# Виноградник

Эла Белькервель

ВИНОГРАДНИК


Рассказывают, что книга "Зоар", в комментариях на главу "Вэера", сообщает следующее:

"В Торе написано: "И сказал Авраам Господу: Лишь бы Ишмаэль жил перед тобой". Уча этот стих рабби Хия вздохнул, заплакал. И прочитал:

"И была Сарай бесплодной, не было у нее детей". И продолжил: "Ой, как ужасно было то время, когда Агарь родила Ишмаэля".

Сказал ему рабби Йосе: "Но почему? Ведь потом Сара все же родила, и ее сын продолжил священный род".

Ответил рабби Хия: "Посуди сам. Слышал я от рабби Шимона, и об этом плачу - горько мне из-за того времени, когда Сара не могла родить. Написано: "И сказала Сарай Аврааму:... войди к моей рабыне..." Так у Агари появилась власть над хозяйкой, ведь не Сара, госпожа, а она служанка, родила сына своему господину.

И сказал Авраам Всевышнему: "Лишь бы Ишмаэль жил перед Тобой." И хотя Творец предсказал Аврааму рождение Ицхака, Авраам успел привязаться к Ишмаэлю.

Поэтому Всевышний ответил ему: "И об Ишмаэле Я услышал из твоей мольбы..."После чего (Ишмаэль) был обрезан и вступил в священный союз с Творцом - еще до того, как Ицхак появился на свет.

Сам посуди! Четыреста лет стоял ангел потомков Ишмаэля и просил Всевышнего: " Разве у того, кто обрезан, нет доли в твоем имени?"

Ответил ему Г-сподь: "Есть".

Сказал Авраам: "Раз Ишмаэль обрезан, почему его доля в Твоем

Имени меньше, чем у Ицхака?"

Ответил Б-г: "Ицхак обрезан по закону, а этот - нет, более того, те (евреи) прилепляются ко мне в восьмидневном возрасте, а эти (потомки Ишмаэля) на несколько дней (?) отдаляются от меня. Сказал Авраам: "Все равно, ведь он обрезан, разве не полагается ему достойная награда?"

Так вот, горько мне за то время, когда Ишмаэль был обрезан.

Что сделал Всевышний? Он отдалил потомков Ишмаэля от высшей степени близости с Собой и дал им удел внизу, на Святой Земле в награду за исполнение заповеди обрезания.

В будущем сыновья Ишмаэля станут править Святой Землей, которой предстоит опустеть на долгие годы, - править из-за их обрезания, хоть оно и неполноценно. Они будут задерживать возвращение сыновей Израиля в свою страну, пока не исчерпается заслуга сыновей Ишмаэля".

Цитируется по книге "Путь еврейского народа в истории". Составитель Адаса Меламед (п.я.1210, Реховот). Издание "Швут Ами" 1992 год, стр. 59-60.


Дочке было лет девять, сыну, соответственно, три года. Нас сопровождала собака, сумрачная помесь добермана с пойнтером. Пес был глуповатый, но красивый и добродушный, На непосвященных наводил ужас, как собака Баскервиллей. Он - то нас и спас, как мне теперь кажется.


Не выходя за пределы поселения, мы отправились на поиски незастроенного пятачка, лужайки, полянки, в общем, участка, нетронутого цивилизацией. Я обещала детям пикник. Следуя внутренним границам, обозначенным колючей проволокой, мы отошли довольно далеко от центра поселка и оказались на поляне, сохранившей следы террас и местного земледелия.


Припекало весеннее солнышко, мы достали бутерброды, фрукты, бутылку с водой, высадили на траву черепаху, принесенную из дому и предоставили ей полную свободу: ползи. Черепаха прощаться не торопилась и застыла в недоумении. Пес, битый и ученый за расправу с другой черепашкой, семейной любимицей по имени Черипа, на эту не глядел и демонстративно отворачивался.


С бутербродами было покончено, черепаха, поверив, наконец, в свое счастье, умчалась на волю. Пес воровал и в спешке дожевывал промасленные салфетки, дети ловили букашек, а я пригрелась на солнышке и, кажется, задремала.


Меня разбудил злобный лай нашего добермана. По ближайшему склону, оглядываясь, пилил арабский мальчишка из соседней деревни. Пес бегал вдоль проволочного заграждения и лаял безостановочно.


Мальчишка скрылся за холмом, а я поняла, что идиллия кончилась и следует ретироваться. Собрала в рюкзак остатки снеди, поднялась с травы и приготовилась выслушать дочкино нытье: "Что уже все? Уже уходим? Мама, ну еще немножечко..."


Взглянув наверх, увидела на холме трех взрослых арабов и того шустрого пацана. Привел. Арабы деловито двигались в нашем направлении, дочка замерла и прошептала по-русски: "Мама, бежим."


Я только успела отрицательно мотнуть головой, как арабы оказались на расстоянии вытянутой руки. Разделяла нас тоненькая "колючка" и мой глупый беснующийся пес. Арабы пришли в сопровождении серой собачонки с поджатым хвостом, на которую и кидался наш доберман, и проволока не была ему помехой.


Я безмятежно улыбнулась самому взрослому арабу, и, прихватив пса за ошейник, сказала: "Не бойтесь, он вам ничего не сделает. Я его подержу, а вы пока уведите свою собачку".


Много лет назад, насильник напал на меня в темном подъезде, угрожая ножом. Мне чудом удалось сбить его с толку. Я завела с ним учтивую беседу, игнорируя нож, мат и оскорбления. Лестница была темной, т.н. незадымляемой, время поздним и, на помощь придти не мог никто. Терять мне было нечего и я тянула время, изображая непонимание и наигранное спокойствие. В конце-концов, растеряв остатки либидо, насильник засветил мне в глаз и был таков.


Потом я, конечно, истерически рыдала, пугая маму, и много дней не решалась выходить из дому. С сине-желтым фингалом и подгримированным здоровым глазом, ехала на такси во Дворец Бракосочетаний, засвидетельствовать брак своей двоюродной сестры. Стеснялась свидетеля со стороны жениха и норовила повернуться к нему здоровой, без гематомы стороной...Было мне неполных двадцать лет...


К похожему приему прибегла я и на этот раз, изображая спокойствие и призывая арабов к сотрудничеству: "Я, дескать, подержу этого невоспитанного пса, а вы заберите свою милую собачку. И главное, не бойтесь, я позабочусь о вас и ничего плохого мой доберман вам не сделает". Ибо сказано: наглость - второе счастье.


Придерживая, исходящего пеной Баскервилля , очень медленно, приноравливаясь к шажкам младшего сына, я продвигалась к нашему поселению. Арабы шли за нами след в след, а разделяла нас невысокая проволочная оградка. Наконец, молодой взорвался: "Вы отбираете нашу землю! Вы пьете нашу кровь! Что ты делаешь на этом поле? Оно принадлежало моему деду! Зачем ты пришла сюда со своими детьми? Убирайся! Убирайся немедленно!"


Сдерживая одной рукой голосящего от негодования пса, а другой - дочку, чтоб, не дай Б-г, не побежала, я повернулась к арабу: "Да ты, верно, не в курсе. Ты видел генеральный план района? Вот эта тропинка обведена на карте синей чертой, так же и этот участок. Это наше, поселенческое. А вот этот виноградник, террасы и оливы принадлежат вам, тебе и твоему деду. На них никто не претендует".


Широко улыбнулась и пока парень переваривал информацию: генеральный план, карты, границы, продвинулась со своей командой еще на несколько шагов вглубь нашей территории. Но парень не отставал: "Уходи, убирайся, не хочешь неприятностей, забирай детей и дуй отсюда!"


У дочки сдали нервы:

- Мама, побежали!

- Нельзя, - это по-русски дочке, а арабу на иврите:

- Да мы и так нагулялись, торопимся домой. Ко мне должен придти строитель из деревни Биду. Абу-Райед, знаешь?


Имя недавно разбогатевшего каменщика Али по прозвищу Абу-Райед, произвело необходимый эффект. Арабы остановились, посовещались о чем-то и дружно повернули к деревне. Но молодой отстал, обернулся и бросил неприязненно: "Это - наша земля. Не хочешь проблем, сюда больше не приходи".


Прошло пятнадцать лет. Тоненькая "колючка" превратилась в жесткое проволочное заграждение, высотой в два человеческих роста. Едва видимая тропинка - в шоссе, асфальтированное и оснащенное дорожными знаками. А полянка, на которой мы выпускали черепаху, - в участок с самой плотной на свете застройкой. Коттеджи, в красных черепичных касках, выстроились по-военному, четкими шеренгами. Перед входом - стоянка, немного травы, бассейн, розы, детские качели. Среднестатистический израильский рай.


Я оказалась права, а молодой арабский крестьянин - нет. То, что было обведено на карте синей чертой, принадлежало поселению. А террасы, оливы и виноградники за ней - молодому арабу и его деду.


Сегодня я вывожу на прогулку другого пса, красивого, рыжего и тоже не слишком умного. Недавно, изменив привычный маршрут, я поднялась к давешним террасам, полюбоваться на виноградники и кудрявые, ухоженные оливы. И не поверила глазам: дул колючий декабрьский ветер, на лозах не осталось ни единого листа, зато висели синие, сиреневые, розовые и золотистые грозди несобранного винограда.


Я потянула пса наверх, мы шли тем же путем, которым шли за мной давешние арабы. Виноградник тянулся и тянулся вдоль ограды. Часть винограда засохла прямо на лозе, часть высосали осы, часть ягод осыпалась, но все еще светились и горели на зимнем солнце яркие грозди никем не собранного винограда. Тонны не собранного винограда.


Я поднялась на холм, с которого хорошо видна арабская деревня с недружественным названием. И увидела асфальтированное новенькое шоссе, нечаянно перерезавшее недружелюбную деревню таким образом, что участок с террасами, оливами и виноградниками, недавно принадлежавший молодому арабскому крестьянину и его деду, оказался на как бы ничьей территории. А чтоб крестьянам совсем уж неповадно было туда соваться, шоссе обнесли т.н. "концертиной" (витками обоюдоострой колючей проволоки), на которой укрепили алые предостерегающие флажки: "Вход воспрещен".


Очевидно, это шоссе, обносящее еврейские поселения колючей проволокой и рассекающее арабские деревни на части, является частью знаменитой Карты Дорог, любимого детища наших миротворцев. Возможно, составители Карты просто не заметили арабской деревни и, отхватив огромный кусок сельскохозяйственных угодий, ненамеренно лишили крестьян возможности сохранять древние террасы, обрабатывать землю, собирать урожай.


Мне очень хочется думать, что это - результат нашего фирменного разгильдяйства, а вовсе не злой умысел. Но последствия этого разгильдяйства так прозрачны, что невольно обнажают простоту, ту самую, которая хуже воровства. Если не содрать колючую " концертину" и красные флажки, не дать крестьянам возможности охранять и обрабатывать землю, то лишенные ухода виноградники придут в запустение, а знаменитые древние террасы рухнут. Я не знаю, с какого момента этот виноградник стал собственностью дедушки давешнего араба. (И стал ли вообще).


Мои соседи-односельчане, знакомые с историей края намного лучше меня, утверждают, что дележка местности была условной, и авторство принадлежало одному уважаемому, но старому и несколько выжившему из ума еврею. Что местные арабы, из уважения к его сединам и заслугам, согласились со всеми предложениями старика, а уж свести концы с концами и объединить разрозненные земельные клочки в более-менее цельный участок никому тогда в голову не пришло. Поэтому правильно и справедливо, что благодаря недосмотру проектировщика, огромный виноградник превратился как бы в ничью территорию. И ничего дурного нет в том, что виноград зачахнет, а древние террасы потихоньку развалятся и территория превратится в оползнеопасную зону. И тогда мы призовем наших доблестных проектировщиков и они зальют бывшие полянки цементом и укрепят железобетоном бывшие террасы. И самым разумным решением окажется возвести на месте погибшего виноградника десятка два-три коттеджей с самой высокой в мире плотностью застройки и назвать новый микрорайон красивым ностальгическим именем: "Мускатный, Лозовой или Виноградный".


Так считают мои соседи, старожилы и уроженцы Страны, знакомые с историей

края намного лучше меня.