# Противостояние

Владимир Михайлович Беккер

Эта поучительная история произошла на кафедре процессов и аппаратов химической технологии Московского химического института во времена не столь отдаленные и запомнилась на долгие годы. Она, может быть, и не произвела бы такого огромного резонанса, если бы не были в ней задействованы некоторые личности нетитульного происхождения. Это всегда привлекает повышенный интерес. Следует заметить, что кафедра процессов была уникальна. Вся верхушка этой кафедры была иудейского вероисповедания. Нет, не подумайте ничего плохого; все они состояли в коммунистической партии и верили в светлое счастливое будущее, но вот происхождение их оставляло желать лучшего. Однако именно на них держалась вся аппаратная наука в Московском химическом институте, и именно поэтому отношение к лицам еврейской национальности было вполне лояльным. Иногда, увлеченная полемическими спорами старейший профессор товарищ Е. Н. Серпионова могла немного выйти из себя и швырнуть в кого-нибудь из иудеев тапочком, но затем, немного походив босиком по холодному полу, она быстро приходила в себя и извинялась. На товарища Серапионову никто не обижался всерьез. Ее доброта, душевность и отзывчивость были известны не одному поколению советских химиков. В общем, кафедра была дружная, сплоченная но, как и в любом творческом коллективе, иногда здесь наблюдались небольшие разногласия между некоторыми отдельно взятыми коллегами. Однажды, во время полемической беседы, между двумя уважаемыми преподавателями, доцентом Каган Соломоном Захаровичем с одной стороны и доцентом Лекае Владимиром Михайловичем с другой, произошла небольшая ссора по поводу одного научного определения; со временем небольшое расхождение во мнениях переросло в принципиальную вражду. Нет; интеллигентные преподаватели не вызывали друг друга на дуэль, не бросались при встрече гнилыми помидорами. Прошло время, оба доцента стали профессорами Но, если курс лекций процессов и аппаратов на потоке читал один из оппонентов, а принимать экзамен, случайно, приходил другой, то половине студентов в группе двойки были обеспечены. Вы думаете, что коллеги делали всё это из-за большой нелюбви к студентам? Нет, просто они начинали проявлять принципиальность. Принципиальность била по карману, точнее по стипендии, но доказать злой умысел в действиях экзаменаторов студентам не удавалось; ведь они, обремененные множеством забот, науку глубоко не копали. Происходили, правда, такие казусы довольно редко; на кафедре следили за тем, чтобы преподавательские пути супротивников, по возможности, не пересекались. Но, пути господни неисповедимы, и вот такое-то редкое событие и случилось в той группе, где учился Маленький солидный Бэк. Лекции в последнем семестре читал профессор Каган Соломон Захарович, а на экзамен должен был прийти его принципиальный противник и оппонент Лекае Владимир Михайлович; тоже профессор и тоже большой знаток этой науки. Ожидалось великое противостояние. Нельзя сказать, что Маленький солидный Бэк совсем не расстроился, услышав такую новость. Ведь среди множества наук, преподаваемых в данном вузе, были две-три, которые нерадивый студент Бэк уважал. Одной из таких наук как раз и были процессы. Вначале, когда два семестра курс лекций по процессам читала "несравненная бабулька Скорпионова", Бэк посещал лекции изредка, но, когда в третьем их начал читать профессор Каган, случилось чудо; в это было трудно поверить, но Бэк ходил на все лекции и семинары. Он даже пропускал ради этого культурные походы в пивные заведения. Справедливости ради, отметим, что некоторую роль здесь сыграл и сам Соломон Захарович. Лекции Каган читал отменно: доходчиво, ясно и интересно. С другой стороны Бэк с детства имел определенную тягу к насосам, моторам, центрифугам и прямоточным реакторам. Теперь он пропадал на кафедре процессов все свободное время и возился с агрегатами. Совместно с профессором Каган, он разрабатывал новую теорию турбулентности. Так что нельзя сказать, что он испытал особый восторг, когда узнал, что именно профессор Лернер может влепить ему два балла; но отнёсся к этому философически: он надеялся, что научный руководитель убережет его от такой напасти. Однако, совсем по-другому повела себя Бэковская студенческая группа; общественность роптала и негодовала, но каждый надеялся на свою удачу и везение, и поэтому вначале коллективно-оформленного возмущения не было. А затем была созвана студенческая сходка. Тон всему выступлению задала Юлия Б. Нет, нет, Юлией Б. она стала совсем недавно, после замужества; до этого у неё была совершенно другая фамилия. Во всяком случае, тетради свои она до замужества подписывала так - Юлия Ж. Именно эта женщина-девушка и выдвинула гениальную идею написать коллективное письмо в деканат и партком института, в том случае, если Лернер действительно наставит им кучу двоек. В письме следовало указать следующие аргументы: 1 - Предыдущие два семестра, когда лекции читала профессор Серапионова Е.Н, студентам было всё ясно и понятно, и поэтому оценки на экзаменах ставились только отличные. 2 - В текущем семестре профессор Каган читал лекции отвратительно, картавил и гнусавил; материал до студентов доносил недоходчиво, и именно поэтому получилось столько двоек. 3 - Непримиримая вражда "одноглазого" с "четырехглазым" (одноглазый - профессор Каган, потерял свой глаз на фронтах отечественной войны; четырехглазый - профессор Лернер, носил большие бифокальные очки) приносит большие беды многострадальному студенчеству. 4 - Противостояние профессоров и студенческого коллектива приобретает национальную окраску, что в свете последних указаний ЦК КПСС о неравномерном соотношении лиц определенных национальностей в высшей школе и науке, выглядит несколько странновато. Некоторые из студенток утверждали, что, наоборот, нужно сразу же пойти в деканат и нанести упреждающий удар; рассказать о вражде профессоров и потребовать, чтобы "четырехглазого" с экзамена убрали. Но, в конце концов, победила хитрость. Было решено: заранее гусей не дразнить, (была вероятность, что профессор Лернер отнесётся к ним лояльно и двоек много не поставит), но в случае неудачи обрушиться всей силой дружного коллектива. Маленького солидного Бэка на это коллективное собрание не пригласили, всё происходило в глубочайшей тайне, но в ход истории вторгся "многомудрый" студент, Чередниченко. Сам Александр Чередниченко знал эту науку хорошо, и даже иногда помогал Бэку в его изысканиях, но решил обезопасить себя со всех сторон и посему всю эту историю рассказал подробно. Бэк выслушал, немного подумал и сказал. -- Не волнуйся, Саша, ни о чём не думай, готовься к экзамену спокойно, твоя пятерка от тебя никуда не денется! Затем он направился на кафедру процессов и аппаратов, нашёл Соломона Захаровича и сказал ему примерно так: -- Послушайте Соломон! (этим обращением он хотел подчеркнуть свою близость к еврейскому городу Одесса, откуда сам Соломон был родом). Ведь вы же знаете, что над нашими головами постоянно сгущаются тучи... зачем сдавать нашим врагам лишние козыри в руки... И Бэк рассказал профессору о коварных замыслах антисемитов и о заготовленных письмах в партийные и советские инстанции, не забыв упомянуть о многомудром студенте Чередниченко. Соломон задумался. -- Извините, Григорий, но почему вы решили, что профессор Лернер обязательно наставит вам кучу двоек. У вас очень знающая группа, уважаемый профессор Лернер свой предмет знает досконально и зря придираться не будет. Нет, оценки на экзамене должны быть только отличные. "Ну вот, подумал Бэк, опять эти еврейские штучки начинаются... " -- Погодите, погодите! Я, конечно, понимаю, что мы поступаем нехорошо, сваливая на студентов наши давнишние распри; но ведь и ваши девушки поступают далеко не лучшим образом. Ведь можно было подойти ко мне и обсудить данную проблему, не привлекая деканат... а держать за пазухой пасквильные письма в партийные органы - некрасиво... да, скажите вашему Чередниченке; пусть за свою пятёрку не волнуется! На экзамене всё выглядело благородно; два профессора сидели рядышком (такого не наблюдалось уже очень давно), весело разговаривали и ставили пятёрки направо и налево. Небезызвестная Лилия Б. получила свою пятёрку одной из первых. А Маленький и солидный студент Бэк пришёл на экзамен, как всегда, в самом конце, (до этого он успел побывать во многих местах и, даже, выпить пару кружечек пивка). Бэк взял билет и направился в самый дальний ряд аудитории, что бы получше подготовиться к ответу готовиться, но был перехвачен профессором. -- Подождите, молодой человек, подождите меня внизу, я скоро закончу, -- и, обращаясь к профессору Лернеру, добавил. -- Вот это тот самый парень, о котором я тебе говорил. "Четырехглазый" внимательно посмотрел на Бэка через свои огромные очки и одарил его лучезарной улыбкой и повернулся к студентке, которую он только что терроризировал своими вопросами: -- Отлично, девушка, просто отлично, очень глубокое знание предмета! Бэк нисколько не удивился; ни просьбе профессора подождать, ни улыбке "четырехглазого"... Бэк по жизни очень редко удивлялся. А Соломон Захарович закончил опрос, поставил студенту пятёрку и вышел из аудитории, подхватив Бэка под руку и держа направление на кафедру процессов и аппаратов химической технологии. Перед дверью с золотой надписью "Заведующий кафедрой" Соломон Захарович остановился, открыл дверь в кабинет, пропустил Бэка вперед и важно произнёс. -- Юрий Иосифович, прошу вас познакомиться, это и есть самый лучший студент моего потока, молодой человек, который думает не только о своём будущем и будущем нашей кафедры, но и о заботах всего института. И сам заведующий кафедрой "Процессы и аппараты химической технологии" профессор и член-корреспондент Академии Наук СССР Юрий Иосифович Дытнерский, вышел неторопливо из-за стола, пожал "нерадивому" студенту Бэку ладонь и сказал ему такие проникновенные слова. -- Вы даже не представляете, Григорий, какой героический подвиг вы совершили; вы примирили двух достойнейших учёных! Вот уже несколько лет весь коллектив кафедры пытался это сделать и не мог. И знаете, что сейчас сделаю я? Никогда, ни одному студенту профессор Дытнерский не поставил еще ни одной пятёрки; все знают; я эту отметку не признаю. Так вот именно вам и именно сегодня я эту пятёрку поставлю. Это будет первый и последний раз. Он взял у Бэка зачётку, полностью написал вожделенное слово - "отлично", размашисто расписался и ещё раз пожал руку. И Соломон Захарович и подошедший профессор Лернер тоже пожали мужественную руку Маленького Солидного. И Бэк взял свою зачётку, ставшую с этого момента реликвией, и важно вышел из кабинета. Но, если кто-то думает, что на этом вся история закончилась, то он глубоко заблуждается. Продолжение следовало. Окончились каникулы, начался новый семестр; в новом семестре всех ждало большое испытание - курсовой проект по процессам. Три семестра продолжалась теоретическая подготовка, а теперь настало время выложить все накопленные знания на листы ватмана. А самое главное, что в диплом шла только одна оценка, именно за курсовой проект. И когда хитромудрые Юлии пришли на кафедру, то они жестоко огорчились; на всю их немаленькую группу был один, только один руководитель проекта - профессор Каган Соломон Захарович. Да, да, тот самый, что картавил и гнусавил и иудейского вероисповедания. В конце концов, все сдали проект и почти все получили отличные отметки в диплом; но сколько раз пересчитывалась каждая циферка, и сколько раз перечерчивался каждый аппаратик, это известно одному только богу и, конечно же Соломону Захаровичу. Юлия Б. тоже получила свою пятёрку, но в процессе работы она источила столько килограммов карандашей и пролила на ватманские листы столько тонн горючих девичьих слез, что если не сказать, что после этого после этого курсового она сделалась самой ярой противницей засилья иудеев в высшем образовании, значит, не сказать ничего. Но это будет уже совсем другая история.