезжая, Иван сначала привычно принял сумки с деревенскими гостинцами, но, проехав метров двести, остановил автобус и выставил их на обочине. Так он отстаивал свое право на выбор.
      
       По пути молодые попроведали младшего брата Анны в детском доме. Он вышел в допотопных обносках, подслеповатый и изможденный от недоедания. Пока ждали автобус, чтобы доехать до тети Ивана, мальчик посинел от крепкого мороза. Анна заметила, что у Юры в болтающихся дырявых ботинках - босые ноги, и громко заревела. Муж недоумевал: что случилось, ведь радостная встреча! Столько не виделись...
      
       - Носки... - содрогалась от рыданий Анна.
      
       Иван тут же прилюдно разулся - он зимой носил двойные - и отдал одну пару брату жены. С этого дня у бедного мальчика появился еще один ангел-хранитель.
      
       ***
      
       Молодые решили повидать и бабушку - настала пора мириться. Марию, грязную и немощную, нашли в доме престарелых. Оказывается, у дочери она не задержалась - та попросила ее съехать к брату. Яков пустил мать пожить, но однажды побил и изнасиловал. Полувековое молчание старшего сына обернулось чудовищной яростью. Из больницы пожилую женщину некому было забрать - никто не хотел за ней ухаживать. Мария написала заявление в милицию, чтобы сына не сажали - и так много потерь. Увидев внучку, правда, взмолилась: забери... Иван был против - с них хватит брата, которого супруги договорились опекать. К счастью, старая мать прожила всего полгода после этого. Да и сын ее, насильник Яков, ненадолго задержался на белом свете...
      
       ***
       После посещения родственников Анна сделала аборт: сама на ногах стоит неуверенно, а Ивана могут раскачать мать с сестрой. Кому нужны сироты? Нечего плодить нищету...
      
       К вечеру о прерывании беременности знал весь поселок. Несостоявшийся отец рвал и метал: любимая женщина ему не доверяет. Снова пробежал холод между молодыми. Иван приходил с работы нетрезвым и говорил, что нет стимула для жизни, не для кого стараться. Он действительно оказался в западне: отношения с женой постепенно угасали, а связь с родителями оборвалась. Так продолжалось три года, пока не пришла телеграмма о тяжелом положении отца. Тут уж было не до выяснения отношений - супруги поехали на родину. Отец Ивана растаял за неделю на глазах у изумленной семьи, хотя все надеялись, что поправится. Даже после похорон отчуждение между свекровью и невесткой не исчезло - Анна пробыла в отчем доме мужа не замечаемой.
      
       Бойкот родственников скрепил союз молодых - по возвращению в Сары-Шаган их семейная жизнь пошла на лад. Вскоре жена у счастливого мужа снова ходила беременная. Но на этот раз отцовская надежда была омрачена угрозой выкидыша. На большом сроке ожидания ребенка Анну положили в больницу на сохранение. Попроведать ее Иван пришел вместе с Людой. Внимательные соседки по палате заметили на колготках дочери следы от хлопушки. На теле сетка отпечаталась темным синяком.
      
       - Шлепнул-то всего раз, не слушалась совсем, - оправдывался отчим.
      
       Анне только и нужен был повод, чтобы не рожать - она отказалась от услуг врачей и ушла домой. В голове неясно стучало: не надо больше детей. Ведь на ней еще Юра, который ютится в детдоме впроголодь. Где-то ходят по миру брат с сестрой. Анна уже не раз подавала в розыск родных. Из города Экибастуза Джезказганской области Казахстана пришел ответ от Эммы Яковлевны Штольман: не пиши, не ищи. Она проживает жизнь на свое усмотрение и никого видеть не хочет. Тем более, предательницу. Это Эмма припомнила бабушкино ходатайство о лишении ее материнских прав, подписанное, якобы, и старшей дочерью. Никаких объяснений она не принимала, иначе разрушалась логика ее кукушечьей жизни. От Наташи и Сережи вестей не было...
      
       На третий день побега из больницы начались преждевременные схватки. Анна сама вытащила детей за ноги - эти были близнецы - и спасти их не пыталась. Человеческую жизнь даже самая добрая из Штольманов ни на грош не ценила...
      
       Иван пережил потерю как трагедию и упрекал жену в бессердечности. Анна отстаивала свое право решать - быть еще матерью или нет. Время залечило раны у обоих; но жить они стали не так, как мечталось. Надо было что-то менять. Супруги решили: пусть это будет место жительства. Из двух газетных объявлений о приеме на работу - на Сахалине и в Сургуте - выбрали последнее: там не бывает землетрясений. Привычное трехкомнатное гнездышко в Сары-Шагане семья поменяла на бытовой вагончик в девять квадратов в далеком северном городе России.
      
       Пусть! Это были новые обстоятельства, новые люди, новые отношения. И надежда на новую жизнь.
      
       ***
       Через два года труда и терпения благополучие молодых восстановилось. И даже пошло в гору. Появилась возможность помогать родственникам. Жаль, оборвалась связь с младшим братом, ему бы очень кстати пришлась поддержка. Юноша закончил восемь классов, но плохо видел - следствие тяжелого стресса - и вряд ли мог зарабатывать на жизнь. Пока жили в Сары-Шагане, он каждое лето гостил у супругов. После окончания школы, как сообщили из интерната, его попросили уйти. Где он мог быть сейчас, ведь родных не так уж много? Анна переживала за него как за своего ребенка.
      
       А пока помогали родне Ивана - матери, сестре. Новоявленные сургутяне в Казахстане считались состоятельными людьми, ведь на севере платили вдвое больше. Каждый приезд пары обнадеживал их близких на свершение отложенных планов: сарайчик ли из самана соорудить, ремонт ли в доме сделать. Да мало ли в деревне забот? Денежная помощь - хорошо, но дров нарубить или веников наломать тоже надо. Так что, отпуск молодых был лишь сменой деятельности.
      
       Шел девятый год совместной жизни, когда Анна перенесла трудную операцию. Восстанавливать здоровье семья решила на родине Ивана. Однако свекровь не собиралась делать исключение ради невестки - невелика птица, обед в деревне надо зарабатывать трудом. И Анна впервые не выдержала, высказалась, что всегда почитала ее как мать, и в трудное время имеет право рассчитывать на понимание.
      
       Тут и началось! Две женщины неперебой изложили все взаимные претензии. Анна услышала, что она и пустоцвет - так и не дала сыну потомства, и расчетливая - только и знает, что кормит своих бесчисленных родственников за счет ее доброго сына. А ведь он мог бы лучше содержать родную мать!
      
       Иван не вмешивался в острый разговор. Старая обида на жену за отсутствие совместных детей возродилась быстро. Она, пожалуй, мало ценит его. А ведь ему всего тридцать три года, при профессии и голова на плечах имеется. Может, стоит попытать счастье с другой?
      
       Словом,из деревни Анна с дочкой уехали одни. Иван пробыл там практически все лето. По приезду он потребовал развода, но жить оставался под одной крышей с семьей. Часть заработка отсылал матери, а бывшей жене заявил, что кормил ее девять лет, теперь пусть она - его. Размен квартиры шел целый год - ни один вариант мужа не устраивал. Совместную каторгу завершил очередной отпуск. Перед отъездом Иван вдруг признался, что он пообещал матери расстаться с женой, но сейчас хочет окончательно разобраться в себе. Если к осени не вернется, то все совместно нажитое добро останется семье. А если приедет, то пусть Анна простит его за причиненное зло.
      
       ***
       Через месяц Иван вернулся другим человеком - был внимателен и ласков. Он любил Анну искренне, для полноты мира не хватало лишь ребенка. Она тоже внутренне созрела рожать, но уже возникли трудности со здоровьем. Однажды муж принес с работы путевку в хваленый санаторий на Алтае, собрал жену в дорогу, а сам остался с подросшей Людой дома. То ли грязи помогли, то ли душевное спокойствие - супруга вернулась с лечения бодрой и окрепшей. Но желанная беременность не возникала, несмотря на усердие пары. Анна решилась даже на гадание - хрупкое было ее счастье, не хотелось терять. Знакомая гадалка сначала отнекивалась, а потом назначила день - в рождество. На двух новых платочках разложила она две колоды карт и сказала: иди домой и успокой своего Ивана - в декабре родишь ему сына. Сколько будете жить, столько им восхищаться!
      
       Так и случилось. Вопреки всем капризам потрепанного организма матери, в первый день следующей зимы явился на свет маленький Костик. Иван был на седьмом небе от счастья. После очередного ослушания он вновь не общался с родней. Но тут не выдержал - отбил телеграмму в Казахстан. Восторгу не было предела в ответе подобревшей матери!
      
       Анна тоже блаженствовала - сын был просто прелесть. Красив, здоров, смышлен - это то, что на виду. Мать находила в нем еще тридцать три достоинства, которые словами не описать. Наконец-то, в четвертом поколении в роду Штольманов радовались появлению новой жизни, и человек рос во всеобщей любви!
      
       ***
       Через несколько лет спокойствия объявился младший брат Анны. Последний год Юра провел в рабстве у казаков, ухаживая за скотиной. Слепого парня после детдома подобрали не сразу, он успел нажить горя - воровал фары и покрышки автомобилей, чтобы прокормиться и отсидел за это три года в тюрьме. Поэтому батрачить у зажиточной семьи было не самым худшим, что с ним могло случиться. Но однажды после краткосрочного увольнения возвращаться в хлев не захотел, а предпочел уйти от хозяев раздетым и без денег. И чудом добрался целым до спасительной станции на далеком севере.
      
       Иван да Анна для начала достали заначку на черный день и свозили брата в Чебоксары на операцию. Он начал немного видеть. Потом супруги устроили его на работу. Через некоторое время возникла и личная жизнь: подруга Анны взяла его к себе - молодой, старательный, добрый, почему бы не попробовать жить вместе?
      
       Еще одной болью в душе Анны стало меньше.
      
       ***
       А от Сережи с Наташей по-прежнему не было вестей. Зато нашлась двоюродная сестра, с которой вместе росли у бабушки. Люда после школы, как и мать, искала удачную партию. Ее брак не был идеальным в смысле взаимопонимания, но во многом оправдал надежды - она не работала, занималась домом и детьми. Дочь закончила музыкальное училище, участвовала во всевозможных конкурсах, сын получил два высших образования. В перестройку Людмила оформила развод, чтобы вернуть себе и детям девичью фамилию Штольман. Открыли границы и многие немцы уезжали в Германию. Три года семья восстанавливала забытый родной язык, но экзамены так никто и не сдал: на их архаичном наречии в "хаймате" уже не говорили. Вернуться на историческую родину и стать респектабельными бюргерами не получилось. Пробовали в церковь обратиться, тоже неудачно - свою веру не помнили, а другие были чужими...
      
       Тогда Людмила решила осуществить мечту там, где родилась и выросла - на казахской земле. Семья продала квартиру с удобствами в центре и купила на окраине Алма-Аты просторный дом с небольшим садом. Сын устроился в банк и нашел там невесту. А дочь пошла в школу преподавать музыку - способная девушка, и красивая, но с червоточинкой... "Мама думает, что я девственница, - хвастала она тете Ане, - а я со всеми знакомыми переспала!". И не стеснялась рассказывать подробности интимной жизни. Даже года не поработала педагогом, как забеременела от своего ученика. Так не должно было случиться, сокрушалась Людмила, ведь она всю себя посвятила, чтобы детей вывести в приличное общество! Ей казалось, что богатые не плачут...
      
       5.ПЯТОЕ ПОКОЛЕНИЕ
      
       Внучку Людмилы назвали Элизабет. Элизабет Штольман. Уже не страшно было называться немцами, а очень даже в духе времени! Отец девочки, старшеклассник из обычной алма-атинской школы, долго не вписывался в представления потенциальной тещи о принце для дочери, но своим постоянством и преданностью в конце концов заслужил признания. Жизнь продолжала писать сценарии судеб, не согласовывая их с чаяниями людей.
      
       У Анны тоже появился внук. Дочь вышла замуж за брутального, как модно стало говорить, или парня и родила от него сына. Назвала его, не мудрствуя лукаво, как и брата, Костей. Обаятельный и шустрый, малыш был всеобщим любимцем. Дядя-тезка возвел его в Супер-Костю - по доброте души. Позже все стали звать маленького просто Супер. Но для родителей малыш оставался желанным недолго - они погрязли в себе. Брутальный муж амбиций имел много, а способностей - не густо. Разницу доливал горячительным, тогда ожидания от жизни уравнивались с претензиями к ней. Жене доставались тумаки, если не соглашалась с его версией, или предлагалась рюмка - для одинаковых ощущений действительности. Дети Анны, сами того не осознавая, выбрали спутниками жизни подобие родителей. Дочь - отца-тирана, хотя перед ней был пример покладистого и щедрого на отдачу отчима. Может, это мать повлияла на выбор, повторяя, что ей не очень повезло с браком? С годами отсутствие жутких страстей привели Анну к странным выводам. Например, что Иван - не настоящий мужик: не подскажешь, ни одной дырки в стене не сделает. Ей и в голову не приходило, что эта самая дырка только ей и нужна. То, что муж строит дом для их спокойной старости - по своей инициативе и на внутренние резервы - жена не хотела замечать: она его об этом не просила!
      
       Да и сын выбрал не лучшую партию. Его подруга - из неблагополучной семьи: матери нет, отец пьет. 'Какое там может быть воспитание?!' - рассуждала Анна, как и ее свекровь когда-то про нее. Костик жалел свою девушку, любую прихоть стремился исполнить. И, как и его отец когда-то, думал, как обеспечить семью. В первую очередь, любимую, сироту сибирскую... А невеста, как и Анна когда-то, не умела выражать любовь - непривычно для нее, и держалась холодновато. Разве что обожала бабочек и стрекоз, то ли потому, что искала легкости в жизни...
      
      
       - Мама, вот увидишь, я однажды разбогатею! - говорил сын Анне пылко, вручая очередную зарплату заводского электрика. - Ты только верь мне! Куплю остров, построю дом и перевезу вас туда!
      
       - А Настю свою куда денешь? - улыбалась счастливая Анна.
      
       - Возьму с собой! Обязательно! Мы будем жить в согласии, мама! И разведем там бабочек...
      
  • Комментарии: 4, последний от 27/05/2013.
  • © Copyright Беломоина Нурия (77belom@mail.ru)
  • Обновлено: 30/04/2016. 53k. Статистика.
  • Повесть: Казахстан
  • Оценка: 7.08*10  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта
    "Заграница"
    Путевые заметки
    Это наша кнопка