# Магическая сила

Владимир Михайлович Беккер

Всё началось воскресным морозным днем 21 января. К Коле Сороке, ничем особо не примечательному студенту Московского химического института, приехал его брат Иван Сорока. Брат закончил этот же институт примерно лет десять назад и по распределению был направлен на работу на завод по производству технического этилового спирта. Проявил себя Иван на производстве толковым организатором и пролез по служебной лестнице до освобождённого парторга химзавода. Солидная должность.

Брат приехал не один! С собой он привёз трёхлитровую банку спирта. Нет, не технического суррогата, а настоящего девяносто шести процентного. Стеклянная трёхлитровая банка напоминала Ивану о безмятежном деревенском детстве. Сам спирт он позаимствовал на родном заводе (пусть не обижаются на нас сторонники коммунистического развития общества, но освобождённые партийные работники воровали, по нашим собственным наблюдениям, никак не меньше остальных).

Теперь нам нужно объяснить, почему же брат приехал именно в этот день, не двадцать третьего в день Стипендии и не двадцать пятого в день студента. Дело в том, что Сорокинский брат с недавних пор учился в заочной аспирантуре Московского химического, а двадцать первого января праздновался Всесоюзный день аспиранта. Иван Сорока решил отпраздновать этот замечательный день в обществе своего брата и его друзей.

Студенты, естественно, Сорокиного брата сразу сильно зауважали. Да и как, скажите, не уважить такого ответственного человека. Не каждый день в общежитие залетают важные трёхлитровые банки. Так к банке ещё и закуска прилагалась, а за два дня до стипендии закуска ценилась не менее самого спирта.

К чести братьев, спирт и закуски они зажимать не стали, но выставили всё на стол. Двери в 55-ой не закрывались ни на секунду. Правда гостей совсем уж незнакомых Сорока младший выставлял за дверь бесцеремонно, не на того напали, но знакомым наливали всем. Так ведь некоторые особо богатенькие ещё и с собой чего-нибудь из еды приносили. И почти все сожалели, что не было с ними за столом замечательного и весёлого компаньона и собеседника Александра Н. Барзеева.

А сам Шура ещё в субботу уехал в Подмосковье к своей тётке погостить. Вечером за праздничным столом выпил пару стопок водочки (больше он пить не стал, берёг свою "репутацию") но покушал основательно, на пару дней вперёд затарился. Сама Тётя Маша и сёстры двоюродные умильно радовались, глядя, как Шура уплетает котлетки эскалопы солёные огурчики и прочую вкуснятину. А потом почти до утра сидели родственники за столом, чаёк попивали и вспоминали Шурино безоблачное детство. Юность у Александра Барзеева была далеко не безоблачная.

Проснулся Шура в десять утра и удивился. Спать бы ему да спать; воздух свежий, перина пуховая, живот от голода не урчит... Но мысль у него в голове крутится, непонятная мысль, тревожная. Вскочил Александр Барзеев с кровати, умылся оделся, позавтракал на скорую руку и на электричку побежал. Встревоженным родственникам объяснил, что назавтра ждет его экзамен важный, а в общаге можно будет у кого-нибудь конспект позаимствовать, да и посоветоваться. Девчонки и сами в институтах обучались, поэтому отпустили гостя без долгих уговоров. Ну естественно еды ему две сумки наложили, студентам на радость. Открыл Шура дверь в родную для него комнату и возрадовался; веселье в полном разгаре. Тут же он сумки на стол выставил, а сам к банке присоединился. Сразу все поняли и осознали; Александр тут главный. Нет, Шура не жадничал, он просто навёрстывал упущенное. Теперь спирт отпускался порциями, по заслугам. Не нужно говорить, что заслуги самого Шуры были значительны. Значительны настолько, что уже через короткое время самым нетрезвым из всех оказался именно он. Расползались гости уже под утро. Шура заснул тут же за столом, нежно обнимая банку двумя руками; банка была пуста. На другой день Александр проснулся поздно, голова гудела, похмелиться было нечем. Братья Сороки уехали по своим каким-то особенным делам. До стипендии оставалось два долгих дня, денег ни у кого не было, и Шура начал обход комнат, где проживали девочки, но они, наученные горьким опытом, духов и лосьонов на столах не оставляли. Пришлось ехать в институт с больной головой. Добирался он до института тяжело: мучила жажда и раскалывалась голова; Шура хотел было вернуться назад в общежитие, в тёплую кроватовку, но в итоге всё-таки доехал до института.

Главное действие произошло в институте. Шура только что выпил два стакана холодной газировки без сиропа, немного взбодрился и поднимался по лестнице по направлению к Собачьему проспекту. Там он надеялся встретить понимание и сострадание. А навстречу Александру Барзееву по той же лестнице спускалась Зинаида Валентиновна Котельникова, бессменный секретарь декана с одна тысяча девятьсот ** года. В народе Зинаиду Валентиновну очень любили и за глаза называли просто и ласково - Зиночка, Зина, Зинка, Зинуля... Так продолжалось неопределённо долго, до тех пор пока в среде друзей студентов Московского химического не появился будущий юрист и знаток древнего священного языка студент Яша Слуцкий. Он то и нашёл для уважаемой секретарши ёмкое имя - ЗАИНька. Маленький Солидный Бэк хотел было переименовать ЗАИНьку в ПОЦеньку, но бэковское нововведение не прижилось. Сама Секретарша обрадовалась новому прозвищу; лопоухие зайчатки ей очень нравились.

Секретарь деканата и студент сходились медленно. Шура открыл рот, чтобы сказать своё язвительное: '' Здграаавствуйте Уважаемая Зинаида Валентиновна...'', но почему-то осёкся. Грозный взгляд Зинаиды Валентиновны Котельниковой пронзил его насквозь, Шура вдруг почувствовал биенье сердца. Глазки его закатились, весь он как-то задрожал, обмяк и начал медленно оседать на лестницу прямо у ног Зинаиды Валентиновны. Непроизвольно Зинке пришлось принять Барзеева в свои объятия.

-- Помогите! -- закричала секретарша, -- Человеку плохо! Хотя, справедливости ради, необходимо заметить, что человеком Александра Н. Барзеева Зинаида Валентиновна не считала. Для неё он был чудовищем.

На громкие Зинкины крики сбежалась целая толпа студентов. Несчастного Шуру на руках отнесли в здравпункт, а оттуда на карете скорой помощи в институт Склифосовского. Зинаида Валентиновна все время неотлучно находилась у кушетки больного, а затем проводила носилки прямо до машины. По возвращении в деканат она не стала заниматься неотложными делами, наоборот отложила бумаги в сторону и задумалась.

Неужели её магический взгляд так сильно подействовал на бедного студента. Зинка уже давно замечала за собой необыкновенную силу, многие студенты приходили в трепет от её взгляда; но чтобы вот так; и именно на Барзеева, такого она и не предполагала. Она уже была готова пожалеть это несчастное создание.

А что же наш герой? Его привезли в институт Склифосовского в реанимацию и тут же собрали консилиум реаниматологов. "Только плазмаферез может спасти больного" - вынесли вердикт врачи и тут же положили пациента под аппарат по очистке крови. Привычный ко всему аппарат не сразу справился со своей задачей; вначале он забуксовал: пыхтел и тужился. Ведь содержание алкоголя в крови Студента Барзеева превышало все допустимые и недопустимые нормы. Но, в конце концов, не зря советская медицина считается лучшей в мире. Смертельная болезнь была побеждена.

В течение долгого времени на различных симпозиумах, научных собраниях и конференциях обсуждалась невероятная живучесть пациента А. Н. Барзеева. Ведь по всем законам медицины он должен был протянуть ноги где-нибудь в метро, в переходе на кольцевую линию. На Шурином примере обучалось потом не одно поколение студентов медиков, а сам Шура, когда заходил в родную для медиков пивнушку "Циста", сразу же становился предметом повышенного внимания. Молодой крепкий организм взял своё, и уже через пару дней Шура спокойно попивал пиво в ''Лебедях'' и вспоминал о прошедшем с улыбкой. Теперь, Шура наставлял молодое поколение, предупреждая его о пагубном воздействии неразбавленного спирта на молодой растущий организм:

-- Смотрите, мужики, не повторяйте моей ошибки. Спирт в отличие от водки фарингеальным рефлексом не обладает. Можно не заметить и смертельную дозу принять, а это уже трагическая история!

При каждой встрече с Зинаидой Валентиновной, Шура начинал закатывать глаза и оседать на пол. Делал всё это он весьма артистично.