Мы молоды, мы гениальны, мы щедры, интересны по содержанию и красивы до умопомрачения...

Пришли друзья, и в нашей маленькой комнате, в коммуналке, на тесном столе, чай и сухари. В руках Игоря потертая гитара, мы поем, до рыдания в душе влюбленные в Окуджаву: " Не закрывайте вашу дверь, Пусть будет дверь открыта..."

Без стука, со скрипом, в котором чувствуется смущение и робость, открывается дверь и в комнату входит Душа...

Она наполнена добротой, несбывшимися надеждами, поруганная и измордованная несправедливостью судьбы, прошагавшая долгий путь по подлости, греху и обману; прибитая, как щепка в водосточной канаве, и не смотря ни на что, страстно рвущаяся к теплу человеческому, к месту "там где чисто и светло"...

Опустившаяся алкоголичка, с опухшим лицом, живущая в этой коммуналке, смущенно улыбаясь, протягивает к нам руку с чем-то, завернутым в газету...

- А у меня, только селедка...

Ну, разве она, бедная, знает что мы чай пьем?

С удивленной растерянностью, она принимает чашку, отпивает глоточек и увидев гитару, спрашивает разрешения сыграть...

Снисходительно улыбаясь, Игорь протягивает ей инструмент, и мы молча ждем, что будет дальше...

Близко ли, далёко ли,

За чужими окнами,

Жизнь сидит на стуле,

Руки опустив...

Чай остывший в чашечке,

Блюдечко с каемочкой,

Пятнышко на скатерти.

Помер или жив?

Заглянувши в щелочку

Шторы недошторенной,

Спрашиваешь лампу,

Смахнувши суету:

Как пожить счастливою?

Как умыться ласкою?

Как дарить душевное,

Людям и коту...

Испитый, с хрипотцой голос, не мешал звукам, а каким то странным образом дополнял эти грустные слова, в которых было столько смирившегося отчаяния, и все еще маленькой, совсем маленькой надежды...

На последнем аккорде она прошлась по струне пальцем с обломанным ногтем, и мне показалось, что Душа скребется в закрытую дверь...