# Под Кремлёвскими курантами

Владимир Евгеньевич Брисов

ПОД КРЕМЛЁВСКИМИ КУРАНТАМИ


"Что-то черти нашептали,

Что-то ангелы напели,

Разлетелись, убежали

Вплоть до будущей недели".


"ЖИЗНЬ УДАЛАСЬ"

Встречаю старость, путь к ней очень близок:

Цистерны пива, тонны три сосисок.

Легко всю жизнь измерить на монеты,

На крики "гол!" и свежие газеты.


А можно посчитать всё в нервных клетках,

В ночах бессонных, выпитых таблетках,

В шагах карьерных, анонимках, спорах,

В квадратных метрах дач, квартир, в заборах.


Скажите "чииз", замрите, не дышите, -

На фото взгляд надменный - жизнь в зените.

Восход, закат и реквием стал близок:

С утра - цветок, днём - плод, а в ночь - огрызок.

*****


"ПТИЦА ВЕЩАЯ - ГАМАЮН"

Тихо запер входную дверь,

И шагнул в беспросветный дождь,

Ветер выл, как голодный зверь,

А в ушах объяснений ложь.


В гости к нам забрела тоска,

Пепел сыпет от сигарет,

Белит волосы у виска,

И свечей задувает свет.


Серо-жёлтый кусок луны

Заманил в бездорожья жуть,

Гамаюн, объясни мне сны,

Подскажи мне последний путь.


Птица вещая, исполать!

Твоим знаниям и уму!

Я пришёл к тебе погадать,

Как найти себя, не пойму.


И сказала в ответ она

Щебетаньем весенних птиц:

"Непогодами жизнь полна,

Перед горем не падай ниц.


Ещё солнца придёт черёд,

Ты не спрячешься от любви,

Не храни в своём сердце лёд,

Позови любовь, позови".


Улетела за облака,

Утомлённо махнув крылом.

С неба льётся дождя река,

И смеётся над нами гром.

*****


"ПОД КРЕМЛЁВСКИМИ КУРАНТАМИ"


Вступление:

Мой дорогой читатель, тот, для кого пишу,

Я вовсе неслучайно размерами грешу,

Меняю слог ударный в конце строфы своей,

Анапест, амфибрахий, на дактиль, ямб, хорей.

Ищу рецепт коктейля, многоголосье струн,

При этом, заявляю: - Я не продажный лгун.

Пишу с раскрытым сердцем, без денег, без наград, -

Забытый в отступленьи, не сдавшийся солдат.


(ПО-БЕДА)

Башня с часами, вонзённая в сердце неба.

Мне бы,

наполнить утробу хлебом,

и зрелищ бесплатных, оральных, анальных и связей случайных,

не нужно семьи при любви виртуальной.

Тоску разогнать на шестой части мира

от "Флигели" мыса - почти до Памира,

от старых разрушенных стен Кенигсберга -

до мыса Дежнёва (до Беринга первым,

открывшего путь в направленье Аляски),

вот там и устроим гламурные пляски.

Крутить их по телеканалам недели,

от секса на льду пусть страна обалдеет,

то хрюкнет свиньёй, то овцою заблеет,

сбиваясь в подсчётах, кто скольких на пенис наденет.

Вот тема живая: кто сколько раз сможет?

И больше страну ничего не тревожит.

Вся жёлтая пресса, для большего веса,

событья досолит, поперчит до стресса,

и всех доведёт до мигрени, до боли,

плебеям глаголя:

что жрать до отрыжки,

любить до одышки,

работать до пота

и ржать до икоты, -

вот в этом и есть назначенье народа.

Но чем же тогда, мы отличны от сброда?

2

Устали часы, потерялись значенья:

застыли минуты, ослепли прозренья,

бездонную пропасть во время паденья,

удобно считать вертикалью спасенья.

Пусть даже вы Мастер - бойфренд Маргариты,

в честь вас в двух столицах развешены плиты:

здесь жил и работал,

рвал нервы и жил -

такой-то, читателям верно служил...

Лет "дцать" пролетят, и его позабудут,

и имя соврут, спутав Каина с Брутом.

Вцепиться зубами в монаршее вымя,

чтоб память хранили и помнили имя,

и не задавали глумливых вопросов:

- А ты кто такой, Александр Матросов?

Раз лезешь собой закрывать амбразуры?

Мы можем тебя познакомить с цензурой.

- Я Юра Шевчук, я поэт, музыкант,

а вы Who is Who?

- ВВП и гарант.

Не нужен гарант, утонувшей подлодке;

пожарам лесным от Москвы до Находки;

не нужен уже матерям из Беслана;

и крови, текущей в горах Дагестана;

от взрывов домов на московской земле;

скорбящей "Дубровке", где правда во мгле;

погибшим в метро, на борту самолётов;

от смертности ранней, житья без работы!

Гарантом быть очень нелёгкое дело,

когда гарантируешь жизнью и телом,

а если всё взял до последней копейки,

то выглядишь, как олигарх в телогрейке.

3

Веками кичились часы, что на башне,

так важны.

Мы верили в них, и поэтому были отважны,

и гибли в волнах, так легко, как кораблик бумажный,

ругая природу, что гибнуть даёт лишь однажды.

Молились на звуки их боя, в запое

и в стуке глухом каблуков пролетарского строя.

Молчали от боли и пили

от страха,

когда вдруг куранты пробили

нам реквием праха.

И в треснувшем черепе зубы заныли,

Обычаи дедов забыли -

менять перед боем рубаху.

Когда пошатнулись часы,

и под натиском дрогнули стены,

взревели басы,

затрубили: "Мы - жертвы измены!"

Часы починить сможет, якобы, новая смена,

когда возродится из мрака, из желчи, из пены .

4

А в небе, пробитом, куранты по-барски надменны.

Я в лёгкие воздух набрал и кричу им: "Хотим перемен мы!"

Но мир - он безличен, двуличен, наличен

и к нам - безразличен.

***

Он ни добрый, ни злой,

Он не твой, и не мой,

смысл молитвы - простой:

я один, будь со мной!

А в ответ - волчий вой,

знак плохой.

Ты меня сбереги, сердце сердцем закрой,

чтобы броситься в омут, я мог за тобой.

Мою плоть возбуди,

грусть тоску проводи,

будем помнить мы вновь,

что есть в мире любовь!

Моё тело - в твоём, между ног -

островок,

вот последний рывок,

и истомы глоток,

за которым порог,

за порогом семья.

Чья? - Твоя и моя!

5

Но стрелки часов, как кинжалы торчат,

они отстают, то стоят, то спешат.

Что нам уготовано, рай или ад?

Тик и так - всюду враг,

нет дороги - овраг!

Так и тик - Божий лик

в наши души проник,

заметался и сник.

Бог ушёл, не простясь, Бог ушёл в никуда.

Иссушилась земля, и гудят провода,

посылая всем SOS,

невесёлый прогноз.

Поцелуев печальных прощальный засос,

на могилы ложатся букеты из роз.

Тем сложнее ответ, чем банальней вопрос,

есть библейская суть, убеленных волос.

Но куранты идут,

ведь характер их крут,

и мелодии кнут

на последний салют

созывает остатки железных солдат

на прощальный парад.

И уходят они из рассвета в закат,

и скупые их слёзы о землю стучат.

В небе можно споткнуться и можно упасть,

и в восторге полёта сорваться, пропасть,

и попасть прямо в пропасть, где спит пустота,

под подушкой её городов суета...

И Содом и Гоморра, и рухнувший Рим,

до него Вавилон, Византия за ним.

Слишком слаб наш мирок и раним.

А родная страна - нефтяная дыра?

Чтоб в неё не упасть, что-то делать пора,

в мире каждой империи, выписан срок:

Что? Когда? И почём? Знает Бог и пророк.

Мы затискали нашу победу в руках,

и забыли, что есть исторический крах...

Где же "по"? Спросишь ты, повзрослеешь когда.

Похоронено "ПО", и осталась БЕДА.


11.06.11.

Владимир Брисов