# Позвольте полюбопытствовать: над чем смеетесь?

Яков Михайлович Бендерский

"Сейчас Ленин почти весь состоит из протезов и светится изнутри"


Время от времени весь Рунет вдруг начинает одновременно лихорадить. Поводов, естественно, может быть только два: или трагическое происшествие, или какая-то подколка. Так как ужасных потрясений последнее время было предостаточно, то и говорено о них сверх меры. А вот забавная видеозапись, как метеор промелькнувшая в Интернете, оказалась лишь одна. О ней и речь.


Если бы спросили меня знакомые израильтяне, не знающие русский, на что так запала русская публика, чем так поразил ее немудрящий ролик, то ответить было бы затруднительно. По правде сказать и мне, последние годы живущему далеко от России, трудно понять, отчего так неудержимо заливается вся страна: тонко поджимает губки академический мир, язвительно прикалывается гламурная тусовка, гогочет многое повидавший в ЖЖ юзер, повизгивают от удовольствия случайные рунетовские зеваки. Смех перехлестнул через границы - скалят зубы в разных странах эмигранты.


А собственно говоря, делов-то. Г. А. Лилич (почетный профессор славистики СПГУ) читает собравшимся анонимное сочинение о Ленине.


Вот и захотелось разобраться: над кем же так раскатисто ржет Россия?


Если над незадачливым школьником, написавшим столь бездарное сочинение, то как-то слишком уж незначителен повод. К тому же никогда не водилось на Руси обычая смеяться над сирыми да убогими. Сколько тех примитивных сочинений было писано, сколько наивных штампов накручено, почему же запали именно на это? Или сыграла свою роль "горячая" тема - Владимир Ильич Ленин. Так нет же - давно уж она остыла. Неужели всех поразила мысль, что тот, кому прочили бессмертие, кто был "живее всех живых", оказался вдруг забытым. А в сочинении превратился в сплошной анекдот, "маникен", составленный из протезов. Да и вообще, по большому счету, неотличим от обычного тирана: "Когда он взошел на трон, то начал вести людей в будущее".


Если решила публика поиздеваться над школьным учителем, вырастившим такого выпускника, то слишком уж избита тема. Сколько тех ядовитых стрел в несчастных учителей было пущено, сколько чернильного яда на них вылито. Неужели непонятно, что во все времена находят все того же лопоухого стрелочника, на которого так легко и просто спустить злобных собак и списать свои ошибки. Жаль только, что те мудрые критики, так сладко смеющиеся над глупым учителем, не попробовали себя на скромном учительском поприще. Может и подсобили бы ученику. Хотя кто тогда творил бы такие перлы, над кем бы раскручивался смеховой смерч: "Пуля настигла Владимира Ильича и попала в сонную артерию. На месте выстрела оказалась старушка, которая ничего не видела. Ее поймали и расстреляли"


Если это звонкий смех продвинутого столичного жителя над заскорузлой русской глубинкой, то это тем более глупо. Не каждому же бог дал родиться в Москве, к тому же в обеспеченной семье, стремящейся дать своему чаду приличное образование. Однако продвинутым умникам известно: такое чудовищное недомыслие, такая брутальная безграмотность может быть только там, куда не ступала еще столичная нога.


Или то горький смех над провалившимся российским образованием. Если почтенная публика издевается над презренным чиновничеством, посмевшим ввести ЕГЭ, то более чем странным выглядит этот смех. Так как именно презираемый всеми бюрократический аппарат дал возможность хотя бы приблизительно оценивать знания школьников. А высмеиванные вами сочинение и есть тот козырный королевский жанр, от которого призвано избавить школу злосчастное ЕГЭ.


Искушенный читатель ждет не дождется, когда же автор перейдет к предсказуемому финалу. Ясно как день, что закончит он словами: "Над чем смеетесь? Над собой смеетесь!". И ... ошибется. Наша цель не пригвоздить к позорному столбу виноватого, а обратить внимание на явление. И здесь уместна совсем другая цитата из Гоголя: "...я решился собрать в одну кучу все дурное в России, какое я тогда знал..., и за одним разом посмеяться надо всем. Но это произвело потрясающее впечатление. Сквозь смех, который никогда еще не появлялся во мне в такой силе, читатель услышал грусть".