# Вечеринки по утрам

Александр Бизяк

Иветта, роскошная пятидесятилетняя блондинка, вдова с десятилетним стажем, была той самой русской женщиной (наполовину), которая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Врач-психиатр, когда-то сдуру бросившая театральный институт, низкое контральто, высокий бюст, активная участница тусовок. В глазах - сполохи нерастраченной любви.

Посвящается Н.П.      Не забуду первый свой приезд в Израиль в гости к дочери. Она уже два года как с двумя детьми обосновалась в Хайфе, а мы с женой продолжали жить в Москве. Было это в начале девяностых. Только-только началась большая алия в Израиль.   Первые два дня я наслаждался общением с детьми, составлял для них культурную программу. Первым делом повел их в зоопарк. По возвращении домой дочь спросила о наших впечатлениях. Для внуков самым ярким впечатлением было посещение фалафельной, для меня - чистильщик вольеров, профессор философии из Новосибирска, а также пьяненький оле хадаш, "отдыхающий" в траве на солнцепеке рядом с обезьянником.   "Отдыхающий" сделался героем зоопарка. Поглазеть на редкий экспонат к обезьяннику сбегались посетители. Перепуганные дети прятались за спинами родителей:   - Ми зэ? Ми зэ? Почему он выполз из вольера? - вопрошали дети.   - Ло йодеа... - отбивались взрослые.   На крики прибежал дежурный. На него посыпались вопросы:   - Откуда этот редкий экспонат? Он что, из Красной книги?   - Нет, - объяснял дежурный. - Он турист из СНГ.   - Он кусается?   - Ло йодеа... В фауне Израиля встречается впервые. Будем изучать...      - Какое счастье, что мы уехали в Израиль, - вздохнула дочь, выслушав мой отчет о зоопарке.      На следующий день я сел на телефон и стал обзванивать знакомых и друзей, нашедших счастье на Земле обетованной.   Первой, кому я позвонил, - Иветте, моей двоюродной сестре. Она уже три года как переехала в Израиль. С сыном, невесткой и пятилетним внуком.   Иветта, роскошная пятидесятилетняя блондинка, вдова с десятилетним стажем, была той самой русской женщиной (наполовину), которая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Врач-психиатр, когда-то сдуру бросившая театральный институт, низкое контральто, высокий бюст, активная участница тусовок. В глазах - сполохи нерастраченной любви. Хлебосольная хозяйка, у которой в доме всегда "дежурил" сорокоградусный стопарь. Выдумщица и хохотунья. При гостях могла вдруг выскочить из-за стола, сесть за пианино, спеть скабрезную частушку и тут же перейти на баркаролу Шуберта. Меломаны утверждали, что у моей двоюродной сестры сердце Шопена, а руки Гилельса.      ...Через сорок пять минут после телефонного звонка я встретился с сестрой. Мы расцеловались. Иветта тут же вызвала своего дружка таксиста Ицика, и тот повез нас в Акко, по соседству с Хайфой, в древний приморский городок. Но не на экскурсию по историческим руинам, а в уютный ресторанчик "Дольфин", в двух шагах от моря.   - Между прочим, - с гордостью заметила сестра, - здесь был Александр Македонский.   - Да ты что? В ресторане "Дольфин"?   - Вот именно, - ответила Иветта. - Вон за тем крайним столиком под пальмой.   Сейчас за этим столиком расположилась шумная компания олим и глушила украинскую горилку, закусывая салатом оливье, винегретом и шашлыками из кошерной "оды" (на Святой земле "ода" - не хвалебное стихотворение, а еврейская индейка).   Мы заняли места за столиком неподалеку от эстрады.   - Ну, как ты? Что ты здесь? Рассказывай! - спросил я Вету сразу после первой рюмки.   Сестра смутилась, скомкала салфетку.   - Даже и не знаю, как начать...   - У тебя очередной роман? - пришел я ей на помощь.   Иветта покосилась на дружка-таксиста.   - Ты не можешь говорить при Ицике? - догадался я.   - Ну, что ты? - Иветта засмеялась и потрепала Ицика по его седеющей курчавой голове. - Он йеменский еврей и по-русски - ни бельмеса. Говорит только на иврите.   - Кен-кен, нахон, - закивал таксист и одарил сестру своей восточной обворожительной улыбкой.   Иветта помолчала, отпила глоток шампанского и, наконец, решилась.   - Дорогой мой брат... - высокопарно начала сестра. - Сказать, что у меня роман, это все равно, что о Ромео и Джульетте сказать, что у них была любовная интрижка...   Иветта опустила взгляд, обняла фужер ладонями.   - Ты не представляешь, что значит для меня Семен. Таких, как он, я никогда, слышишь, - никогда! - уже не встречу. Ни в России, ни на всей Земле обетованной. Я знаю, что говорю. Сенька для меня... - она запнулась. - Это Песня Песней Соломоновых... Да-да, не смейся!   - Я и не думаю смеяться, - успокоил я сестру. - Скажи, Семен - оле?   Дрожащею рукой она отодвинула фужер, расплескав шампанское на скатерть.   Я схватился за солонку, чтобы, как меня учила мама, пятно присыпать солью.   Иветта перехватила мою руку. Ее ладонь была влажной и горячей.   - Ну, как ты можешь?.. Нет, ты действительно законченный прагматик.   Компания олим запела: "Огней так много золотых на улицах Саратова, парней так много холостых, а я люблю женатого"...   - Не обращай внимания, - сказала Вета. - Олимы... Что с них взять? Им только что и остается - петь...   - А кстати... Семен, он холостой или женатый?   Сестра горько улыбнулась:   - То-то и оно, что женатый...   - Расскажи о нем подробней...   - Сеня - бывший киевлянин, инженер по холодильным установкам, - начала сестра. - Но таких специалистов здесь больше, чем зубных врачей. Дежурит на автостоянке при больнице "Рамбам"... Страстный книголюб. Знает наизусть Ахматову и Мандельштама, читает в подлиннике Байрона...   Иветта замолчала. И теперь надолго. Потом задумчиво произнесла:   - Налей мне лучше водки. Я хочу быть пьяной...   Но как только я взялся за бутылку, она порывисто поднялась из-за стола:   - К черту водку! Едем к Сеньке! Немедленно! Сейчас же! Я должна вас познакомить!   - Ветка, дорогая, уже второй час ночи. Что подумает жена Семена?   - Бэлла уже давно спит.   - Но ведь она проснется. Устроит сцену. Давай до завтра подождем.   - Ни за что! Сейчас. Немедленно. Хочу увидеть Сеньку! У него ночная смена.   - А что делать с Ициком?   - Он нас и отвезет.   - А не боишься, что он тебя придушит, как Отелло Дездемонну? Он ведь йеменец. А йеменцы - народ ревнивый.   - Успокойся. Во-первых, Ицик у меня почти ручной. Во-вторых, я ему сказала, что Семен приходится моей невестке дядей. И вообще, Ицик и Семен - закадычные хаверы. Поднимайся, едем!   Как только Ицику сказали, что мы отправляемся к Семену, он просиял и что-то быстро затараторил на иврите.   - Что он сказал? - спросил я Ветку.   Та смутилась:   - Он сказал, что он Семену брат.   - Ну, брат-не брат, - подначил я сестру, - но родственник в определенном смысле - это точно...      Через тридцать минут мы были у Семена.   Он сидел в фанерной будке. На тумбочке, служившей письменным столом, лежал раскрытый том Шекспира на английском языке, тетрадь в клеенчатой обложке, в жестяной банке из-под пива "Туборг" торчал пучок отточенных карандашей. Над тумбочкой свисала лампочка.   Рядом с шекспировским оригиналом лежал сборник шекспировских сонетов в переводах Маршака, вдоль и поперек исчерканный карандашом Семена.   Увидев Вету, Семен никоим образом не удивился ее столь позднему приезду. Обняв ее и чмокнув в щеку, он произнес:   - Веточка, я никогда не думал, что в переводах Маршака так много грубых идиоматических просчетов.   - К черту Маршака! - крикнула Иветта. - Ты посмотри, кого я привезла!   Только сейчас Семен заметил, что за спиной у Нины маячили йеменский таксист и я.   Расцеловавшись с Ициком, он спросил меня:   - Где-то я уже вас видел. Это вас привозили к урологу Хардаку? Я не обознался?   - Сеня! - Иветта рассердилась. - Ну, при чем здесь урология?! Это Алик из Москвы.   - Тот самый? Твой кузен? Декан из ВГИКа?   - Он самый.   - Очень рад с вами познакомиться! Мне о вас Иветта столько говорила... - Семен засуетился. - Извините, господа, что вас негде посадить. Общаться будем стоя. - Он достал из тумбочки китайский термос. - Вот, привез из Киева. Купил еще при большевиках. Что будем пить? Чай, кофе с коньяком?   - Кофе я не пью, а от коньяка не откажусь, - признался я.   - Наш человек! - воскликнул Сеня. - Именно таким я вас и представлял.   После первой рюмки я перешел с хозяином на "ты". Семен, несмотря на его претензии к идиомам Маршака, оказался простым, душевным мужиком. Он забросал меня вопросами:   - Что слышно в Москве? Какие новости на книжном рынке?   - Книжные развалы ломятся. На днях появился хит сезона - "Переписка Лукреция с Гомером"...   Семен мою шутку поддержал:   - Чужие письма не читаю. Лучше скажи, это правда, что Сергей Довлатов избил Александра Солженицына?   Не успел я ответить, как на меня посыпались новые вопросы:   - Когда выходит сборник Дины Рубиной? Почему в Москве глушат РЭКУ?   Вопрос о РЭКЕ окончательно сразил меня. Честно говоря, о РЭКЕ, вещающей в Израиле на русском языке, я впервые слышал.   - Ну, как же... - Семен обиделся. - В Москве не знают РЭКУ?! На ней сама Ирина Бабич выступает...   - Ирину Бабич помню хорошо по ее статьям в "Известиях", а вот РЭКУ, извини, не знаю... Вернусь в Москву, пошарю по эфиру.      Через полчаса на автостоянку приехал на велосипеде сменщик. Молчаливый, грузный, с астматической одышкой человек. Смуглостью - типичный марокканец. Сандалии на босу ногу, шорты, оранжевая бейсболка с гербом Полтавы. Назвался Яшей. В руках - тяжелый, набитый доверху полиэтиленовый пакет, опять-таки с полтавским гербом.   - Неужели тоже книги? - подумал я. - Не автостоянка, а читальный зал какой-то...   Яша деловито начал разгружать пакет. На тумбочке появились помидоры, огурцы, редиска, батон сырокопченой колбасы, упаковка пит, бутылка молока... Казалось, он пришел сюда надолго.   - Хаг самеах, - пожелал ему Семен.   - До побачення, - ответил сменщик.   - С чего ты поздравляешь Яшу с праздником? - спросила у Семена Вета.   - Для него дежурство - это праздник. Дома у него - жена, четверо детей, старики пенсионеры и две собаки. На днях приедет брат с семьей на ПМЖ. Тоже остановятся у них, пока жилье не снимут.      Оставив будку, Семен повеселел и с пафосом воскликнул:   - Да здравствует свобода! До семи пятнадцати утра я ваш!   - Почему до семи пятнадцати? - не понял я.   Иветта фыркнула:   - Ну, как же! В семь пятнадцать отбывает на работу Беллочка. Образцовый муж обязан проводить ее...   - Веточка, родная... - Семен привлек ее к себе, но, перехватив недобрый взгляд таксиста Ицика, тут же отпустил. - Мы, ведь кажется, обо всем с тобой договорились. После Суккота я с Беллой развожусь. И ты об этом знаешь.   - Я-то знаю, но знает ли она?   Семен смутился.   - Веточка... Не заставляй меня возвращаться к этой трудной, деликатной теме. Постесняйся своего двоюродного брата.   - Брата я уже ввела в курс дела. Александр - взрослый человек, - усмехнулась Вета. - Объяснять ему не надо.   Дело в том, что сейчас была затронута действительно весьма интимная подробность в их любовных отношениях. Пока мы находились в ресторане "Дольфин", сестра успела рассказать мне, что Семен свозил ее на могилу матери и там поклялся, что уже два года, как не спит с женой. С того самого момента, как встретил Вету. Ночует не в супружеской постели, а в гостиной на диване.      В ту ночь, а до семи утра оставалось еще целых пять часов, мы пошли на море.   - Я должна немедленно принять морскую ванну! - заявила Вета.   На пляже сестра сбросила с себя одежду и помчалась в воду. Ицик и Семен - наперегонки за ней.   Седые гребни волн... Мерцающие звезды... Ломоть лунной дыни, зависший в небе... И выкрики трех любящих сердец, доносящиеся из морской пучины...   Сам я воду не полез. Остался сторожить одежду. Мало ли что... Хотя пляж был совершенно пуст.   - Прагматик! Тебе чужда романтика ночных купаний! - кричала мне сестра.   Так кричат над морем чайки...      Бежали дни. Мы с Семеном настолько побратались, что я не представлял себе, как через неделю буду улетать в Москву. Печалило одно: встретиться по-настоящему, как говорят "на всю катушку", нам так и не пришлось. Встречи наши проходили урывками, в суете семейных дел.   Дочь с утра до вечера пропадала на работе, и я был полностью привязан к внукам: к восьми утра отводил их в детский сад, в 13:30 забирал, умывал, кормил, менял футболки и отправлялся с ними на прогулку.   Внук Иветты тоже целиком висел на бабушке. У сестры были те же заморочки, что и у меня. Тот же детский сад, принудительные ежечасные кормежки, чтение стишков, разучивание песенок, живые пирамиды и другие детские забавы. Коронным номером сестры были "ласточка", шпагат и кувырок через себя.   Семен, как белка в колесе, "кувыркался" на автостоянке: скользящий график утренних, вечерних и ночных дежурств. Кроме того - рынок, походы в супермаркет, посещения дантиста (Семен менял верхние и нижние мосты). Для Иветты - ежедневные цветы, французские духи, косметика...      И вот, накануне моего отъезда, звонит сестра и кричит мне в трубку:   - Есть идея! В честь твоего отъезда устраиваем эксклюзивную тусовку. Я, ты и Сенька.   - А Ицик?   - Ицик на три дня уехал в Тель-Авив. К племяннику на свадьбу. Что очень кстати.   - А где мы соберемся?   - Встреча у Семёна. У него просторная квартира и мазган.   - А как же дети? Мы собираемся с детьми?   - Какие дети?! - закричала Вета. - У нас не детский праздник, а вечеринка.   - И все - таки, куда мы сплавим внуков?   - Внуки, как всегда, в саду. Семен встречает нас в полной боевой готовности.   - А как же Белла?   - Какой ты все-таки зануда! - вспыхнула сестра. - Слушай и запоминай. План такой: Бэлла в семь сорок пять садится в свой "Пежо" и уезжает на работу. В восемь десять мы заваливаемся к Сеньке. Пьем шампанское, беседуем, танцуем. В двенадцать тридцать дружно разбегаемся. Мы - за внуками, Семен - на автостоянку. Решайся, брат...   Вечеринка утром... Я растерялся. Кому расскажешь - не поверит.   - Итак, - подытожила сестра, - Завтра ровно в восемь ты стоишь на тротуаре. Надень синюю сорочку, она тебе идет. Я подъезжаю на такси, и мы мчимся на Кремье. Стол уже будет накрыт. Напитки и закуску Семен заранее припрятал у соседей.      Дочь подозрительно спросила:   - Куда ты собираешься в такую рань?   - Деловая встреча. Расскажу потом.      На следующее утро в восемь я стоял на тротуаре, нервно глядя на часы. Дочь и внуки наблюдали из окна. Я отвернулся, сделав вид, что их не вижу. В восемь десять подъехало такси. Раскрылась дверца, и рука сестры втащила меня на заднее сиденье.   - Садись, поехали. Выбиваемся из графика.   - Куда торопитесь? - спросил таксист.   - На вечеринку, - ответил я.   Водитель засмеялся:   - Люблю еврейский юмор!      В восемь двадцать пять мы позвонили в дверь к Семену. Хозяин дома был при параде. Свежая рубашка, галстук, выходные брюки.   Мы прошли в гостиную. Стол был уже накрыт. Мазган включен   - Располагайтесь! - пригласил к столу Семен.   На белоснежной скатерти - запотевшая бутылка "Финской", шампанское, зернистая икра, балык...   - Бэлла уехала? - спросила Вета.   - В восемь одиннадцать, - отрапортовал Семен.   - Прекрасно, - сестра расслаблено уселась в кожаное кресло. Я - рядом. Оглядел гостиную, уставленную книгами и хрусталем.   - Красиво жить не запретишь, - произнесла сестра, и вдруг взгляд ее остановился на диване.   - Ма зэ?   По всему дивану в картинном беспорядке было разбросано постельное белье.   Семен наигранно засуетился:   - Ты ведь знаешь, что я сплю в гостиной, отдельно от жены...   - Да знаю-знаю, слышала... Ты говоришь об этом в сто двадцатый раз. Но, между прочим, к нашему приходу мог бы и убрать.   - Прости, родная... Торопился, не успел.   - Ладно, уберешь потом. - Вета посмотрела на часы. - Разливай шампанское.   Семен разлил шампанское, торжественно поднялся, поправил галстук и начал тост. Здравица в честь моей персоны была исполнена в стихах.      И вдруг мы услышали, как в двери поворачивается ключ. Мы замерли.   - Сёмчик, не пугайся, это я, - раздался женский голос из прихожей.   - Кто это?! - спросила Вета.   - Если я не ошибаюсь, это Бэлла... - беззвучно произнес Семен.   Я никогда еще не видел, как у человека подгибаются колени. Семен одним глотком осушил фужер и стал заталкивать его в карман.   - Представляешь, какая я дуреха? Забыла документы на трюмо. Пришлось вернуться, - ворковала Бэлла из прихожей. - Спишь еще? Ты так сладко спал, что даже не почувствовал, как я тебя поцеловала...   В дверях гостиной появилась Бэлла. Увидела накрытый стол, мужа посреди гостиной и нас с сестрой, застывших, как два соляных столба.   - Что всё это значит?! - спросила Бэлла.   - Бэллочка... - выдавил Семен. - Ты только не волнуйся. Эти люди - из Москвы. Мы устроили дружеский фуршет.   - В восемь утра? Фуршет?!   Вдруг на диване Белла увидела разбросанные простыню, одеяло и подушку.   - Зачем ты притащил из спальни постельное белье?   ...Мы с сестрой поднялись и тихонько покинули квартиру.      Назавтра я был уже в Москве.   Из Хайфы позвонила плачущая Вета и сказала, что с Семеном все кончено. И навсегда.   Чем я мог ее утешить?.. Вот тебе и Песнь Песней, - подумал я.   - Умоляю, не молчи! - кричала в трубку моя несчастная сестра.   И я сказал. Словами Сатина из пьесы Горького "На дне":   - Дурак твой Сёмка. Какую песню загубил!   А что я мог еще сказать?.. ---------------------------------- Напечатано на сайте http://www.newswe.com/