Венеция стоит величественно на вершине мира, как уникальный памятник архитектуры, культуры, искусства и истории, гордо отстранившись от материка, одиноко выдаваясь далеко в море, на многочисленных островах, соединенных ее подземными и подводными корнями и кровеносными сосудами. Стоит, покачиваясь зданиями, сооружениями и соборами, построенных в готическом и ренессансном стилях на волнах разрушающей ее зеленой, как тина, воды. Стоит разрушаясь от постоянного и неуклонного течения времени и многочисленных, торопливых, спешащих успеть везде, ног любопытствующих туристов, снующих повсюду. Венеция стара, как мир, и устала от суеты, толп и глаз, притягивающихся ее неповторимым и призрачным очарованием лабиринтов островков, каналов и мостов. Она хочет уединения и покоя, как дряхлая, мудрая и доживающая свой век старуха, отдавшая уже всю свою мудрость миру и желающая только одного: чтобы ее оставили в последнем одиночестве. Но миру мало ее мудрости, былой красоты и остатков величия. Он требует большего, не оставляя ее в покое и не позволяя ей тихо умереть, испустив последний вздох. Лишенная возможности осуществить свое последнее желание перед смертью, Венеция закрывается в своей водной раковине, не пуская туда никого и не показывая никому самое свое сокровенное: свою старую, но еще очаровательную душу. Она прячет от людей, прикрывая их же телами, одетые в костюмы всех стран мира, облезлые и грустные стены домов. Голосами, постоянно висящими в воздухе, как непроницаемая занавесь из разных языков всего света, она скрывает свои шорохи, стоны и звуки, доносящиеся из трещин ее боли. За века и тысячелетия она научилась скрывать эту боль за шумной и пестрой толпой, за мнимым весельем маскарадов, за их смехом и яркими красками. Она умеет прятать свое истинное лицо, прикладывая к нему и многократно меняя многочисленные и роскошные маски ее маскарадов. Неугасающий интерес всего мира к ее подходящей к концу жизни, к ее трагической судьбе постоянно притягивает к ней взоры и неумолимо отдаляет ее от этого мира. Пытаясь скрыться от него, она фатально тонет, не оставляя надежды. Но еще можно попытаться успеть увидеть ее лицо без маски и ее душу без грима. Чтобы понять старушку нужно придти к ней в ее час. В ее час, когда она наконец-то ненадолго осталась одна и может быть захочет поговорить с тобой. Ночью, в оглушительной тишине и потемках узких, грязных, серых и абсолютно пустынных улочек, в сонном мерцании фонарей и лампочек, в опустошающем однообразии домов она такая, какая она есть. В тихом всплеске мутной воды, раскачивающей гондолы на своей малахитовой глади, и обрушивающей маленькие волны на дома, усыпляя притомившихся за долгий жаркий день венецианцев; в кромешной тишине успевающей воцариться между этими водяными атаками; в леденящей душу атмосфере смерти, может она прошепчет тебе, как ей больно от многочисленных ран, как она хочет умереть, оставив тщетными попытки ее реанимировать. Из ее глубоких трещин донесутся до тебя стоны о нестерпимом и не оставят тебя равнодушным. "Оставьте меня и не пытайтесь спасти. Я стара и хочу обрести покой на дне моря..."