# Соль Ii. левое полушарие - 03. (382сл)

Александр Александрович Федаш-Кирсанов

Мозги Иннокентия были ароматизированы, да.

"Как газ, понимаете? Чтобы учуять его в случае утечки... Понимаете?!"


Выходят Р_о_з_е_н_к_р_а_н_ц и Г_и_л_ь_д_е_н_с_т_е_р_н. Они с двух сторон держат под локти С_т_а_р_и_к_а - тот одет в лохмотья, несёт в руке кружку и без передыху кашляет.


С_т_а_р_и_к. Бкхеее! Кгх, кгх, кхеее!!


Р_о_з_е_н_к_р_а_н_ц и Г_и_л_ь_д_е_н_с_т_е_р_н поочерёдно бросают С_т_а_р_и_к_у в кружку монеты. С_т_а_р_и_к поворачивает голову то вправо, то влево и всё кашляет, кашляет...


Крупно лицо Г_а_м_л_е_т_а: оно выражает непонявшую заинтересованность.


Р_о_з_е_н_к_р_а_н_ц (заметив то, что было крупно, бросая очередную монету). Ага, этого зависит - в какую сторону он будет кашлять, милорд.


С_т_а_р_и_к начинает кашлять в сторону Гильденстерна.


Г_а_м_л_е_т (подходя к С_т_а_р_и_к_у). Тебе что угодно, малый?

С_т_а_р_и_к. Бкхеее! Кгх, кгх, кхеее!!

Г_а_м_л_е_т. Уважаемый, я пишу Реквием исключительно по субботам. Сегодня не суббота. Я даже не вдаюсь в тонкости - я молчу, что в неделе целых шесть таких дней, когда несуббота. Задолбали, дятлы! Чёрррт, просил ведь прибить табличку! (хватает с вешалки куртку) Всё! Меня нет! Ну, бывайте, lads!


Г_а_м_л_е_т протягивает Р_о_з_е_н_к_р_а_н_ц_у и Г_и_л_ь_д_е_н_с_т_е_р_н_у обе руки, те пожимают руки Г_а_м_л_е_т_у своими свободными.


Г_а_м_л_е_т внимательно рассматривает монеты, которые только что оказались у него в руках. Он бросает обе монеты С_т_а_р_и_к_у в кружку.


С_т_а_р_и_к нежно обнимает Г_а_м_л_е_т_а, ведёт его за собой, указывая дорогу.

Они уходят.


Выходит П_о_л_о_н_и_й.


П_о_л_о_н_и_й. А где Гамлет?

Г_и_л_ь_д_е_н_с_т_е_р_н. А Гамлета больше нет.

Р_о_з_е_н_к_р_а_н_ц (немного подумав). Его задолбали дятлы.

Г_и_л_ь_д_е_н_с_т_е_р_н. Насмерть.


З_А_Н_А_В_Е_С


Иннокентий лежал в позе нежеланного эмбриона.


Выдыхал шумно через губы трубочкой. Держался за живот.


Жмурился в полной темноте.


Ему бы сейчас заслушать трушную мантру и улететь куда-то далеко-далеко: как пот со лба.

Но под рукой не было никого, кто смог бы дать ему мантру.

А под рукой была какая-то грязь и ребристая поверхность.

Грязная ребристая холодная металлическая вибрирующая гудящая раскачивающаяся поверхность.

Иннокентий лежал в кузове "ХЛЕБ".

Хлеб да Соль.

Иннокентий лежал в позе нежеланного эмбриона и держался за живот. Жмурился в полной темноте.

"Сейчас нельзя думать о боли, - думал о боли Иннокентий, - нельзя на ней концентрироваться. И всё пройдёт."

Самое главное - не податься сейчас в беллетристику. Но было поздно...

Иннокентию осязались то осколки битого зеркала (что важно: не битого стекла, а именно точечным ударом кокнутого к несчастью зеркала - это давало множество продолговатых остроконечных осколков, которые лежали теперь у него в желудке), то натравленные Зевсом стервятники-пирофобы, то холодный штык с нанизанными на него театральными билетами... Свечи остались дома. Нехорошо.