Катька училась в своей супер-школе совсем не усердно. Английский язык давался ей легко и к пятому классу она уже подпевала группе "Биттлз", которая крутилась на моем катушечном магнитофоне с утра до вечера, если мы были дома. Зато, остальные школьные предметы сильно хромали, особенно математика. Я пыталась прибегнуть к помощи Мишки, водителя деда. Мишка учился на втором курсе заочного физмата, но сестра проявила упрямство, категорически отказавшись заниматься с кем бы то ни было. Она пела в хоровом кружке, училась игре на фортепиано, и математику почитала, как излишнее занудство своей и так нелегкой жизни.
Больше всего на свете Катька любила ничего не делать. Она могла целыми днями лежать на диване или в гамаке на даче, в зависимости от времени года, и молча смотреть в потолок или в небо соответственно. У нее не было подружек, она не увлекалась играми на свежем воздухе, как ее сверстники, она обожала просто так лежать. Маму это лежание доводило до исступления.
- Катя, немедленно вставай, иди делать уроки, пить чай, смотреть телевизор, читать, писать, спать! - не важно.
Катька продолжала лежать и доводить маму. Тогда вмешивалась я или бабушка. Бабушка пыталась уговорить:
-Катюша, ты бы лучше послушалась маму. Сходи с девочками позагорать на речку, поплавать...
Я заводилась с полпинка - так маму было жалко:
- А ну быстро встала! Кому говорят?! Подними задницу! Разжиреешь от лежания, ни в одни джинсы не войдешь.
Но все было тщетно. Катька даже головы не поворачивала в нашу сторону. Наконец мама хлопала дверью и удалялась в обиженном состоянии души, бабушка только качала головой, я скидывала сестру с належенного места, но она тут же в полном спокойствии залезала обратно. Выходила она из состояния ничегонеделанья так же просто, как и входила. Вставала вдруг сама, когда ей того хотелось, и шла делать то, о чем ее просили, но тогда, когда ей того хотелось.
Зимой мы все жили в Москве, мы учились, дед работал, мама с бабушкой занимались нашим воспитанием, а в перерывах вели домашнее хозяйство. Летом всей семьей отбывали на дачу. За нами приезжала большая грузовая машина. Мы собирали вещи, укладывали в кузов и уезжали на все каникулы под Коломну. Далековато от Москвы, зато озера и воздух пить можно, говорила бабушка. Пока мы были маленькие, мама все лето сидела обычно с нами на даче, но в год моего поступления в институт она осталась со мной в городе и больше на дачу не ездила. Я готовилась к летней сессии, а мама создавала мне для этого условия. По ее понятиям, я должна была заниматься только днем, а ночью - спать, поэтому меня поднимали ни свет, ни заря, а к 10 часам вечера я уже уставала так, что еле добредала до подушки. Я была вполне послушная девушка, в отличии от младшей сестры. Но однажды ночью я никак не могла заснуть, полежала-полежала - сна ни в одном глазу - и решила пойти попить чайку. Я потихоньку, чтобы не разбудить маму и деда, который ездил на дачу только на выходные, пошла на кухню. Каково же было мое удивление, когда я увидела, что дверь маминой спальни открыта и на застланной кровати никого нет. Я заглянула в спальню деда. Он спокойно похрапывал. Тогда вспомнился мне подслушанный несколько лет назад разговор. Как я про него забыла? Тайны, тайны. Очень уж любопытно, что в нашей семье скрывают от взрослых полноправных членов. У меня тоже была тайна, но ее то я знала и скрывала очень тщательно. Чужая тайна взбудоражила мое юношеское воображение.
Все растут, взрослеют, а потом стареют. Это непреложный закон жизни. Мы с Катькой тоже росли. Жизнь шла своим чередом. Я училась на геофаке с удовольствием. С невероятной легкостью, какая может быть только в юности у людей-сов, каковой являюсь, я вскакивала самая первая по утрам, чтобы бежать на занятия. Правда иногда, меня подвозил Мишка, конечно, без ведома моего деда. Дед был бы против, он никогда не одобрял "машину под жопу членам семьи", как он выражался. Мишка был моим лучшим другом, давно. Я ни дня не могла прожить без него, он стал моей частью, тенью и моей маленькой тайной.
То, что тайну имеет также моя младшая сестра, я узнала совершенно случайно. Однажды я убиралась в нашей комнате. Надо заметить, что с некоторых пор библиотека переехала в спальню к маме, а Катька переехала ко мне. Мы жили в одной комнате, убирались по очереди. После очередной уборки комната сияла чистотой, правда колготки, тетрадки и прочие мелочи обычно запихивались под диван, в лучшем случае в шкаф. Они скатывались в один большой клубок - все равно помнутся - и засовывались поглубже, чтобы мамина ревизия ничего не обнаружила. Потом все клубки вынимались и благополучно раскладывались по своим местам: на письменный стол колготки, тетрадки на полу возле тумбочки, а предметы женского туалета уживались вместе с учебниками под столом или на подоконнике. Нам так было удобно, но мама почему-то этого не хотела понимать, и с каждым годом ее ревизии становились все жестче, иногда даже с применением санкций. Например, за плохую уборку мама могла три дня не разговаривать с провинившейся. Это было крайне жестокое наказание. Не разговаривать с мамой было невозможно, это все равно, что не есть или не спать. Это наказание применялось только при исключительной вине. Бывали и другие меры пресечения беспредела в нашей комнате, менее жесткие, но тоже неприятные.
Так вот. Во время одной уборки я обнаружила тетрадь за 48 копеек спрятанную под матрац Катькиной кровати. Только я хотела туда заныкать кое-что, подальше от маминой ревизии и вдруг - тетрадь. Конечно же, я сунула туда нос. А что было делать? То, что я прочла в этой тетради, не просто поразило меня до глубины души, а даже больше, круче и глубже. Сестра Катька жила там совершенно другой жизнью. Ну не настоящей, что ли. Тетрадь начиналась описанием ...звездолета, да с такими подробностями, что, если бы я не была уверена, что все это выдумки - игра воображения, я бы решила, что Катька на самом деле пришелец. Описание сопровождалось вполне прилично начерченным рисунком внутренностей космического аппарата с указаниями масштаба и параметров. Ну ладно, допустим, она все придумала. Допустили, но как она могла все это изобразить при полном пренебрежении к математике и ненависти к черчению. Дальше шло повествование о космических полетах, которое велось в виде дневника. В основе это было описание длительных перелетов, которые совершали члены экипажа. Но иногда попадались весьма колоритные описания других планет, звезд и галактик. Я так увлеклась этими записками, что не заметила, как Катька вошла в комнату, вернувшись из музыкалки.
Она сразу же оценила ситуацию и, естественно, не в мою пользу. Как дикая кошка сестренка бросилась на меня и вырвала из рук драгоценную тетрадку. Что я могла сказать?
- Никогда не смей копаться в моих тетрадях, - прошипела младшенькая, - Еще раз тронешь, я всем доложу про твои делишки!
- Какие делишки? - шепотом спросила я. Голос еще не полностью вернулся ко мне после пережитого стресса.
- Потом узнаешь - какие, - гордо ответила Катька. Она не потеряла присутствие духа и голос тоже был на месте.
- Извини, - выдавила я
- Не извиню, и не проси. Ты теперь моя должница, - резко переменила тактику сестра.
- Что попрошу, то и сделаешь. Я подумаю и скажу, что мне от тебя надо.
С этими словами она вышла из комнаты, прихватив злополучную тетрадочку. Я бы, конечно, могла устроить ей "небо в алмазах", как я это умела, но не рискнула на этот раз. Маленькая шантажистка взяла надо мной верх. Я не знала, про какие "делишки" вела речь сестрица. А вдруг она что-то знает про Мишку? Я, все-таки чувствуя за собой вину, проглотила и решила подождать, как будут развиваться события.
События не заставили себя ждать. В тот же вечер Катька заявила, что она собирается ходить в школу в моих новых сапогах, которые дед с бабушкой подарили мне на Рождество. Я еще ни разу не надела их. Отдавать их Катьке никак не входило в мои планы. Кроме всего прочего, я страшно рассердилась. "Ни фига себе заявочки!!!" Катька стояла и молча ждала, когда я безропотно выдам ей сапоги. Но я не торопилась.
- Зачем тебе мои сапоги? - мягко, как мне казалось, осведомилась я.
- Надо, девчонкам обещала. Давай сапоги, а не то...
- Что же произойдет, если не дам?
Катька явно не ожидала такого поворота.
- Я ... я все расскажу про тебя. Все-все, - губы сестренки предательски дрожали.
"Вот это да! Она шла ва-банк, думая, что сестра совсем лохушка, испугается и сделает, что скажут. Не может быть! Бред! Катька не совсем дура, только частично", - все это моментально пронеслось у меня в голове. Я, не сильно скрывая радость открытия, сказала:
- Что ты про меня знаешь, мелкая? Что ты и кому можешь рассказать? Ну, почитала я твои фантазии, ну и что? От тебя убыло что ли? Успокойся и заруби на носу. Меня на понт не возьмешь!
Как я гордилась собой в этот момент - и сапоги целы и сестрица поставлена на место. Катька стояла и молча моргала. Она ничего не говорила. И это было очень странно. Я продолжила:
- Что молчишь, сдулась, шантажистка? Молчи-молчи, а то придется еще и прощение у меня просить за твои шуточки...
- Я все знаю, - вдруг сказала она медленно и печально,- Зря ты не захотела дать мне сапоги. Я бы один раз надела и - все. А теперь придется тебя сдать деду. Видит бог, я этого не хотела. Я все знаю. Даже больше, чем ты предполагаешь.
- Я ничего не предполагаю!!! - заорала я, скорее от неожиданности, чем от злости. - Если есть, что сказать - говори. Если нет - прекрати дурить!
- Так ты дашь сапоги или нет? - продолжала Катька
- Нет. Говори!
- Тебе не скажу, ты и сама все знаешь. Я деду скажу - он будет, наверное, волноваться, но зато узнает, как его любимица его надувает.
С этими словами она вышла из комнаты. Я бросилась за ней, но она уже скрылась в кабинете у деда. Вот паразитка!