Социализм - это система тотального государственного контроля, где государство находится в руках узкой клики, представляющей корыстные наднациональные интересы.
Некоторые считают социализм пережитком прошлого - и, казалось бы, так и должно быть. Однако реальность говорит об обратном. Этот "пережиток" сохраняется по одной причине: социализм служит политическим кредо международных финансовых кругов, управляющих миром. Именно это не даёт ему исчезнуть - он остаётся с нами сегодня и, по всей видимости, сохранится в будущем.
Поэтому без понимания социализма невозможно
1) понять новейшую историю,
2) осознать нынешнюю ситуацию,
3) увидеть, какое будущее нас ждет.
Различные ветви социализма - марксизм-ленинизм (он же коммунизм), социал-демократия, фабианство и другие - стали движущей силой многих негативных социальных, политических, экономических и культурных изменений, произошедших в Европе и мире с начала XX века. Это связано с тем, что социализм уходит корнями в разрушительные процессы внутри политических систем западного мира.
Вкратце, эту динамику можно описать как переход от монархии к либеральной демократии, а затем - к социалистической диктатуре. Иными словами, движение справа налево, где "правые" олицетворяют силы традиции и консерватизма, а "левые" - силы корыстных перемен и революций, то есть разрушительных потрясений.
"Правые" и "левые"
Политические и философские термины "правые" и "левые" возникли в системах Западной Европы - прежде всего в революционной Франции. В Национальном собрании сторонники монархии, стоявшие на консервативных позициях, располагались справа от председателя, тогда как сторонники революции занимали места слева. Эта практика была традиционной: почётное место по правую руку правителя издавна считалось закреплённым за представителями правителя.
Библия описывает Христа, сидящего по правую руку от Бога. Само слово "правый" издавна связано с представлением о прямом, верном, правильном - в противоположность тому, что отклоняется от нормы (в английском языке "правый" и "правильный" выражаются одним словом - "right").
Таким образом, "правый" означает адекватное мировоззрение и надлежащее поведение, которые закреплялись из поколения в поколение ради развития и процветания человеческого общества.
Подобный смысл слова "правый" заложен в основных европейских языках. Например:
• греческое orthos - "правильный", "верный", а "ортодоксальный" означает "правильная вера";
• русское "правый" имеет общий корень со словами "правильный", "справедливый" и "правда" [* Примечание переводчика].
В противоположность этому существует латинское sinister - "левый", от которого во французском и английском языках произошло sinister - "зловещий", "нечестивый", "злой" (Матфей 25:33-41).
Правильный порядок вещей не является изобретением современных либеральных демократов. Насколько позволяет судить зафиксированная история, праведность традиционно связывалась с монархией, которой вверялось устанавливать и поддерживать её на благо общества. Древнеегипетские тексты утверждают, что божество поставило царя на земле, чтобы он говорил народу правду, утверждал праведность и противостоял злу (Assmann, 1975).
Подобные упоминания царей как хранителей праведности встречаются и в Библии (Псалмы 2:6-7; Иезекия 45:9) и других религиозных и философских текстах. Не случайно мудрецы древнего мира, включая Платона, выступали за общество, управляемое мудрыми царями. Показательно, что его труд на эту тему назывался "Политея" - то есть "Конституция" или "Справедливое правление", а не "Республика", как это было впоследствии ошибочно переведено римским республиканцем Цицероном и более поздними либеральными учёными.
Монархия против псевдо-республики и псевдо-демократии
В то время как Царство - и, в особенности, "Царство Божие" - является традиционным христианским понятием, республика таковой не является. Образ царя мгновенно узнаваем как глубоко укоренённый в христианской и даже дохристианской европейской традиции (Примечание 1, с. 50). Напротив, слово "президент" вызывает ассоциацию с человеком, председательствующим на деловом собрании - например, с президентом английской Торговой палаты. Как будет показано далее, именно в деловой среде зародились и республиканский антимонархизм, и социализм.
В современном интеллектуальном климате, где доминируют левые, монархия стала ассоциироваться с показной роскошью и "недемократическими" практиками. Однако реальность иная: даже в республиканских системах, включая коммунистические государства, правители живут в роскошных резиденциях и ведут расточительный образ жизни.
Утверждение о том, что монархия определяется недемократическими практиками, опирается на ошибочное понимание демократии как прямого правления народа. Если исходить из этого определения, становится очевидно: подобной системы в западном мире не существует.
Иное дело, если понимать демократию как правление в соответствии с волей и в интересах народа. В этом смысле данное определение как раз применимо к традиционной монархии - включая платоновских "правителей-философов", призванных управлять с одобрения общества и ради его блага (cf. Laws 680e, etc.).
Действительно, в той мере, в какой монархия служит поддержанию принципов справедливости на благо общества, она может рассматриваться как высшее выражение демократического института. Это подтверждается тем, что упадок монархии сопровождался упадком традиционного общества и самой идеи справедливости - представлений о том, что правильно и что неправильно, на которых основывались и подлинная монархия, и подлинная демократия.
Три типа перехода от монархии к социалистической диктатуре
Хотя этот процесс нередко приветствовали как "прогресс", факты указывают на иное: замена монархии республиканизмом и "либеральной демократией" в конечном счёте ведёт к социалистической диктатуре.
Это, разумеется, не означает, что все нации должны принять монархизм. Каждая нация вправе выбирать собственную политическую систему, и нет сомнений, что при определённых условиях республики способны функционировать как полноценные демократические общества.
Однако сторонникам республиканизма следует учитывать: их система вовсе не гарантирует ни наилучшего устройства, ни обещанных благ. В то же время достаточно отметить, что переход от монархии к социалистической диктатуре представлен в истории как свершившийся факт, который невозможно игнорировать.
Этот переход можно разделить на три основных типа в зависимости от тактики его инициаторов: Тип 1 - явный, Тип 2 - незаметный и Тип 3 - скрытый.
Наиболее наглядные примеры Типа 1 - Россия, Германия и Австрия, где переход от монархии к социалистической республике (диктатуре) произошёл в 1917, 1918 и 1919 годах соответственно.
Тип 2 иллюстрируют США: от королевской колонии - к либеральному капитализму, а затем - к квазисоциалистическому государству при президентах Клинтоне и Обаме. В этом случае переход был столь постепенным, что оставался практически незаметным для широкой публики (хотя, разумеется, не для историков и внимательных наблюдателей).
Наиболее показательным примером Типа 3 является Великобритания: формально монарх сохраняет статус главы государства, однако с 1945 года страной попеременно управляют фабианские социалисты (лейбористы) и "консерваторы" (тори), всё в большей степени проводящие политику в русле фабианского социализма.
Во всех этих и других примерах государство последовательно расширяет свои полномочия, тогда как демократия - в смысле правления в соответствии с волей и интересами народа, не говоря уже о прямом народовластии, - постепенно ограничивается и подавляется.
Становится очевидно: утрата понятия праведности напрямую связана с утратой демократии и свободы. Обещанное всеобъемлющее "государство-нянька" (в британском смысле государства всеобщего благосостояния) неизбежно превращается во всеконтролирующее, репрессивное социалистическое государство, которое бывший член Фабианского общества Джордж Оруэлл назвал "Большим братом".
Таким образом, современную историю можно охарактеризовать как переход от монархии к социализму, от праведности к неправедности и от демократии к диктатуре. Согласно Карлу Марксу и "прогрессистам" XXI века, этот сдвиг справа налево является неизбежным следствием исторического процесса.
Настоящее исследование оспаривает эту точку зрения, показывая, что подобное развитие является результатом целенаправленных действий со стороны определённых корыстных финансовых и политических сил. Признавать его "неизбежным" - значит допускать торжество эгоизма, несправедливости и зла.
СОЦИАЛИЗМ, КАРЛ МАРКС И ИСКУССТВО ПОДРЫВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Спонсоры и сторонники социализма лукаво представляют его как благожелательную систему, призванную повысить уровень жизни всех граждан за счёт равного доступа к ресурсам и других подобных мер. В действительности же социализм выступает как подрывная система, направленная на разрушение существующего порядка и захват власти в рамках стремления его спонсоров к мировому господству.
Кроме того, социализм нередко приводил к результатам, прямо противоположным заявленным. Это наглядно видно на примере Советской России, маоистского Китая и других случаев. После десятилетий навязанного государством социализма правящие режимы оказывались экономически несостоятельными и были вынуждены импортировать продовольствие из капиталистических стран, чтобы прокормить голодающее население.
Наконец, социализм несёт ответственность за одни из самых тяжких преступлений в истории. Помимо систематических политических и религиозных репрессий, социализм привёл к гибели миллионов невинных людей.
Безусловно, большинство социалистов - это доброжелательные, обычные граждане, не знающие истинной природы и истории системы, которую они поддерживают. Это происходит потому, что вся доступная им информация поступает из источников, находящихся под влиянием социалистов. Однако для того, чтобы система была злонамеренной, не обязательно, чтобы все её последователи и сторонники были злонамеренными.
Как мы покажем далее, социализм - это не только злонамеренная система, но и мошенническая. Факты говорят сами за себя.
Карл Маркс
Карл Маркс (1818-1883), самый влиятельный идеолог социализма, был немецким авантюристом, одержимым тайными обществами и революционными интригами. В своих целях он стремился подорвать не только существующий истеблишмент, но и сами революционные движения, к которым примкнул.
Не случайно французский социалист Пьер-Жозеф Прудон назвал Маркса "ленточным червем социализма" (Haubtmann, vol. 2, p. 200).
После неудачной попытки разжечь революцию в Германии Маркс бежал во Францию, а затем в Бельгию, где возглавил нелегальную революционную организацию - Брюссельскую коммунистическую лигу. В феврале 1848 года, используя полученное от отца наследство, он финансировал закупку оружия для очередной - также неудачной - революции, за что был арестован и депортирован (Jenny Marx in Schiltrumpf, pp. 57-8; Wheen, pp. 126-7).
Примерно в это же время Маркс пришёл к убеждению, что террор является необходимым элементом революционной стратегии (Galvert, p. 138). Позже в том же году, вернувшись в Германию, он писал: "Существует только одно средство сокращения предсмертных мук старого порядка и кровавых родовых мук нового - революционный террор ("The Victory of the Counter-Revolution in Vienna", NRZ, 7 Nov. 1848, quoted by Kautsky in Terrorism and Communism, Kerridge's translation, pp. 49-50, see note, pp. 48-9, below).
В феврале 1849 года Маркс предстал перед судом по обвинению в подстрекательстве к вооружённому восстанию, однако был оправдан сочувствующими ему присяжными. После этого у властей не осталось иного выхода, кроме его депортации как негражданина Германии (ранее он отказался от своего гражданства) вместе с другими членами редакции его революционной газеты.
Преследуемый полицией, Маркс бежал в Париж, а затем в Лондон, где и прожил до своей смерти в 1883 году.
Не раскаиваясь, Маркс продолжал утверждать, что капитализм обречён, а социализм неизбежно придёт ему на смену. В 1850 году он вместе со своим финансовым спонсором и соратником Фридрихом Энгельсом (1820-1895) выпустил секретное циркулярное письмо, призывающее к "решительным, террористическим действиям против реакции" в Германии ("Address of the Central Committee to the Communist League", March 1850, MECW, vol. 10, p. 277; Marxists Internet Archive (MIA), www.marxists.org).
Деятельность Союза коммунистов, созданного Марксом и Энгельсом в Лондоне в 1847 году, привела к суду над его членами в Кёльне и последующему роспуску организации в 1852 году.
В 1864 году Маркс принял участие в создании Лондонской международной рабочей ассоциации, получившей название Первый интернационал, и вскоре стал её лидером, будучи избранным в Генеральный совет (IWMA, the "First International").
Социалистическая революция как царство террора
В период с 18 марта по 28 мая 1871 года группа социалистических революционеров, среди которых были последователи Маркса и члены его Интернационала, захватила Париж и установила авторитарный режим. Он сопровождался жестокими расправами, включая казнь десятков заложников, среди них - архиепископ Парижа.
Этот режим вошёл в историю как "Парижская коммуна" и стал образцом для марксистской революционной идеологии (Marx, The Civil War in France, MECW, vol. 22, p. 540; cf. Postscript by Engels, 18 Mar. 1891).
Точная роль Маркса и его соратников в восстании остаётся не до конца ясной. Однако уже в апреле 1871 года Маркс открыто связал себя с Парижской коммуной, назвав её "самым славным деянием" их партии со времён июньского восстания 1848 года в Париже (Letter to Dr. Kugelmann, 12-17 Apr. 1871, MECW, vol. 44, p. 131, emphasis added).
Позднее он утверждал, что Коммуна навсегда останется в памяти как славный предвестник нового общества ("Third Address to the General Council of the International", 30 May 1971, The Civil War in France, MECW, vol. 22, p. 230).
Эти взгляды вызвали критику даже внутри его Первого Интернационала, вследствие чего Маркс приобрёл репутацию "доктора красного террора" (Letter to F. A. Sorge, 27 Sept. 1877, MECW, vol. 45, pp. 277-8; Berlin, pp. 1889).
Фридрих Энгельс, со своей стороны, в 1872 году определял революцию как царство террора, заявляя, что это "действие, посредством которого одна часть населения навязывает свою волю другой части с помощью винтовок, штыков и пушек", и что победившая сторона должна удерживать власть посредством "террора против реакционеров".
Одобряя Парижскую коммуну, Энгельс при этом критиковал её за недостаточно решительное и широкое применение террора ("On Authority", published Dec. 1874, MIA).
Сегодня апологеты марксизма пытаются приуменьшить злонамеренность его отцов-основателей, утверждая, например, что, поскольку Коммуна находилась под контролем соперников Маркса и Энгельса - бланкистов и прудонистов, - то выражение "наша партия" следует понимать лишь в широком смысле. Однако эти попытки неубедительны.
Главное остаётся бесспорным: Маркс и Энгельс описывали Коммуну в понятиях, ясно выражающих их одобрение и восхищение. Независимо от того, была ли это их партия в узком смысле или нет, речь шла о движении, к которому они, по собственному признанию, принадлежали и действия которого открыто поддерживали.
К концу жизни, потерпев неудачу в попытках разжечь успешную социалистическую революцию в Западной Европе, Маркс обратил внимание на Россию (даже выучил русский язык) и заявил, что на этот раз революция начнётся на Востоке (Letter to F. A. Sorge).
Позднее марксизм был привнесён в Россию его последователями - Георгием Плехановым, Владимиром Лениным и Львом Троцким. Ленин и его большевистская партия открыто опирались на террор - как в подпольной борьбе, так и после захвата власти в ходе коммунистической революции в октябре 1917 года (Law, pp. 76-7).
Кровожадные последователи Маркса
Следуя по стопам Маркса и Энгельса, Ленин критиковал Парижскую коммуну за "чрезмерное великодушие", оправдывая диктатуру и революционный террор (The Proletarian Revolution and the Renegade Kautsky, MIA; cf. Walicki, pp. 326 ff.); создал тайную полицию (ЧК) как инструмент государственного насилия (ET, p. 72); и развернул печально известную кампанию "Красного террора" (Pipes, 1996, pp. 55-6), в ходе которой приказал отправлять крестьян, священников и "другие сомнительные элементы" в концентрационные лагеря или подвергать их публичным казням (Telegram to the Penza authorities, 9 Aug. 1918, Legget, p. 179; Telegram to the Penza authorities, 11 Aug. 1918, Pipes 1996, p. 50; Courtois, p. 73).
Как отмечает Джордж Леггет, политические концентрационные лагеря ("ГУЛАГ"), служившие для изоляции и подавления политических противников, возникли именно в Советской России (Legget, p. 179).
Аналогичным образом заместитель Ленина Троцкий в книге "Терроризм и коммунизм" (1920) открыто заявлял, что его партия никогда не предавалась "болтовне о священности человеческой жизни"; что революционный класс должен добиваться своих целей всеми доступными средствами, включая террор; и что отказ от террора равносилен отказу от социализма.
Другой ключевой фигурой советского режима был Николай Бухарин, утверждавший, что террор является неотъемлемым принципом социалистической организации (Kolakowski, p. 811). В свою очередь, глава ЧК Феликс Дзержинский в интервью, опубликованном в газете "Новая жизнь" (14 июля 1918 года), прямо заявил: "Мы выступаем за организованный террор - это следует откровенно признать".
Тем временем поддерживаемый Москвой Мао Цзэдун в 1927 году также заявлял о необходимости установления террора по всей стране (Schram, vol. 2, p. 435; Chang & Halliday, p. 43).
Марксистско-ленинско-маоистский террор впоследствии породил широкий спектр террористических движений - от немецкой группировки Баадер-Майнхоф, связанной с марксистским руководителем разведки Восточной Германии Маркусом Вольфом, и итальянских "Красных бригад" до перуанской "Сендеро Луминосо" и многих других.
Марксистская Ирландская республиканская армия
Даже движения, считающиеся "националистическими", нередко либо создавались социалистами, либо впоследствии оказывались под их контролем. Показателен пример ирландского национализма, который на раннем этапе был переориентирован на социалистические цели. Социалистические элементы, такие как лидер Ирландской республиканской армии (ИРА) Джеймс Коннолли, проникли в движение уже в начале XX века (English, pp. 100 ff.).
ИРА, возникшая в контексте Пасхального восстания 1916 года, в 1930-х годах приняла социалистическую программу (Law, p. 233), при этом тщательно сохраняя внешний облик националистического движения.
В 1970-х годах, отрицая свою марксистскую направленность, Временная Ирландская республиканская армия (ВИРА) заявила о приверженности идее социалистической Ирландии. Её политическое крыло, Шинн Фейн, характеризовало себя как движение, "полностью приверженное революции во всех отношениях, сверху донизу" (Janke, pp. 98, 103).
Бывший лидер ИРА Джерри Адамс открыто заявлял, что целью республиканцев является создание социалистического государства ("Northern Ireland: It is Clearly a War Situation", Time, 19 Nov. 1979; cf. "Belfast Militant Is Elected Head of Sinn Fein", New York Times, 13 Nov. 1983).
Следует отметить, что выражение "сверху вниз" раскрывает важную черту всех социалистических движений: их недемократический характер и стремление навязывать свою волю ничего не подозревающим массам.
Ирландский, баскский и курдский примеры - лишь часть множества случаев, когда движения за национальную независимость цинично перехватываются и превращаются в инструменты международного социализма, конечной целью которого является упразднение национального государства. Это, в свою очередь, связано с тем, что правые в значительной степени отказались от защиты национальных интересов, уступив инициативу левым.
Предсказуемым итогом стало то, что вместо суверенных государств человечество движется к формированию Мирового социалистического государства.
СОЦИАЛИЗМ И ДИКТАТУРА
Диктатор Маркс
Согласно большинству свидетельств, Маркс был властным и авторитарным человеком, не терпевшим оппозиции и инакомыслия ни в какой форме. Полицейские отчёты отмечали в качестве его главных черт безграничные амбиции и стремление к господству (Lovell, p. 25).
Михаил Бакунин, его коллега и соперник в Первом интернационале, характеризовал Маркса как "фанатичного авторитариста", которого "не останавливают самые низменные интриги, если, по его мнению, они укрепляют его положение, влияние и власть" (Berlin, p. 80). Даже его работодатель Густав фон Мевиссен называл его "властным" (Wheen, p. 38).
Стратегия Маркса была проста: своим поведением он ставил потенциальных союзников перед выбором - отвернуться с отвращением или подчиниться его давлению. Поскольку всегда находились те, кто выбирал второе, это обеспечивало ему небольшую, но преданную группу сторонников.
Диктаторские амбиции Маркса могли сравниться лишь с его жестокой идеологией, основанной на понятиях "классовой борьбы", "революции" и "диктатуры пролетариата". Капитализм он трактовал как "диктатуру" среднего класса - пренебрежительно называемой им "буржуазией" - над рабочим классом, или "пролетариатом".
Его целью было поменять роли этих классов посредством вооружённой революции и установить диктатуру рабочего класса над всеми остальными. Более того, Маркс утверждал, что "диктатура пролетариата" является неизбежным итогом классовой борьбы и революционного процесса (Letter to J. Weydemeyer, 5 March 1852, MECW, vol. 39, pp. 62, 65).
Предполагалось, что диктатура пролетариата приведёт к новой эре коммунизма - утопическому "бесклассовому обществу", основанному на общей собственности.
Апологеты марксизма ложно утверждают, что Маркс не поддерживал диктатуру отдельной личности и не создавал организаций, в которых его воля была бы решающей (Lovell, pp. 25-6). Однако такие утверждения не выдерживают критики.
Пусть Маркс и не одобрял открыто личную диктатуру, он активно участвовал в создании Коммунистического комитета по переписке, Коммунистической лиги, Брюссельской немецкой рабочей ассоциации, Брюссельской демократической ассоциации и базирующегося в Лондоне Первого интернационала - организаций, стремившихся возглавить революционное движение и в которых он неизменно пытался занять ведущую роль.
Из собственных заявлений Маркса следует, что ценность любых социалистических организаций он оценивал прежде всего по степени, в которой мог их контролировать (Berlin, p. 193).
Как видно уже из самого "Коммунистического манифеста", Маркс рассчитывал, что Коммунистическая партия, в которой он играл ведущую роль, возглавит революцию (cf. Priestland, p. 40). Очевидно, что успешная революция, осуществлённая любой из этих организаций, привела бы к установлению диктатуры под их контролем - например, под управлением Первого интернационала, на Генеральный совет которого Маркс, по собственному признанию, оказывал "решающее интеллектуальное влияние" (Lovell, p. 29).
Маркс не просто "влиял" на Интернационал: будучи его генеральным секретарём, он выступал его фактическим руководителем. Это обеспечило ему положение весьма близкое к положению диктатора.
Фридрих Энгельс был не менее склонен к диктаторству (Berlin, p. 193). В то время как Маркс предпочитал действовать из-за кулис - интриговать, финансировать закупку оружия для социалистических революционеров в Брюсселе или призывать к "классовой войне против буржуазии" в Вене (Rapport, pp. 230-231), - Энгельс, получивший прозвище "генерал", активно участвовал в вооружённом восстании. Его целью было превратить демократическо-конституционную революцию в Германии в социалистическо-республиканский переворот и навязать свою программу (Rapport, p. 342).
Вряд ли можно сомневаться в том, что непримиримая мятежность Маркса и Энгельса по отношению к существующей власти, в сочетании со стремлением навязать миру собственное господство, коренилась в их ненависти к отцам и желании устранить их - импульсе, который они сознательно или бессознательно проецировали на окружающий мир. В случае Маркса это в значительной степени усугублялось вспышками ярости и психическим расстройством (Shuster, 2008).
Редактор и обозреватель британской левой газеты Guardian Стюарт Джеффрис утверждает, что между "Коммунистическим манифестом" и ГУЛАГом нет прямой связи (Jeffries, 2012). Возможно, Маркс и Энгельс действительно не несут юридическую ответственность за преступления более поздних социалистических режимов, поскольку умерли задолго до их установления. Однако их пропаганда революции и подавления оппозиции делает их ответственными в интеллектуальном и, прежде всего, моральном смысле. Их учение, несомненно, стало причинным фактором в действиях их последователей (Lovell, pp. 15, 192).
Как всякий политический демагог, Маркс в разные периоды отстаивал противоположные взгляды: то проповедовал эволюционный социализм - идею постепенного перерастания капитализма в социализм, - то склонялся к революционному социализму, опирающемуся на заговор и террор (Bernstein, p. 152; Kolakowski, p. 437). В итоге его последователи разошлись: одни (социал-демократы) приняли одну линию, другие (марксисты-ленинцы) - противоположную.
Как следует из обращения Маркса к Союзу коммунистов 1850 года, он исходил из идеи революции, совершаемой узкой самопровозглашённой группой, которая захватывает власть и удерживает её от имени "исполнительного комитета" народных масс. Эту доктрину подхватил Александр Гельфанд (Парвус), а в 1917 году её реализовали Ленин и Троцкий (Berlin, p. 138). Понятия "классовой борьбы", "революции" и "диктатуры пролетариата", популяризированные Марксом и Энгельсом, впоследствии стали центральными для марксистского мышления.
Марксизм всегда реализуется как диктатура партийной элиты
Опираясь на учение Маркса и Энгельса, Ленин прилагал значительные усилия, чтобы обосновать свою теорию диктатуры (Walicki, Lovell). Он настаивал, что социалистическая диктатура не ограничена даже собственными законами, и утверждал, что тайная полиция (ЧК, предшественница КГБ) должна направлять суды при вынесении приговоров (Lovell, pp. 174-175).
Судебные процессы по партийным указаниям вскоре стали в Советском Союзе устойчивой практикой (Radzinsky, p. 251) и последовательно воспроизводились его социалистическими сателлитами - от Китая до стран Восточной Европы. Эта логика опиралась на пренебрежительные высказывания Маркса о верховенстве права как об "устаревшей словесной чепухе". Согласно Марксу, в социалистическом обществе закон не должен стоять выше политических соображений ("Critique of the Gotha Programme", 1875, MESW, vol. 3, pp. 1330; M/A).
Ленин утверждал, что социалистические революционеры должны быть "безжалостными" и "жестокими" (Walicki, p. 271). Он писал, что пролетарская диктатура должна быть "жестокой, суровой, кровавой и мучительной" (LCW, vol. 29, p. 355). Поскольку ЧК была официальным инструментом государственного террора, созданным для подавления любой оппозиции (ET, p. 72), нетрудно понять, что на практике означала социалистическая "диктатура пролетариата" - независимо от того, как она трактовалась в теории.
Однако марксистские доктрины нельзя сводить лишь к инструменту фанатиков, одержимых властью, таких как Ленин и Сталин, использовавших их для оправдания тоталитарной политики. Как отмечали Р. Г. Уэссон и другие, авторитаризм заложен в самом марксизме (Lovell, p. 11). Одна из причин - ключевая для него идея "бесклассового общества".
Абсурдные социально-экономические теории марксизма
Бесклассовость предполагает общество, в котором все граждане являются государственными служащими и получают одинаковый доход. Иными словами, каждому достаётся равная доля независимо от интеллекта, профессионализма, затраченных усилий и времени. Как показал опыт бывшего коммунистического блока, такая модель морально несостоятельна и ведёт к нравственному банкротству. Более того, она практически неосуществима: попытки воплотить её, опирающиеся на принуждение, неизменно терпят неудачу.
Сам Маркс признавал, что из-за присущего людям неравенства - один сильнее, другой умнее и т. д. - даже система "распределения по труду" неизбежно порождает неравенство: "один получит больше, чем другой, один будет богаче, чем другой, и так далее". По сути, Маркс отвергает такие понятия, как "равное право" и "справедливое распределение", называя их "устаревшей словесной чепухой", - так же, как отвергает и верховенство права. Уклоняясь от ответа, он, как обычно, "решает" проблему, утверждая, что на "более высокой стадии коммунизма" будет действовать принцип: "от каждого по способностям, каждому по потребностям!" ("Critique of the Gotha Programme", 1875, MESW, vol. 3, pp. 13-30, Marx's exclamation mark).
Как и в случае с другими ключевыми вопросами "научного" марксизма, вопрос о том, кто будет определять способности и потребности каждого человека, лукаво остаётся без ответа - и по вполне очевидной причине: контроль над этим и другими решениями должна была осуществлять Коммунистическая партия, собственная организация Маркса.
Как утверждается в "Коммунистическом манифесте", весь капитал и средства производства должны быть сосредоточены в руках государства. Органом же, наделённым функциями распределения ресурсов как представительной и исполнительной власти, становится Коммунистическая партия - собственная клика Маркса и Энгельса. Именно так это и происходило в Советской России и других коммунистических режимах XX века.
Однако признать это означало бы признать, что социализм является не только диктаторской, но и тоталитарной системой. Поэтому Ленин (перефразируя Маркса) уклоняется от ответа, утверждая, что лишь тот, кто "имеет черствое сердце Шейлока", станет скрупулёзно подсчитывать количество отданных или полученных ресурсов.
Невероятно, но Ленин настаивает, что столь "узкий кругозор" останется в прошлом и что "не будет необходимости" в подобных расчётах, поскольку каждый будет "брать свободно, исходя из своих потребностей". Ещё более поразительно, что тут же Ленин утверждает обратное: до наступления "высшей фазы" коммунизма социалистическое государство потребует строжайшего контроля над количеством труда и потребления.
В приступе оруэлловского двоемыслия, ставшего типичным для марксистских мыслителей, то, что несколькими строками выше отвергалось как "жестокость Шейлока", теперь провозглашается официальной политикой социалистического государства. В итоге Ленин заключает, что сам вопрос об этом - не что иное, как проявление "буржуазной глупости" (The State and Revolution, 1917, LCW, vol. 25; MIA).
Если в 1917 году, в первый год революции, честного исследователя называли "буржуазным идиотом", то после 1918 года и создания тайной полиции (ЧК) любое сомнение в непогрешимой мудрости партии означало клеймо "классового врага" или "врага народа" и вело в концлагерь или к расстрелу (Applebaum, p. 111). Это заставило замолчать оппозицию, но ничуть не уменьшило абсурдности марксистских учений.
Столь же абсурдной была и марксовская концепция "общества без рынка", которое, опять же, должно быть построено силой. Как в итоге признали сами советские власти, ни одно развитое общество не может существовать без обмена товарами. Представления о том, что каждый будет брать "по своим потребностям", - это фантазия, граничащая с патологией, способная возникнуть лишь в перегруженных абстракциями умах философов-любителей вроде Маркса и юристов третьего сорта вроде Ленина.
Диктатура пролетариата - лукавое прикрытие для диктатуры партийной элиты
То же относится и к марксистской доктрине "диктатуры пролетариата". Очевидно, что весь пролетариат не может непосредственно участвовать в управлении. Поэтому власть придётся доверить избранным - а это означает господство избранных над большинством.
Некоторые утверждают, что такая система всё же демократична, поскольку действует в интересах большинства. Но они упускают из виду, что во времена Маркса большинство составляли крестьяне, ремесленники, торговцы, а не "пролетарии" - городские промышленные рабочие. Это особенно было характерно для России, куда Маркс стремился перенести свою систему в последние годы жизни. Сам Ленин признавал, что в 1920 году коммунистическая Россия была не рабочим государством, а рабоче-крестьянским - причём "с бюрократическим уклоном" ("The Trade Unions, The Present Situation and Trotsky's Mistakes", 30 Dec. 1920, LCW, vol. 32, p. 24).
Фактически Россия так и не стала "рабочим государством" даже после восьми десятилетий социализма. То же самое относится и к Китаю, который остаётся технократической диктатурой над пролетариатом, где сельскохозяйственное большинство подвергается жёсткому подавлению.
Даже если допустить существование общества, где большинство составляют городские рабочие, утверждение о том, что правящая элита выражает их интересы, остаётся непроверяемым в системе, не допускающей иных представителей. Более того, люди, пришедшие к власти, перестают быть рабочими и превращаются в особый слой управленцев. Это уже не бесклассовое общество, а система, порождающая новый правящий класс. Именно это произошло в России и других коммунистических государствах.
Каков же был ответ Ленина? Он предложил заклеймить "дураками", "идиотами" и "политическими невежами" всех, кто ставит под сомнение социалистическую диктатуру ("Achievements and Difficulties of the Soviet Government", March-April 1919, LCW, vol. 29, pp. 71-2).
"Диктатура пролетариата", как и другие марксистские конструкции - "бесклассовое", "безрыночное" и "безгосударственное" общество, - представляет собой утопию, которую можно осуществить лишь посредством принуждения со стороны фанатичной и корыстной клики. Осознавая своё меньшинство и неправоту, она не имеет иных средств навязать свою программу, кроме лжи и грубой силы.