# Милентулы на соломенных лапах

Марк Яковлевич Азов

И мужчина может быть беременным,

Если в нем живет ребенок


МИЛЕНТУЛЫ НА СОЛОМЕННЫХ ЛАПАХ


...Там, где Северский Донец льется молочной рекой под меловыми обрывами, есть неподведомственный географии соломенный остров.

О том, как образуются меловые обрывы, извещают отпечатки юрских рыб на белых могильных камнях. А вот как получаются соломенные острова, знаю, мне кажется, только я.

Кто-то навел через речку соломенный мостик, весенняя вода превратила его в плот и несла рядом с оголенной ивой, которой трактор оставил на память пояс из ржавого троса. Плот и ива соединились на плаву, как пыжуются речные суда, и оба очутились на мели...

Теперь реке ничего не стоило растащить бывший мостик, но соломенные пряди упорно сплетались с волосами падшей ивы, а потом весна подарила странникам потомство: желтоватые прутики побежали от ивы к плоту, пронизали все его соломенное естество и окончательно укрепили в намерении стать островом.

Так посреди реки утвердилась новая земля, поросшая игрушечным лесом.

А с высоты мелового обрыва, свидетеля гибели моря и рождения материков, соломенный остров видится всего-навсего ивовым листком, плывущим по течению...

Остров необитаем, но иногда к нему причаливают пироги одного непонятного племени.

Для того чтобы подстеречь этот момент, встаньте вместе с ночью, когда лиловая красавица еще только натягивает светлый пояс с розовыми подвязками, и, не раздумывая, прыгайте в лодку... А если вы склонны раздумывать, берите с собой ребенка: ведь невидимое население соломенного острова открыла маленькая девочка.

В байдарке нас было трое: жена, я и Маша. Мы проплывали в окрестностях острова, и вдруг Маша сказала:

- Там живут милентулы.

- Может, тарантулы?..

- Нет, папочка! Тарантулы на пружинках, а ми-лен-ту-лы, - сыграла моя девочка на мандолине, - на соломенных лапах.

Я знал, что моя Маша никогда меня не обманет, и если она говорит "милентулы", да еще "на соломенных лапах", значит, так оно и есть.

И я торжественно обещал, что ровно через год наша экспедиция посетит милентулов на их соломенном острове... Но я не учел, что экипажи разбредаются осенью, когда дождь стучит в опустевшие корыта судов...

- Настоящий мужчина, - сказала жена, - честно берет чемодан и уходит...

Через три месяца это повторилось. Потом стало повторяться каждый месяц...

В конце-концов я взял чемодан.

- Ты можешь посещать ребенка... иногда, - сказала жена.

Но я взял чемодан, чтоб уехать на-совсем.

...И вот между нами белое пятно, восемьсот километров, и я просыпаюсь в чужом городе на чужом диване, вижу за стеклом чужой фиолетовый рассвет и думаю о своей девочке, такой тоненькой хворостинке, которая поет для меня на любом ветру.

Уже долго-долго дрожит хворостинка в голой осенней дали, и только когда наступит мамино "иногда" и я приеду, распустит листики, и мы пойдем, взявшись за руки.

Мы пойдем не в магазин-гастроном, который называется "Рассвет", мы выберем другой рассвет - он открывается еще раньше и не торгует колбасой - и уплывем в него на длинной синей лодке.

Мы пролетим, помахивая веслами, над едва посветлевшей водой, и другие, такие же птицы, щуры, живущие в береговом обрыве, проснутся на всех своих этажах и скажут:

- Ах! Уже началось уличное движение! Пора вставать...

И будут умываться обросшие до бровей берега, и реку под носом у байдарки переплывет косуля... Она будет мчаться, как и в прошлый раз, длинными мягкими бросками и петь свою песню такого содержания (песня в стихах, но стихов я не запомнил, потому что не слышал ни одного звука):

"...Я, косуля по имени Динка, переплываю реку поперек вовсе не потому, что мне надо на тот берег, а потому, что поперек река - короче. ...Я, косуля по имени Динка, могу неопровержимо доказать, что вы, переплывающие реку вдоль, обречены плыть бесконечно".

И мы ответим Динке, что папа, с тех пор как взял чемодан, научился просыпаться рано и выполнять свои обещания. Поэтому мы теперь не просто плаваем, как раньше, лишь бы по реке, а направляемся в гости к милым милентулам на соломенных лапах.

...И вот уже целится в нашу байдарку стерегущая остров коряга и вьется на ней прозрачный зеленый бурун.

Здравствуй, старина Соломенный остров!.. У тебя великолепная коряга, издалека видно, что ею можно пропороть десяток таких, как у нас, брезентовых посудин. Но именно потому, что это издалека видно, твоей великолепной коряге грош цена!

...Милентулы играли в серсо. Я еще был мальчишкой, когда люди перестали играть в серсо.

Серсо - это две палки, как шпаги, с поперечинами у рукояти, и кольца из легкой лозы, похожей не на дерево, а скорее на камыш или даже солому.

Кончиком шпаги вы перебрасываете кольцо товарищу, он делает то же самое. Вы ловите шпагой его кольцо, он - ваше.

Вот и все. Но как по мне, то я бы всю жизнь только то и делал, что играл в серсо.

Проткнуть кончиком деревянной шпаги кусочек неба, очерченный соломенным кружком, и передать свой кусочек неба другому - что может быть интересней?!..

Милентулов трое: братья-близнецы Гоша с Валериком и крокодил Тобик. Зимой милентулы проживают по соседству, в четвертом подъезде, а крокодила водят на поводке, потому что к началу учебного года он обрастает лохматой шерстью. Все трое влюблены в Машу, но никогда не играют с нею: их разделяют сословные предрассудки (девочка все-таки), и кто-то пустил слух, будто она болеет скарлатиной.

На острове нравы проще: Маше позволяют играть в серсо, а мне щекотать крокодила. Я щекочу ему брюхо соломинкой, он вздыхает, потом мы курим...

А милентулы играют в серсо. Гоша бросает Маше кусочек неба с облачной краюшкой на ободке кольца. Маша ловит почему-то уже без краюшки... Зато когда Маша перебрасывает Гоше свое безмятежное небо, тот получает обратно свою краюшку - и все довольны. Ко мне подходит Валерик.

- Вы любите драться?..

- Стоит ли драться на соломенном острове?

- Но он все равно полезет на абордаж.

Только теперь я замечаю старого пирата. Обычно он сидит на балконе в дачном соломенном кресле. В праздники его форменка расцвечивается колодочками, как сигнальными флажками. Но сегодня он оснащен для абордажа: повязка на глазу и соломенная нога.

- Это мой остров, - скрипит старый пират.

- Подумаешь, закупил! - хором возмущаются милентулы.

Крокодил лает и норовит впиться в соломенную ногу.

- Остров общий, - говорю я.

- А кто разметал Великую Армаду? - вопрошает пират, становясь в позицию "ан гард".

- Ну... пираты, - соглашаюсь я и тоже становлюсь в позицию "ан гард".

- Стопушечные фрегаты пылали, как фитили в масле, - воодушевляясь рассказывает пират. - Представляете: в черной воде плавают горящие фитили. Тихо и торжественно.

- Не очень, - возражаю я, - там ведь и люди были...

- Не думаю, - сомневается пират. - Все это понарошку.

- Нет! - упрямлюсь я и готовлюсь к выпаду, - это было на самом деле: мы учили по истории.

- В истории о людях ничего не сказано: в истории тоже все понарошку... Во всяком случае, я лично, - заверяет пират, - не поджег ни одного фрегата!..

- А как поджигают фрегаты? - интересуются милентулы Гоша и Валерик.

- Для этого надо иметь брандер, ну корабль типа этого острова - огнеопасная штука... Вы подводите брандер к фрегату и поджигаете. Брандер горит, а фрегат не воспламеняется... Брандер сгорает дотла, а фрегат, собака, не хочет!.. Вас это раздражает, и вы идете на абордаж.

- А как ходят на абордаж?..

- Сперва бросают кошку... У нас на шхуне была одна, с котятами... Она заменяла "Веселого Роджера"... Ну этот... череп с перекрещенными костями, бедный Йорик с трансформаторной будки - он уже никого не пугает. А у нас, представьте, ночью в бурю на грот-мачте два немигающих зеленых глаза.

- Как два такси, - сказали милентулы.

- Даже два такси, - возразил пират, - не производят такого устрашающего впечатления. Ее звали Маруська... - Ну, и что дальше было с кошкой? - спросила Маша.

- Дальше... Я беру ее за хвост, раскручиваю, она вцепляется в фальшборт фрегата, и я карабкаюсь по Маруськиному хвосту. Я карабкаюсь по Маруськиному хвосту, на меня рушатся горящие ванты...

- Вахты, - поправляют милентулы.

- Как раз ванты!.. А я все лезу и лезу по Маруськиному хвосту...

- Дальше! - торопят милентулы.

- Дальше я не помню, - признается пират, - это было давно: меня тогда еще и на свете не было.

- А я знаю, - говорит Миша, - дальше... хвост кончился.

- Совершенно верно! - воодушевляется пират. - И Маруська меня поцарапала!..

Он задирает тельняшку. На груди, поросшей голубоватой соломкой, три непомерно глубоких шрама, будто вбивали трезубец...

- Это уже не понарошку, - тихо говорю я, - вы играете не по правилам.

- А вы? - огрызается пират. - Вы приготовились к выпаду - выпадайте.

...Легкий треск - шпага от серсо прорывает соломенное туловище.

- Вы меня убили, - говорит пират и закрывает свой последний глаз.

- Это вам показалось.

- Нет. Все должно быть по правилам.

Он растягивается на соломе.

- Странная у меня жена, - вдруг говорит он, - когда я похищаю красавиц, а их всегда навалом на турецких фелюгах, она - ничего, но не может уяснить себе простой вещи: зачем я хожу на абордаж, если меня все равно каждый раз убивают...

Солома под ним поскрипывает, мертвому пирату не лежится.

- Когда мы рассказываем о морских сражениях, - снова заводит он, - мы почему-то забываем все, кроме самого смешного: никому не удается в одной и той же реке утонуть дважды... Может, потому что вода была холодная?..

- А не сыграть ли и нам в серсо?..

- Вообще неплохо бы...

Но мы, не сдвигаясь с места, продолжаем свой разговор. Крокодил принимает деятельнейшее участие в беседе: он чешет за ухом так активно, что остров подвергается землетрясению.

Как я раньше не заметил, что ходить в гости интересно?.. Обычно в гостях, как в опере, каждый поет свое возле своей кулисы - и получается общий шум.

У милентулов тоже на каждого по песенке, но можно разобрать слова.

Вот Гоша бросает Маше утреннюю звезду, а она ловит одинокую сосну на меловом обрыве и бросает Валерику. Но кольцо достается крокодилу, и он в нем находит лягушонка.

...Милентулы играют в серсо. Над островом планируют летающие тарелочки, их видит дед-рыбак и поспешно ковыляет на плоскодонке в райцентр, чтобы ошеломить местную науку, но по пути увязает в потоке информации и в сотый раз рассказывает про сома, который хрюкал, как свинья, и однажды схрумкал молодого бычка с общественной цепочкой в ноздре.

...Милентулы играют в серсо, а мы с крокодилом лежим и размышляем. Как же так получается? Сходятся двое, чтоб обменяться небесами. А потом выясняется, что кто-то отдал не все: утаил края облаков... И в конце концов кому-то приходится брать чемодан... А может, каждый получает только то, что умещается в его кольце?..

А милентулы беспечно играют в серсо. Их остров - солнце из желтой соломы, брошенное плашмя на воду. Оказывается, и на солнце вполне возможна человеческая жизнь...

Но вот появилось настоящее солнце. Оно выползло из своей палатки, еще красное после сна, и, фыркая, окунулось в воду.

- Кажется, мы слишком поздно проснулись, - говорит старый пират и указывает на солнце.

Река, покрываясь паром, несла наш соломенный остров в жерло сияющей солнечной печи.

- Перегруз, - проворчал пират, - трос лопнул. Крокодил, повизгивая, зализывал шкуру: на него уже падали огненные пружинки горящей соломы.

Милентулы рассаживались в своей пироге.

- Возьмите и мою посудину, - сказал пират, - отличная вещь: восемнадцать заплаток!..

- А как же вы?..

- Я обычно утопаю вместе с кораблем.

- Дурная привычка.

Пират грустно улыбается:

- Вы не знаете моей жены. Стоит мне разок вернуться домой, как она спрячет соломенную ногу. А на чем я пойду на абордаж?..

Остров уже вспыхивает жгутами дутого золота. Наша синяя лодка ударяется о твердую землю.

Мы смотрим с мелового обрыва, как, пылая, проходит соломенный остров под триумфальную арку солнца, и растворяется в медовом свете старый пират с его улыбкой невеселого Роджера и скрещенными на груди руками...

А Маша видит только солнце. Соломенный кокон ее головы насквозь продувается сиреневым светом. Она все свои рисунки завершает портретом солнца, как фирменным знаком. Но сперва она рисовала солнце с лучами, потом обнаружила, что лучи не видны, и стала изображать их пунктиром: дескать, лучи подразумеваемые... Вырастет - будет, как я, надолго забывать о солнце. Она думает: солнце - мама, которая по утрам вносит на блюдечке очередной земляничный день.

...Но вместе с пустым блюдечком - уносит одного из нас...

...Я лежу на чужом диване, солнце сквозь чужое окно ворошит брошенную на стул одежду. Надо вставать, бриться, повязывать галстук... Но я с вами не прощаюсь. Может, завтра, а может, через год мы проснемся на рассвете, когда люди разбредаются по соломенным островам, и сыграем в серсо. Я брошу вам свой кусочек неба - и вы поймаете свой...