# Письмо cестричке I. S.

Alex L Sax

Кто-то наверное подумает, что это обычное love letter. Но письмо не обычное, и не love, и даже не letter. Обычное наверное не стоило бы писать, и тем более помещать здесь.

Sex, drugs, rock'n'roll.

Так уж вышло у меня в жизни, что со всем вышеперечисленным я познакомился в обратной поочередности. Сначала был рок-н-ролл, потом первый в жизни наркотик, потом первая в жизни женщина. И вот сейчас я думаю о том, что хорошо, что всё случилось в такой именно последовательности┘ Мне кажется, что поменяй судьба в ней тогда что-то местами, и стал бы я наркоманом, или удавился бы от несчастной любви, или двинулся на роке┘ Но ничего этого не произошло. С юношеским азартом и без особых усилий я поднялся на олимп порока, одолел все три ступени разврата, от обратного, и не рухнул с ошалевшей от победы, башкой, вниз. Устоял. Смотрю теперь сверху на всех и вся, на тех, которые, распробовав, сперва дорвались к запретному, как в детстве к сладкому, потом чего-то там переборщили с дозами, или с чувствами, или чего-то там напутали в порядке познавания искусов, перемудрили одним словом, и скатились вниз, кто сразу в могилу, кто к могиле, рядом. Мне их не жалко. Я фашист. Я циник. Я маргинал.

Дурь всему тому причиной.

Дури в моей взбалмошной голове столько, что впору в долг давать всем правильным и прилежным, поющим хором, и марширующим строем, но дурь моя всегда осмотрительна и осторожна. И не я её такой воспитал, такой сделал. Сама она росла, развивалась и выросла в такую вот сучку. Я спорю с ней, я ей перечу, бывает иду на попятную, дипломатично довожу её до знака "СТОП" , за которым пропасть. Ей, в отличие от меня не хочется умирать, ей хочется куролесить и жить вечно. И тогда я подыгрываю. Я попусту не достаю нож, не выхватываю с понтом пистолет. Достал нож - бей, вынул ствол - мочи, говорю я ей. И она, сопливо спохватившись, соглашается, затихает, боится, видимо, блядь таблоидов, прячется до следующей безумной пьянки. Так мы и сосуществуем, кооперируемся, живем┘ Не знаю, благодарна ли она мне за то, что одергиваю её порой за шкирку, понимает ли она, что я продлеваю ей тем самым гнусное её существование в моей голове?

Не знаю.

Я же дури своей благодарен. За тот иммунитет, который выработался у меня за прожитые вместе с ней годы. Иммунитет к чему, спросишь ты? Да вот именно к тем порокам, от которых так порой трудно отказаться┘ Пёзд и денег много не бывает, говорят. Пусть. Но зачем кокаин до кровавых соплей, экстази до галлюцинаций, алкоголь до желчной рвоты, оральный секс до опухших альвеол? Это я не у тебя спрашиваю, это я у дури своей┘ И ей бы взять, да промолчать скромно, а она стрелки переводит, нет, Санечка, говорит┘ Не от дури это, от искренности чувств. Ты когда блевал в последний раз? И когда кровь у тебя носом шла от дряни белой? Ну, экстази ладно уж, от дури, а альвеолы только от чувств, никакого блядства, как не крути┘

Блядь, твою мать! - ругаюсь я про себя матом. Ничего не вернуть, ничего не исправить! Всё в прошлом. У меня любимая когда-то до беспамятства жена, дети, всё то, что называлось домом┘ У тебя вырванное, вивисекцированное счастье. С кровью, с болью, с безумной жестокостью. Неужели именно это роднит нас? Неужели я только благодаря этому только с тобой могу теперь быть весел и спокоен?

Что ж ты дурь моя грешная притихла? Что молчишь? Что осталось от тебя? Бутылка Хеннесси с утра пораньше, и ближе к вечеру разграбление бара, уничтожение недопитого чужого коньяка из чужой, исчезнувшей, хотелось бы в Рай, жизни? Это блядь, алкоголизм, а никакая не дурь, снова ругаюсь я. Напиваюсь. Смотрю в твои с грустинкой бездонные глаза, и веду себя с тобой так, как мало кому из женщин от меня доставалось. Можно и не пить. Всё и так будет хорошо. Но я зачем-то пью, хотя с самого начала момента нашей встречи и без коньяка уже опьянен. Твоим присутствием, красотой твоих рук, завораживающей умиротворенностью карих глаз, твоей смиреной стойкостью, даже то, как ты водишь свою красивую, дорогую машину кружит мне голову. Мне хорошо, и удивительно спокойно с тобой. Я почему-то не боюсь к тебе привыкнуть, и мне почему-то совсем не страшно тебя потерять. Видимо и первое, и второе просто кажется на данный момент нереальным. И еще мне совсем не страшно с тобой умереть. И то, что меня, по идее, должно настораживать - наоборот успокаивает, тебя, правда, немного пугает, но этот испуг, он временный, он забудется, исправится, отойдет на второй план... А пока┘ Ты за меня не волнуйся, не бойся┘ I'm O'K!

Ты только посмотри, ведь мы настолько удивительно хорошо понимаем друг друга, что говорить об этом сейчас пожалуй, даже не имеет никакого смысла. Мы верим друг другу с полуслова, мы понимаем друг друга с полувзгляда. Когда мы с тобой вместе, когда рядом, мы, как одно целое, живем одной жизнью, одними мыслями думаем, одним чувством дышим, делимся радостью быть вдвоем, радостью доставлять наслаждение друг другу. С полной отдачей, с абсолютной искренностью, с запредельным упоением.

Только месть в своей безумной и всепоглощающей откровенности смогла бы сравниться по силе с нашим чувством. Слава Богу, мы не враги, не то бы не осталось и пылинки от меня, от тебя, от нас┘

Это счастье выкладываться до конца.

Так напиваются алкоголики. В хлам.

Так живут сиамские близнецы, боясь причинить боль второй своей половине, причиняя её тем самым и себе.

Меня сгубила эта проклятая реинкарнация. Чувствовал я себя тогда мужчиной, или нет, может я был тобой, может балинезийской кошкой, какая в этом, к черту разница? Ты добилась того, чего хотела┘ Ты хотела сделать мне приятное, и я сказал, ну давай, пробуй. И ты попробовала, и у тебя, да, это получилось. И получилось, наверное, даже намного больше тобой ожидаемого, больше, чем ты сама того хотела, или могла себе представить. И будь у меня в душе хоть микронная к тебе крупинка недоверия, ничего бы конечно такого не вышло. Я никому настолько себя не доверял. Себя невозможно этому заставить, себя невозможно этому научить, себя невозможно так воспитать. Это пришло откуда-то изнутри, а может свыше, от Бога. И вот, что еще очень важно, я сознавал, что это доверие взаимно, и только поэтому случилось именно так. Я вдруг понял, что вокруг все изменилось, что меня ничто не держит, что мне нечего бояться. Что я это не я. Я не получал большего наслаждения даже от самых сильнодействующих наркотиков. Состояние это было новым, необъяснимым и завораживающим. Нормальная человеческая реакция в такой ситуации должна бы была вылиться в страх, превратиться в пугающее недоумение от происходящего. Но я ничего такого не испытывал, и это еще больше усиливало чувство блаженства и непередаваемого словами счастья. O'My! Откуда мне знать, может для женщин с их мультиоргазмами и прочими девичьими привилегиями нет ничего особенного в том, что я пережил. Но для меня это было ново, и было это охуительно.

Жаль улетучилось состояние это со сном, растворилось в пространстве, куда-то исчезло, и только легкая слабость в ногах, как после перенесенного накануне хирургического наркоза, говорила о том, что это да, было, было, было┘ Жаль сказочка оказалось не вечной. Вот было бы здорово зациклиться навсегда на той фазе легкого помешательства, в которой я очутился ночью. Жизнь с идиотом?

Да. Всё прошло. Остался только впитавшийся в кожу запах лаванды, бергамота, жасмина, кардамона, гвоздики, других прочих диковинных травок и растений, появилось игривое настроение, желание сварить тебе вкусный колумбийский кофе в турке. И потом смотреть на тебя - улыбаясь, наслаждаться созерцанием происходящего передо мной утреннего ритуала кофепития, и думать о том, что как это у нас с тобой ночью вдруг смогло получиться такое вот волшебство┘

Всё хорошо, что хорошо кончается. Меня снова спасла моя дурь. Схалтурила конечно, но я ей даже благодарен за халатность. Она у меня умница. Я, конечно, не верю ей так, как тебе, но за отсутствием чувства самосохранения у меня самого, остается полагаться только на эту сучку.

Я защищен своей дурью. Она мне не позволит в тебя влюбиться. Всё будет хорошо. Можно и не пить, но я зачем-то снова пью.