# Каптары

Александр Сергеевич Черевков

Быть может, каптары наши предки.

КАПТАРЫ.

Часть-1.ТАЙНЫ ЗАЛИВА И ГОР.

1.Домик у моря.

Обстоятельства праздничных дней поставили меня перед фактом того, что надо иметь разрядку в повседневной работе. Мне надо побыть с семьей в такие дни, так как в обычные дни я семью вижу совершенно недостаточно. Отдых у меня - покой души и тела. Вот и сейчас я отдыхаю дома. Хорошо, когда никто и ничто не тревожит мой разум. Мое тело находится без движения. Разум не загружен повседневными делами.

- Папа! Папуля! Проснись! - прервала Виктория, мои размышления. - Ты целые сутки проспал. Хватит, вредно здоровью. В твоем возрасте полезно двигаться и общаться с людьми. Поговори, ты, со мной.

- Ну, ладно, достаточно тебе отца учить. - остановил я, Викторию. - Скажи, что тебе нужно сейчас?

- Папа, ты обещал рассказать о каптарах. - подвигаясь ко мне, сказала дочь. - Пожалуйста, расскажи.

- Пускай отец вначале умоется и позавтракает. - вмешалась Людмила. - Тогда будет рассказывать.

Виктория согласилась с советом своей мамы, пошла на кухню, накрывать завтрак на стол. Тем временем Артур и Эдик уселись в зале на диван, чтобы слушать очередной рассказ из моего детства.

- Ладно, раз обещал, то расскажу. - согласился я, подвигая Викторию ближе к себе. - Так слушайте.

Было это давно, все там же в городе Избербаш. За пресными заливами, ближе к маяку, который находился у края невысоко мыса, стоял маленький домик у всех на виду. Но никто никогда не ходил к этому домику. Даже самые храбрые люди не отважились приблизиться к жуткому месту. В народе ходили всякие страшные слухи и рассказы о жильцах этого домика. Говорили, что после войны в домике поселился сам дьявол. Женой у него была ведьма, которая родила ему детеныша каптара. Один факт того, что этот домик возник, вдруг, всего за одну ночь на пустом месте, вдали от людей, наводил всех на страшные мысли и догадки. Днем в этом домике никого не было видно, даже дым не валил из трубы. Но по ночам в окне домика мерцал слабый свет керосиновой лампы. Какие-то странные людские огромные тени ходили к морю рыбачить. До первого солнечного луча рыбаки-тени возвращались по морю к берегу на лодке, которую затаскивали к себе на гору. Такое действие пугало людей и толкало на жуткие размышления. Ведь самый сильный человек в Новом городке не мог затащить такую огромную лодку на берег руками, ни то, чтобы тащить ее на гору. Мало того, однажды, издалека, мы видели, как огромный мужчина с домика, купался в море ночью в черном костюме. Разве нормальный человек станет купаться по ночам в костюме. Лишь дьявол в человеческом облике, способен на такие скверные дела. Так и есть, раз избегают общения с людьми. Как бы там не было, но нашу компанию любопытство беспокоило с каждым годом сильней. Мы постоянно издали наблюдали за домиком, но ничего толком увидеть не могли. Махмуд Исмаилов стащил у себя дома бинокль у отца, но и бинокль нам не помог, ничего толком мы не могли рассмотреть через бинокль. Мы долго не решались приблизиться к домику на расстоянии хорошей видимости глазами. Но, однажды мы все-таки рискнули. С вечера мы залегли в камышах у края пресных заливов. Отбиваясь от назойливых комаров, стали ждать ночи. От камышей в пресном заливе до домика на гору было голое пространство. Даже трава не растет на камнях. Расстояние метров триста. Пройти незамеченным совсем не возможно. Надо только ждать темной ночи. Может быть, что ночью ведьмы и дьяволы покидают свое скверное жилище. Вот тогда мы воспользуемся таким моментом и проникнем в этот загадочный домик. Узнаем правду об этих тенях.

Было за полночь, когда вокруг нас в камышах наступила такая тишина, что стало слышно, как у наших голов торчащих из воды, жужжат сытые комары, которые так напились нашей крови, что едва перелетают с одной головы на другую. Чтобы быть незаметными мы не шлепали комаров, а изредка разом синхронно погружались в воду с головой. Сытых комаров тут же съедали обнаглевшие лягушки, которые так привыкли к нашему присутствию в воде, что даже пытались запрыгивать на наши головы, чтобы там вдоволь полакомится жирными комарами. Сытые лягушки распевали свои ночные песни прямо у наших ушей, от удовольствия раздувая щеки. У меня горело все лицо от укусов комаров и кружилась голова от песен лягушек.

- Керосинка у них давно горит. - сказал самый не терпеливый Сулимов Вовка. - Надо двигаться к домику. Мне надоело кормить кровью комаров, а от лягушачьих песен голова разламывается на части.

- Вот, ты, первый пойдешь. - предложил Абдуллазизов Абдулл. - Ты у нас самый умный. Тебе ход.

Сулимов Вовка промычал что-то в свою защиту, но мы ему разом показали свои кулаки, посиневшие от воды. Сулимову Вовке ничего не оставалось делать, как выполнять свое предложение. Он медленно начал вылезать из воды и подниматься на гору. С дистанцией в несколько метров за Сулимовым Вовкой, отправились мы. Почти ползком наша группа продвинулась к домику. Но предательница луна вышла из-за тучи и осветила весь наш путь. Бежать обратно бесполезно, большую часть пути мы преодолели. Оставалось прибавить скорость, чтобы не быть замеченными и спрятаться там под домик в тени, которая падала на земли от лунного света. Там, в тени, можно было нам обсудить наши дальнейшие действия, о которых мы спорили до этого выхода. Группа едва уместилась в тени домика, как луна тут же поспешила обойти домик и выдать нас. Больше нам некуда деться, так как луна освещала весь домик прямо сверху.

- Надо зайти с другой стороны, - шепотом, предложил Пузан, - посмотреть в это маленькое окошко.

- Зачем вам смотреть в окошко? - услышали мы, мужской голос. - Гостям в домике открыты двери.

- О-о-й! Мамочка! - дрожащим от испуга голосом, от неожиданности, вскрикнули мы разом. - Простите!

Рядом с нами стоял очень высокий мужчина, совсем не похожий на дьявола. Даже приятный на вид.

- Вы что так испугались? - спросил он, нас. - Я не похож на того, каким вы меня представляли? Если вы хотите узнать тайну, то заходите в мой дом, все покажу и вы будите живы. Не бойтесь. Входите!

Повинуясь ни столько желанию, сколько приглашению, мы робко прошли внутрь домика. В домике была прихожая, где весела различная верхняя одежда. За дверью нас ждала маленькая комнатка. Всего метров четыре в длину, метра три в ширину и высотой в три метра. По обеим сторонам комнатки прорезаны маленькие окна. Под окнами две пастели без кроватей. В комнатке нет ни стола, ни стульев. Нет даже посуды для употребления пищи. Под потолком всюду весит сушеная рыба и балыки. По углам весят сухие плоды и ягоды. Домик весь пропах рыбой и лесом, словно мы оравой сидим в погребе набитом дарами леса и моря.

- Садитесь на пол, угощайтесь. - пригласил мужчина, подавая огромные куски свежего балыка из осетрины. - Стола у нас отродясь не было. Так что располагайтесь на полу. Места всем хватит.

Он словно угадал наше желание, так как мы действительно больше всего из рыбы любили балык из осетрины, тем более что мы очень сильно проголодались. Мы, как голодные волки, набросились на балык и буквально через несколько минут его уничтожили. В это время мужчина принес из прихожей кувшин с водой и пригласил нас вымыть руки на пороге дома, так как в доме не было умывальника. Мы фыркали от пресной воды, когда мыли свои лица и с ладоней пили воду. Наша предательница луна, как бы подлизываясь, ярко освещала наши руки и лица, чтобы мы могли лучше умыться. Затем прохладным ветерком с моря осушила все наши мокрые части тела. Нам стало свежо и сытно. Осмелев после вкусной пищи, мы без всякого страха вернулись обратно в домик и чинно расселись на свои места в этой маленькой комнате. Следом за нами в домик вошел сам хозяин. Домик заскрипел под тяжестью хозяина, которому пришлось пригнуться в двери. Мы стали разглядывать его при свете коптилки, тускло горящей палочки лежащей в глиняной чашечке наполненной тюленьим жиром. Мужчина был очень высокого роста и огромного телосложения, ну, прямо, богатырь Илья Муромец, из русской народной сказки. У него и борода была огромная, как у богатыря. Вот только одежда на нем была такая, что на нее было страшно смотреть, вся в разных лохмотьях, но совершенно чистая. От него плохо не пахло. Несмотря на такой вид, лицо у мужчины было доброе и глаза ласковые, они внушали нам полное доверие. Он улыбнулся нам и сел рядом. От его тяжести заскрипел пол, домик пошатнулся, но мы не испугались. По виду мужчины мы были уверены, что домик такой же крепкий и надежный, как сам хозяин, так что устоит перед любой тяжестью, которая давит на домик.

- Ну, что мужики, будем знакомы. - добродушно улыбаясь, сказал мужчина и протянул нам свою огромную руку. - Меня зовут Егорыч. Вы не стесняйтесь и можете называть так меня всегда, как зовут меня с детства.

Рука Егорыча была мозолистая и крепкая, ну, прямо, как камень. Он не прижимал нам руки, чтобы случайно не повредить их своими клешнями, а слегка придерживал во время знакомства. Рука Егорыча была такой длины, как рост самого длинного из нас. Егорыч не поднимаясь, сидя пожимал наши руки по кругу.

- У меня к вам, мужики, есть маленькая просьба. - обратился Егорыч к нам, когда мы перезнакомились с ним. - У меня есть совсем необычный сынок, сильно волосатый, как медведь, так что вы не пугайтесь. Сынок мой не разговаривает, природа не одарила его речью, но он прекрасно слышит и понимает речь. Так что вы с моим сыном можете спокойно разговаривать и вести с ним дружбу. Теперь, мужики, расскажите о себе, о вашем городе, о ваших делах. Мне будет интересно узнать, как живут люди в городе и что говорят о нас. Ведь, как вы сами убедились, что у нас все ни так, как у других людей. Поэтому думают иначе.

Мы стали наперебой рассказывать о своих уличных и домашних делах. Рассказы о телевизоре, очень понравились Егорычу. Он сказал нам, что ему тоже хотелось бы посмотреть на этот телевизор. Егорыч оказался очень хорошим собеседником. Мы не чувствовали никакой разницы в возрасте между нами. Одинаково с ним спорили и смеялись над приколами в наших рассказах. Особенно, над рассказами об их домике. Во время нашего разговора, вдруг, сильно качнулся домик, дверь медленно открылась. В комнатку вошел огромный человек. Он был больше ростом, чем Егорыч. От его вида мы испугались и попятились в дальний угол комнатки. Такого человека мы не видели никогда. Все его тело было густо покрыто черными волосами. Вот почему мы думали, что человек купается в костюме. Густые волосы были всюду, они покрывали его могучее тело, лицо, руки и ноги. С головы человека рассыпались кучерявые пряди черных волос до самого пояса. Волос не было только на ладонях и на подошвах ног. По обросшему телу невозможно было определить пол человека, это мужчина или женщина, настолько густыми были волосы на его теле. Очевидно, что по этой причине он не появлялся днем. С такими волосами он просто сгорел бы на солнце. От его вида люди бы разбегались во все стороны. Такого человека можно показывать всюду в клетке, как в зоопарке животных смотрят. Нам находиться рядом с таким человеком было ужасно страшно, как возле хищника.

- Я вам говорил о сыне. - улыбаясь, упокоил нас Егорыч. - Не бойтесь его, он добрый. Познакомьтесь с моим сыном. Его зовут Миша. Он все прекрасно понимает и слышит хорошо. Но не может говорить.

Мы немного осмелели. Стали знакомится с Мишей, который действительно был сильно похож на медведя Мишу из доброй детской сказки о "Машеньке и медведях". У Миши руки были такие же огромные и тяжелые, как у Егорыча, но более мягкие. По рукам можно было определить, что Мише не очень много лет. Можно сказать, что Миша по возрасту почти наш ровесник, которому можно со временем подрасти. Но его огромное телосложение просто удивляло нас. Мы даже представить себе не могли в том, что бывают такие огромные люди. Много лет спустя я прочитал, что иногда рождаются люди с сильным волосяным покрытием по всему телу. Тогда нам всем было открытием века, увидеть такого волосатого и огромного человека. Несмотря на такой Мишин вид, мы сразу нашли с ним общий интерес. Через несколько минут смеялись над тем, что поначалу сильно испугались его вида. Мы рассказывали друг другу о своих чувствах страха, а Миша и Егорыч смеялись вместе с нами над этими приколами. Миша смеялся совсем как-то ни так, как все. Он трясся всем телом и издавал какие-то мычащие звуки. Совершенно не похожие на гортанные звуки голоса как у людей. Это были, пожалуй, точнее, звуки какого-то неизвестного нам животного, но совсем не человека. Однако Миша все-таки был человеком, только с необычным видом, который удивил бы любого.

Как бы то ни было, но мы прекрасно провели эту ночь. Наша компания потешалась рассказами горожан о домике дьяволов на горе у маяка. Вот только Егорыч уклонился от своего рассказа о своем происхождении и о своей таинственной семье. Мы несколько раз пытались втянуть его в рассказ о Мише и о себе, но Егорыч ловко уклонялся от разговора на эту тему и рассказывал нам всякие морские приключения на Каспийском море и высоко в горах Кавказа. Он старался рассмешить нас и уклониться от разговоров о семье.

- Все, мужики, скоро утро. - напомнил нам, Егорыч, о нашем присутствии. - Вам надо домой. Вас могут родители искать. Нам с Мишей нужен отдых. У меня к вам просьба. Пусть наше знакомство останется тайной. Люди могут плохо подумать о вас. О нас люди и так говорят много лишнего. Когда будете рыбачить ночами на пресных заливах, то милости просим к нам в гости. Мы с Мишей будем тут всегда рады вашему приходу.

Егорыч говорил, а Миша кивал головой и осторожно пожимал на прощанье наши руки. Наша орава дружно высыпала из домика. Мы увидели первую красную полосу восхода солнца над горизонтом темно-синего моря. Эта полоса медленно увеличивалась, как бы проводя разделение между небом и морем, постепенно окрашиваясь в золотистый цвет лучей восходящего солнца, которое спешило вытолкнуть наверх свой диск. С высоты домика на горе стали видны большие заросли камышей у пресных заливов. Миша проводил нас до прихожей и остался один в своей маленькой комнатке, а Егорыч помахал нам рукой из прихожей. Затем Егорыч плотно прикрыл входную дверь домика и задвинул на засов, как бы изолировал себя от всех людей.

- Нам надо дать клятву, что тайна о домике помрет вместе с нами. - предложил Сулимов Вовка.

- Клянемся! - произнесли мы разом, в один голос. - Клянемся - мамой, хлебом и землей! Что тайна помрет вместе с нами. Если кто-то нарушит нашу тайну, тот будет, есть землю у наших ног. Клянемся!

Мы ударили по рукам, а затем провели у себя на лбах крест нашей тайны и смерти нашей оравы. После сказанных слов клятвы мы собрали свои удочки в камышах и увидели привязанные к ним куканы с рыбой. Рыбы на куканах было так много, что рыбу мы едва тащили на плечах. Мы сразу поняли, кто это сделал.

- Это Миша сделал нам такой подарок за знакомство. - сказал Пузан, словно прочитал наши мысли.

Выходит, что Егорыч и Миша давно ждали нашего прихода. Они тайно следили за нами, как и мы за ними тоже. Когда Егорыч заманивал нас к себе в домик, то Миша тем временем готовил нам куканы с рыбой, то есть, они давно все запланировали и лишь ждали нас в гости. Мы сами клюнули на свою приманку, попали в этот таинственный домик на горе, о котором думали всегда. Мы даже не жалели о знакомстве этой ночью и ждали новой встречи в домике на горе. Ведь у нас теперь была великая тайна на всю оставшуюся жизнь.

Все лето наша орава тайно ходили по ночам в гости к Егорычу и Мише. Домой возвращались с хорошим уловом, которым занимались все вместе по ночам на лодке в море. Перед восходом солнца, огромную лодку целой оравой мы тащили вверх на гору и ни думали о том, что это делают дьяволы, которые живут в домике. Лодку оставлять на день у моря нельзя. Лодку могли смыть морские волны во время сильного шторма и просто украли бы завистливые люди Нового городка. Люди здесь и без того зарились на лодку у домика. На вопросы домашних и горожан, откуда у нас такой улов и почему мы ходим ночью рыбачить, мы всегда говорили, что договорились помогать рыбакам колхоза "1-е мая", а они нам дают за это много рыбы. Действительно так было иногда, за долго до знакомства с Егорычем и Мишей, поэтому все в это поверили и не думали следить за нашими тайными походами к морю. Так было все лето, днем спали, а ночью рыбалка.

Лето подходило к концу, а вместе с ним и наши летние каникулы. Нам было грустно прощаться на зиму, с нашими хорошими друзьями с домика у маяка. Но что поделаешь, такова наша жизнь. Мы всей оравой расставались с Егорычем и Мишей у берега моря, с мечтою о встречи в следующие летние каникулы. Решили не подниматься к домику на гору и простились у моря. Егорыч и Миша лодку подняли к домику без нас.

2. Первые трагедии.

Учеба началась, как обычно, с первого школьного звонка. В завершении торжественной линейки мы разошлись по своим классам, которые пахли свежей краской. Школа была нарядной после ремонта.

- Ты, слышал. - шепнул мне на ухо Сулимов Вовка, как только мы сели за парту. - Домик Егорыча и Миши вчера вечером подлые люди сожгли дотла, вместе с домиком и лодку, гады, не пожалели, тоже вся сгорела.

- Не может этого быть!? Так нельзя! - закричал я, от ужасной вести, в тот же миг выскочил из класса.

Прямо в школьной форме, без пальто и шапки, я бежал в сторону пресных заливов. Я бежал, что было сил, словно спешил помочь попавшим в беду друзьям моего детства. Холодный ветер и дождь не могли остановить меня. Я быстро бежал и слезы сами вместе с дождем текли по моим щекам, обжигая мою душу.

"Боже мой!" - думал я. - "Кому они мешали, эти добрые люди? Убили лишь за то, что они не были похожи на других людей. Разве людям можно быть такими жестокими, чтобы убивать друзей? Как все это подло!"

Когда я добежал до спуска к пресным заливам, откуда было видно домик на горе и маяк на пирсе, там уже были все мои друзья, которые узнали о событиях раньше меня и Сулимова Вовки. Друзья тоже стояли с мокрыми глазами от слез и дождя, смотрели туда, где на горе был домик, в котором хранилась наша тайна. Вскоре многие жители Нового городка были на этой возвышенности. Каждый смотрел в ту сторону, где осталось только черное место после сгоревшего домика на горе. Праздник первого учебного дня был испорчен. Никто в этот день не пошел в школу. Весь мокрый, я плелся в сторону своего дома. Мне не хотелось возвращаться домой. Я был потрясен ужасным событием. На душе было противно и не хотелось жить. Наши планы на будущие каникулы полностью рушились. В моей голове кроме черных мыслей о смерти, больше ничего не было. Я готов был умереть за то, чтобы вернуть обратно сгоревший домик на горе с друзьями.

Уже к вечеру у меня поднялась высокая температура. Вызвали врача, который определил, что у меня воспаление легких от сильного переохлаждения и от того, что я долгое время был под дождем в мокрой одежде. Меня тут же отвезли в городскую больницу, которая находилась прямо между старым и новым городками, города Избербаш. Еще в дороге к больнице я потерял сознание и всю ночь бредил. Мама говорила, что в бреду я вспоминал Егорыча и Мишу, пытался их спасти. К обеду следующего дня я очнулся. У меня сильно болела голова. Всего трясло в лихорадке. Рядом была мама и врачи. Они что-то говорили, но я ни как не мог понять слов их речи. Просто видел, как люди вокруг открывают рты и от них идет какой-то шум. Врачи попытались меня посадить, но я опять потерял сознание. Сутки пролежал без чувств в постели.

- Молодой человек, кризис прошел. - услышал я, голос врача, когда открыл глаза. - Вам надо хорошо покушать, а то так можно и копыта откинуть от длительного голода. Вы садитесь удобнее и кушайте.

Мама и доктор усадили меня в постели. Медсестра принесла тарелку супа, который имел отвратительный запах и вкус. Я сказал об этом маме, а она сказала мне, что это всегда так всем кажется, когда человек сильно переболеет. Поэтому надо мне хорошо поесть через силу, чтобы поправиться. Мама набрала ложку поганого супа и всунула его мне в рот. Какая-то не понятная на вкус жидкая влага скользнула в мой желудок и стала вариться там, как в котле, я даже почувствовал, как все бурлит в моем желудке. Мама набрала следующую и следующую ложку. Постепенно я все в тарелке съел до капли и мне принесли картофельное пюре с луком, сверху которых лежала поджаренная котлета. Второе блюдо все ел сам, без маминой помощи, а сливовый компот пил с аппетитом, словно и не болел. Закончил первый обед в больнице с большим удовольствием, так я всегда дома ел. У меня дома никогда не было плохого аппетита, когда я не был болен.

- Хорошо! - сказал врач, улыбаясь. - С таким аппетитом пациент скоро вылечится, долго будет жить.

Доктор ушел, а я посмотрел на маму. У нее были усталые глаза, а лицо, измученное от бессонницы. Видно было по маме, что я очень долго был без сознания, а она все время сидела рядом. Маме нужен отдых.

- Мама, иди домой. - тяжело дыша, сказал я. - У меня все будет хорошо. Вот увидишь. Иди домой, мама, тебе надо ухаживать за моими братьями-близнецами. За меня не беспокойся. Мама, прошу, уходи домой.

- Ладно, сынок, спи и выздоравливай. - согласилась мама. - Мне, правда, давно пора идти домой.

Мама ушла, а я остался лежать в прохладной постели. Я подумал, что как-то странно лечат в больнице людей. Воспаление легких у человека, его не укутали в теплое белье, а положили в прохладную постель. Мол, пусть подыхает скорее. Наверно, за смерть людей в больнице, врачи получают большие премии?

"Нет, уж!" - подумал я. - "Моей смерти вы не дождетесь. Многих из вас переживу. Хочу долго жить!"

Целую учебную четверть я провалялся в постели. Друзья один раз в неделю приходили толпой в больницу ко мне. Друзья приносили не только продукты, но и хорошие вести, которые помогали мне.

- Ты знаешь, - однажды, сообщил мне Пузан, - мы нашли лодку Егорыча и Миши. Лодка была на берегу у мыса. Выходит, что Егорыч и Миша живы. Мы лодку спрятали на пресных заливах в камыши. На месте сгоревшего домика нет скелетов Егорыча и Миши, мы это проверили сразу, когда закончился дождик. Так что лодку мы будем прятать, а как только найдем Егорыча и Мишу, то вернем им лодку обратно. Ты, Череп, давай выздоравливай скорее, а то мне скучно без тебя, друзьям нашим тоже. Тебе от наших девчонок привет.

Поддержка друзей, родителей и, конечно, врачей, постепенно поставили меня на ноги. Так как с лекарством тогда было очень плохо, то меня лечили и народными способами. Мама и бабушка делали отвары из различных лечебных трав. Отец убил огромного морского тюленя. Меня тайком кормили тюленьим мясом и жиром. Выходит, что я съел целую собаку морскую, так как тюлени относятся к роду собачьих. Тетя Надя, мамина средняя сестра, ловила в лесу ежей, говорила, что это куриное мясо и тайком кормила меня мясом ежей. Мои друзья тоже не остались в стороне от моего лечения. Тайком от всех, от меня тоже, мои друзья ловили различных черепах и змей, морских и сухопутных, готовили из них супы и поджарку, всей этой живностью кормили меня. Друзья хором после доказывали мне, когда я узнал эту тайну, что яко бы вся эта живность была лечебна и съедобна, раз я ее съел и не умер, то они правы. Так это было или нет, но я все-таки тогда выжил. В самом конце ноября месяца, к своему дню рождения, я появился дома прямо к столу.

- Поздравляем! Поздравляем! - кричали мои друзья, когда я вошел в дом. - Задуй свечи на торте.

Прямо с порога сказали друзья, держа на подносе огромный торт. У меня еще не было сил задуть свечи на таком огромном торте и мои друзья своим дыханием помогли мне это сделать. Им же не терпелось быстрее съесть этот прекрасный торт и уничтожить продукты на нашем столе, приготовленные моей мамой в честь моего дня рождения и выздоровления. Все сели за стол, который стоял в коридоре между комнатами трехкомнатной коммунальной квартиры, в которой жили сразу две семьи, из пяти человек каждая, это наша семья и лезгины Абдулазизовы. Семья моего друга Абдулазизова Абдулла. В одной комнатке, где мы жили пятеро, было невозможно поместить стол на всю ораву моих друзей, плюс родственники со всех сторон. Поэтому мы все разместились в коридоре, а кто опоздал на наш праздник, те сели на кухне и в других трех комнатах. Короче говоря, в этот день мы гуляли всей коммунальной квартирой с огромной оравой моих друзей. Люди заглядывали в окна. Думали, что была чья-то свадьба или большой юбилей известного человека. После болезни я учился слабо, так как сильно отстал по успеваемости от своих одноклассников и чувствовал себя еще совсем не важно. Все говорили, что летом поправлюсь окончательно. Друзья всячески помогали мне в учебе. Мы даже про наш штаб под крышей забыли. Каждый божий день, одна учеба у нас.

Но, до лета случилась более страшная беда. Перед самыми летними каникулами, когда всей школой вытащили меня, что называется "за уши" в другой класс, я гонял возле дома на проезжей части дороги деревянный волчок. Это такая игра в Дагестане для взрослых и детей. Затачивают один конец деревянной кубышки, круглой, как стаканчик. С острого конца забивают гвоздик и раскручивают волчок руками, а после шлепают по волчку веревочным кнутом, волчок сильно и долго крутится. Кто дольше крутит волчок, тот и выиграл эту игру. Так вот, с этим волчком я играл и в это время из-за поворота выскочил мотоциклист. Мотоцикл так неожиданно появился, что я даже не мог уклониться от его удара. Вместо того чтобы проиграть в сторону, сильно прыгнул вверх и мотоцикл со всей скоростью ударил меня рулем в правую ногу у пояса. В результате чего, было сильное повреждение позвоночника и сотрясение мозга. Мотоциклист не пострадал никак. Я даже не знаю имени и фамилии мотоциклиста, сколько ему лет. Откуда тогда вообще он появился.

Дальше я ничего больше не помню. Слышу рядом, словно сквозь сон, чей-то разговор о моем теле.

- Позвоночник смещен. - говорит мужской голос. - Желудочек сердца пострадал от удара. Сильное сотрясение мозга. Шансов на спасение у него мало. Надо проводить пункцию и сделать переливание мозговой жидкости. Возможно, что это спасет ему жизнь, но он будет калекой на всю свою жизнь. Лишь согласие родителей может решить его судьбу. Быть ему инвалидом всю жизнь или умереть. Делать пункцию или не делать?

Наступила длительная пауза. Кто-то рядом плакал. За стеной стонали. Я ждал, дальше с ответом?

- Согласен. - услышал я, голос отца. - Доктор, делайте то, что вы думаете, поможет это сыну выжить.

- Согласна. - тут же, услышал я, голос матери, это она плакала. - Доктор, вся надежда наша на вас.

Я попытался пошевелиться. Но все опять куда-то провалилось. Словно меня бросили в бездну. В моей голове легкий шум и острая боль. Боль где-то нарастает, то вновь отпускает. Мое тело ничего не чувствует. Лишь сознание находится где-то рядом со мной, но не во мне. Словно душа покинула мое тело и мается где-то в пространстве. Ищет выход из-за неопределенного положения, в которое попало мое тело. Голова тоже болит рядом. Тело отсутствует. Душа моя мается в полном одиночестве. Мой разум пытается определить, что происходит со мной, жив я или уже нет? Происходит это долго и мучительно, нет никакой определенности. После все опять пропадает. Разлетается во все стороны неизвестности окружающей меня.

Очнулся я уже окончательно или нет, трудно мне понять, лишь перед глазами какой-то легкий туман и я словно плыву в этом тумане. Нет никакого ощущения. Будто бы мое сознание имеет свои собственные глаза и наблюдает за происходящим рядом. Сквозь туман перед моими глазами появляются лица и предметы в белом. Мое сознание смотрит на все это и хочет понять, что где оно находится в данный момент, в больнице или на том свете, который посещают только мертвые души. Но мертвые души не имеют сознание, это лишь плод фантазии человека. Выходит, что я еще жив и нахожусь в больнице, на этом свете. Я пытаюсь через свое сознание как-то определиться, но опять проваливаюсь. Так со мной происходит несколько раз. Каждый раз, когда мое сознание включается, я, через свой разум, ищу выход в обычный мир, где можно все потрогать, посмотреть, понюхать. Но у меня это никак не получается, проникнуть в среду обычного мира восприятия и мой разум в истерике мечется в пустом пространстве, где нет ни запаха, ни вкуса, ни предмета. Мой разум не ощущает рядом жизни моего тела и не желает отпускать меня, мою душу, на тот свет. Я жив и мертв. Постоянно нахожусь в каком-то неопределенном положении всего своего тела, души и разума.

- Он жив, смотрите, открыл глаза! - слышу я, приятный девичий голос и вижу большие белые груди.

Передо мной склоняются одно, через некоторое время второе. Через несколько секунд я вижу над собой много девичьих лиц с обнаженными грудями. Они все улыбаются, довольные тем, что видят в этот миг перед собой и я тоже рад неожиданной встречи. Вот только сказать им не могу и потрогать девчат нет силы.

- А он ничего! - говорит белокурая девица и целует меня прямо в губы. - Им можно будет попользоваться, когда встанет на ноги и подрастет. Вон, как он загорелся от моего поцелуя, пылает весь, как влюбленный.

Меня никто и никогда не целовал в губы, тем более девчонки. От поцелуя этой голой девицы у меня и впрямь загорелись губы, щеки и затем вспыхнуло лицо. Я даже как-то со стороны ощутил на себе румянец. Во мне вспыхнула какая-то еще неизведанная страсть. От этой девицы приятно пахло духами. Даже близость ее лица издавало какую-то, прямо скажем, божественную свежесть. Мне страстно хотелось, чтобы это чудное мгновение повторилось еще и еще раз. Так это было приятно, что мне казалось, это чувство никак нельзя передать словами, а лишь можно ощущать. Когда девичье лицо и обнаженные груди рядом с тобой.

- Хватит, развращать мальчишку. - услышал я, женский голос. - А ну-ка, сейчас же, по своим местам!

Надо мной наклонилось женское лицо, это была мама Галки Иваненко-Жарцовой, моей одноклассницы, за которой бегал Сулимов Вовка. Я тоже был неравнодушен к ней. Мы, иногда, дрались с Вовкой из-за Галки. Мне, конечно, было приятно, что меня лечит мама одноклассницы, а не какая-то посторонняя врачиха.

- Через два дня у нас освободится койка в детской палате. - сказала медсестре, Галкина мама. - Переведете Сашку в ту палату, а то девицы развратят жениха моей дочери. Сейчас всем девицам сделайте уколы.

Галкина мама ушла вместе с медсестрой, которая вернулась с коробкой шприцов и с лекарством.

- Так, девицы, оголите свои задницы к уколам. - с улыбкой на лице, приказала медсестра. - Пускай кавалер на ваши попки посмотрит. Такое зрелище ему больше никогда в жизни не доведется смотреть.

Девчонки демонстративно задрали до пояса свои больничные рубашки, под которыми ничего не было. Оголили свои белые, как снег, толстые задницы, попадали вниз животами на свои больничные кровати. До этого дня мне никогда не приходилось видеть голых девчонок. Хотя мы пытались иногда подглядывать за девчатами в раздевалках на морском пляже, где они выжимали свои купальники. Но там мы видели только обнаженные ножки чуть выше колен. Тут же перед моими глазами голые задницы выше пояса и черная растительность между ног. Меня прямо молнией страсти ударило, забил озноб, как от сильного мороза, но в палате было тепло и за окном лето. Я едва сдерживал свое состояние, чтобы не потерять опять сознание. Девчонки смотрели на меня и смеялись над моим состоянием и показывали мне свои прелестные места. Но я вскоре привык к этому виду и даже почувствовал себя лучше, чем был, когда только что пришел в сознание и был сильно слаб. Мне еще было неведомо, что это у меня была половая страсть к противоположному полу. Таким образом, я взрослел, чтобы из состояния подростка перейти уже в состояние зрелого мужчины.

Прошла целая неделя, прежде чем меня перевели из девчачьей палаты в отдельную палату. Это приказал главный врач больницы. Так как мне был необходим особый покой и лечение. В моей палате постоянно дежурили медсестры и нянечки. Иногда моя мама спала на раскладушке возле моей больничной кровати. Меня постоянно проверяли различные врачи. Приезжали даже специально доктора из города Махачкала. Выходит, что я был серьезно болен, точнее, покалечен. Так как мое лечение в больнице было очень долго. Друзей моих пустили в палату лишь через месяц. Хотя передачи от них я получал, почти, каждый день.

- Череп, ну, когда ты выползешь из больницы? - спросил Витька Журавлев, как только их пустили в мою палату всей оравой. - То ты простудился, то мотоциклом тебя сбили. Хватит, тебе! Пора выбраться отсюда.

- Мы лодку Егорыча починили. - добавил Пузан. - Скоро красить будем и рыбу на ней начнем ловить.

- Правда, что ты в палате девчонок целый месяц лежал и наблюдал за ними? - спросил Сулим.

- Было дело! - торжественно, ответил я. - Задницы у девчонок огромные. Между ног пучками волосы.

- Вот, это, да! - удивленно, воскликнул Абдулазизов Абдулл. - Что-то еще ты видел у них между ног?

- Больше ничего нет, кроме волос у них нет. - честно, признался я. - Только сиськи у девчонок с розовыми сосками и больше чем наши. Тело у девчонок белое, как снег, особенно задницы. Видимо не загорали они.

Друзья страстно расспрашивали у меня все, что я видел необычное у девчонок, чего они не видели. Затем мы вспоминали различные случаи о наших одноклассницах, над которыми мы всегда подшучивали и подглядывали, где только была такая возможность. Девчонки наши тоже были не против, подсмотреть за нами в пресных заливах, когда мы стирали свои трусы от морской воды, чтобы по соли на трусах наши родители не знали, что мы весь день купались на море. Когда мы выжимали свои трусы в камышах пресных заливов, то девчонки весело смеялись над нами и показывали нам свои языки. Девчонок очень веселило, что они нас видели голыми в море. Но нам никак не удавалось подсмотреть за голыми девчонками на море.

- Мальчишки, домой! - приказала, Галкина мама. - Больному нужны уколы, отдых и хорошее питание.

После посещения друзей я стал выздоравливать быстрее, чем от уколов, которыми мне искололи всю задницу и руки. Уколы были такие ужасные, что я даже ночью часто плакал от сильной боли. Но врачи назначали мне все новые и новые уколы. Врачи говорили, что если хочешь ходить, то терпи, иначе лежать тебе в кровати до самой смерти. Лежать в кровати до самой смерти я никак не хотел. Умирать мне тоже было очень рано. Поэтому, со слезами на глазах, я терпел все издевательства от врачей над моим телом, которое не хотело меня слушать. Я лежал парализованный, как бревно. Я даже не мог удрать из больницы.

3. Законы гор.

Прошла половина летних каникул, а я все лежал в больничной кровати и не поднимался на свои ноги. Кушал я много и с хорошим аппетитом. Вот только тело мое все также было без движения. Я часто пытался сделать усилие, чтобы подняться, но у меня все было бесполезно. Почти каждый день мои друзья вечером приходили под окна моей палаты и рассказывали мне про свои летние каникулы. Когда друзья уходили, то я ревел, что меня нет рядом с ними в дикой природе. Я не могу пойти с друзьями купаться на море. До конца летних каникул оставалось всего один месяц. Я уже немного двигал своим телом, но ходить совершено не мог. В этот вечер, к окну моей палаты, друзья пришли всей улицей. Чему я уж очень удивился.

- Мы тебя решили украсть. - сказал Исмаилов Махмуд. - Ни как воруют невесту, а как друга из плена.

Друзья ни стали ждать моего согласия, а залезли в палату. Абдулазизов Абдулл с Исмаиловым Махмудом подняли меня на руки и передали в окно. Там меня подхватили Пузан и Сулимов Вовка. Затем положили на армейские носилки и понесли через дырку в заборе из больницы к морю. До моря от больницы далеко. Несли меня друзья долго, по очереди меняясь местами. Носилки были из брезента и на них ватное одеяло, которое стащил Исмаилов Махмуд из своего дома. Так что мне было вполне удобно на носилках, а вот моим друзьям было тяжело, так как я сильно поправился за время лечения в больнице и много весил. Несли меня через зеленую лесополосу в обход города и добрались мы к пресным заливам лишь к середине ночи. По дороге к морю, большая часть ребят ушли домой, но каждый из них дал слово, что никому не скажут про то, что меня выкрали друзья из больницы. Пока мы шли к морю, погода сильно переменилась. Стал дуть сильный ветер и в море заштормило. Поэтому постепенно наши ряды стали к морю сокращаться.

К пресным заливам дошли только мои лучшие друзья, которые были со мной всегда. Это Абдулазизов Абдулл, Сулимов Вовка, Григорищенко Сашка, Исмаилов Махмуд и Журавлев Витька. Мы все шестеро погрузились на лодку Егорыча и, загребая кормой соленую воду, поплыли к пятой каменной гряде, которая тогда была далеко в море. Сейчас каменная пятая гряда была все с километр от берега. На пятой гряде со стороны моря была огромная выемка от волны в камнях. Мы часто всей оравой прятались там от своих родителей, когда нам собирались всыпать ремня за очередные проделки. Там можно было спрятать нашу лодку с продуктами, которыми мои друзья запаслись с дома на долго. В лодке была теплая одежда для меня. Ночь мы провели в море на камнях. Всю ночь был сильный шторм. Мы жалели о том, что рискнули остаться на ночь на гряде в открытом море. Фактически ни спали всю ночь. Боялись, что волной снесет нашу лодку с продуктами. Тогда мы все погибнем от холода и голода. Конечно, больше всего мои друзья переживали за меня. Так как я совсем не был готов к такому опасному путешествию и мог запросто умереть.

Перед рассветом погода наладилась. Ветер вначале сменил свое направление, а вскоре вообще исчез. Друзья погрузили меня в лодку. Мы поплыли на этой лодке в сторону маяка. Затем обогнули мыс и выплыли за пределы городской полосы моря. Дальше мы еще никогда не были. Там за мысом всегда хозяйничали браконьеры и мальчишки из соседнего аула Буйнак. У нас все же была надежда на то, что Исмаилов Махмуд на аварском, а Абдулазизов Абдулл на лезгинском языках. Договорятся с местными ребятами о нашем временном прибытии на их территории. Другого выхода у нас не было, так как нас утром могли найти родители и милиция. Плыли в запретную зону и среди своих злейших врагов надеялись найти общий язык и взаимный интерес. Им тоже давно надоело враждовать с городскими парнями, были готовы на мир. Еще издали нас заметили местные парни. Чтобы не обострять обстановку мы подняли белый флаг и легли на дрейф, как льдина в Северном ледовитом океане. В нашу сторону выплыли две маленькие лодки, которые были намного меньше нашей лодки. Мы показали свои руки, это у нас был знак того, что у нас нет с собой оружия против них и прибыли мы к ним с добрыми намерениями. Местные мальчишки в лодках тоже показали нам свои руки без оружия, готовые говорить с нами на равных отношениях. Лодки приблизились.

- Салам алейкум! - приветствовали Абдулазизов Абдулл и Исмаилов Махмуд, приплывших парней.

- Алейкум ас салам! - также взаимно, приветствовали нас, местные мальчишки из двух лодок.

После обмена приветствиями, Абдулазизов Абдулл и Исмаилов Махмуд, начали с ними переговоры на своих национальных языках. Разговоры длились очень долго. Накопилось много претензий, так как мы часто дрались с ними за свои территории. Сошлись на том, что каждая сторона будет посещать по воскресным дням другую сторону. Соблюдать всегда порядок гостеприимства и не вредить соседям на обеих сторонах. Нас горцы приняли со всеми почестями кавказского гостеприимства. Хорошо накормили и долго расспрашивали о жизни в городе Избербаш. Больше всего их интересовали пресные заливы. Какая там есть рыба и когда она лучше ловится. Мы, конечно, не раскрывали им все наши тайны, только в общих деталях рассказали о пресных заливах и о том месте, где им будет дозволено ловить рыбу. В свою очередь хозяева определили свои территории для нашей ловли рыбы здесь. Когда местные парни узнали причину нашего прибытия, то они мне оказали особое внимание. Пригласили к нашей компании своего опытного знахаря аула.

- Мальчишка! Бистро покажи своя спина. - сказал мне местный знахарь, на ломаном русском языке.

Друзья помогли мне снять рубашку, так как я был не в силах это сделать сам. Знахарь внимательно посмотрел мою спину. Цокая языком. Нервно покачал головой. Прочитал мне какие-то заклинания. Потрогал мою спину и руки, своими колючими руками, как кусты чилижника. Отчего я весь поежился и у меня на спине появились пупырышки. Затем знахарь принес в бутылке какую-то жидкость, которая была неопределенного мутногрязного цвета и издавала вокруг такие запахи зловония, что мои друзья заткнули свои носы. Знахарь часть жидкости из бутылки втер своими колючими руками в мою спину, а оставшуюся часть дал мне выпить. Вполне естественно, что такую гадость я не мог пить. От одной мысли того, что гадость вольется в мой желудок, у меня закружилась голова, стало дурно, я чуть было не вырвал прямо на знахаря.

- Ты, совсем плохой. - зло, процедил знахарь. - Пей, чтобы тебе не подохнуть, как шакалу в ауле.

Знахарь ткнул мне в губы грязную бутыль с более грязной жидкостью и я невольно глотнул. Потом еще и еще, на одном дыхании, пока знахарь не убрал от меня пустую бутыль. Как только эта серая жидкость вошла в мой желудок, меня словно прожгло изнутри едким огнем. По всему моему телу пробежали жгучие волны. Мои конечности так дрожали, что я весь съежился. Затем стал барабанить почем попало руками и ногами. Меня всего сильно затрясло. Я чуть не отдал богу душу. Затем я вскочил и побежал прямо к морю.

- Теперь будет жить! - радостно смеясь, закричал знахарь, вдогонку. - Смотрите, как хорошо бегает!

Меня так рвало изнутри, я думал, что кишки изо рта скоро сами все вылезут. Мое тело все так извивалось, прямо, как в море волны во время шторма. Сердце в груди билось подстреленной птицей. Голова гудела, будто огромный колокол в монастыре. Подумал, что моей жизни пришел конец. Мне не выжить теперь. Друзья подхватили мое ослабевшее тело и потащили в лодку. Они так сильно перепугались, словно это к ним подкрался конец жизни. Им только осталось добраться до дома, чтобы там замолить перед родителями и горожанами грехи своего детства, которое погибает досрочно. Мне совсем не хотелось умирать.

- Если, Череп, умрет, - сквозь слезы, сказал Сулим, - то тогда нас всех навсегда, посадят в тюрьму.

- Тоже мне, грамотей нашелся. - поправил Пузан. - Ни навсегда, а на всю жизнь. Как убийц друга.

- Никто никого не убивал. - успокоил Абдулазитзов Абдулл. - Нечего, Черепа, рано хоронить. Вон, он очухался. Скоро встанет на ноги и морду набьет тому, кто его собрался преждевременно похоронить.

Мне вправду стало легче. После рвоты моя голова сильно кружилась. Живот болел как поби²тый.

- Куда мы теперь с ним? - спросил Исмаилов Махмуд. - Опять в аул Буйнак нам поворачивать, как-то неудобно. Плыть домой опасно. Нам придется отвечать за то, что мы выкрали Черепа из больницы.

- Правильно! - возмутился Абдулазизов Абдулл. - Люди нам помогли, а мы убежали, как трусы.

- Надо им помахать руками. - предложил Пузан. - Вон, весь аул собрался. Пускай успокоятся за нас.

Я понял, что лучше будет, если мы помашем руками. Я поднялся с того места, куда меня положили друзья и принялся махать руками. Мои друзья тоже стали махать руками. Все те, кто был на берегу, также принялись махать нам руками, как машут на прощанье лучшим друзьям. Теперь нам стало ясно, что старой вражды между аулом и городом больше никогда не будет. Эти событие помогло нам наладить свои отношения. В следующее воскресенье мы встретимся с друзьями из аула и будем вместе рыбачить на море.

Жители аула Буйнак стали расходиться лишь тогда, когда наша лодка доплыла до мыса с маяком. Мы должны были скрыться из вида. Мы в последний раз помахали новым друзьям и вскоре скрылись за мысом, за которым открылся вид на пресные заливы. Там уже была наша граница, которая вела нас к своему дому. Не успели мы заплыть со стороны моря в пресные заливы, как увидели на горе машины скорой помощи и милиции. Куда-то смываться от них нам было уже поздно, нас заметили с высоты, да мы и не думали удирать. Мои друзья и я уже натерпелись разного страха за время нашего побега, что лучше было сдаться.

- Я во всем виноват. - встал я, на защиту своих друзей. - Я их уговорил выкрасть меня из больницы.

- Вот, всыпать тебе хорошего ремня. - сказал мой отец. - Жалко, что ты сейчас так опасно болеешь.

- Даже не вздумайте бить своего сына. - заступился доктор. - Скажите спасибо природе, что он живой.

Доктор осмотрел меня со всех сторон. Проверил пульс и дыхание. Посмотрел на мои глаза и руки.

- Я думаю, что море ему больше на пользу, чем наше лекарство. - сказал доктор. - Пусть гуляет. Однако, будьте любезны, каждую пятницу быть у меня на проверке. Иначе, больной, я положу вас в постель. Вам, папаша, советую больше быть с сыном на природе. Обязательно свозите его в горы. Это полезно каждому.

Моему отцу очень понравился совет врача, так как он сам любил лазить с ружьем по горам. У отца были отстреляны пальцы ног во время войны. Все тело было покрыто шрамами. Мелкие осколки из тела вытаскивали у отца до глубокой старости. Из-за того, что у отца не было на ногах пальцев, то отец с большим трудом ходил по ровной местности, так как не на что ему было опираться. Но в горах отец наоборот двигался быстрее, так как упор был на пятки. Отец даже оригиналы своих портретных работ брал в горных аулах. Теперь отец без скандала дома и на работе мог ходить со мной по горам, под предлогом моего лечения, так как порекомендовал доктор в присутствии многих наших горожан. Поэтому отец ни стал откладывать. Через неделю мы с отцом отправились в горы, собирать заказы на портреты. Мой отец работал фотографом-портретистом. На больших листах фотобумаги печатал голову заказчика, затем пририсовывал порошком краской-соусом костюмы, которые были тогда в дефиците. После портрет покрывался из пульверизатора специальным лаком. Такое произведение было тогда всюду в большой моде. Заказывали портреты даже в горных аулах, где никогда не носили костюмов. В работе отец имел большой успех среди людей.

Наш трехколесный драндулет, инвалидная машина, медленно поползла по горной дороге. Когда машина закипала от напряжения и жары, то отец останавливал ее, чтобы она охладилась. В это время я собирал ягоды и фрукты, которых было много в горах Дагестана. Мы кушали собранный урожай и опять начинали подъем в горы. Ехали до первого аула, чтобы там раздать сделанные портреты. Отдыхали в гостях у горцев. На следующий день мы продолжали свой путь по сборам новых оригиналов к работе над портретами. Отца в аулах уважали, так как отец с ними говорил на их языке. Если учесть, что в Дагестане шестьдесят национальных языков и, примерно, столько же диалектов, то мой отец знал много местных языков. Мне было просто удивительно, что отец знает столько много языков. Когда я спрашивал, откуда отец знает столько много местных языков, то отец пожимал плечами. Говорил, что они говорят, я тоже говорю и все дела.

Может быть, группа тюркских языков имеет одну языковую связь, как группа славянских языков. Тогда можно легко научиться понимать эти языки, если, конечно, хорошо знаешь хотя бы один язык из этой группы. Из коренных национальностей Дагестана имеются, в основном, это тюркские корни языковой группы, которые появились во время татаро-монгольского нашествия. В основном аварцы, кумыки, даргинцы, лезгины, лакцы, ногайцы, табасаранцы, курды и многие, многие другие национальности. Поэтому не удивительно, что эти народы так хорошо друг друга понимают. Так почему бы и русским не научиться их языку. Мой отец большую часть своей жизни провел в кругу разных наций, вот почему он знает эти языки. Это, конечно, мое личное мнение. Может быть, у моего отца дар речи от природы. Вот, к примеру, я тоже большую часть своей жизни провел среди этих людей. Однако, говорить на их языках я не умею. Потому, что у меня нет природного дара, говорить на других языках. У меня дислекция - это неспособность к усвоению другого языка. Вполне возможно, что я был бы, как Миша, не говорящий ни на каком языке, если бы с рождения меня не учили говорить по-русски. Я и в школе за все годы обучения никак не смог выучить ни одного иностранного языка. Специально пытался поступить в институт иностранных языков, но из этого у меня ничего не вышло. В институте иностранных языков меня сразу признали не способным к познанию языков.

К вечеру мы с отцом добрались до первого аула в горах. Отец подрулил к сакле-мазанке из самана, глиняного кирпича с соломой высушенного на солнце. Треск нашего драндулета разбудил в ауле всех собак, которые спали в тени дувалов, утомленные за день жарким летним солнцем. Из всех мазанок выбегали голожопые дети, чтобы посмотреть на наш уставший драндулет, который не имел ни вида, ни цвета, так как на нем лежал огромный слой дорожной пыли. Такая же пыль была и на тех, кто был в драндулете, то есть, на нас. Мы были покрыты таким огромным слоем пыли, что стали одним целым вместе с драндулетом.

- Салам алейкум, кунак! - приветствовал нас, хозяин мазанки. - Заходи, гостем будешь. Мы все будем рады гостю дорогому. Отведай хлеб и соль нашего дома. Отдыхай с дальней дороги, как дома. Мой дом - твой дом. Будь хозяином в нем. Все в этом доме твое. Располагайся, где тебе будет удобно. Ты лишь пожелай...

Хозяин приветствовал отца с улицы до порога своей мазанки и кланялся отцу постоянно. Можно было подумать, что мой отец какой-то знаменитый гость или представитель Аллаха на грешной Земле. Но, так принято встречать всех гостей в горах Кавказа. Таков закон гор, перед которым все равны. От случайного гостя до знатного человека. С таким уважение горцы относятся к своим гостям. Готовы отдать им все, что есть. Мой отец отвечал приветствиями на приветствие хозяина мазанки и также постоянно кланялся ему. Как только они добрались до порога мазанки, из дома вышла жена хозяина мазанки с огромным медным тазиком и национальным медным кувшином в руках. Все содержимое поставила возле порога и жестом руки пригласила отца сесть на коврик, который женщина постелила специально для моего отца. Отец сел на коврик и хозяйка дома,(назовем ее так по-русски, у большинства наций Дагестана нет в лексиконе понятия хозяйка дома, так как есть хозяин дома и этим все сказано), так вот, хозяйка дома сняла с моего отца обувь и принялась мыть ему ноги. После того, как ноги отца были вымыты, хозяйка вытерла ноги отца специально для ног приготовленным льняным полотенцем. Затем стала поливать отцу на руки. Отец умылся над тем же медным тазиком. Когда процедура с водой закончилась, отцу принесли чистую домашнюю одежду. Это были огромные белые штаны и такая же большая рубашка. Отец снял с себя верхнюю одежду и надел чистое на себя. Хозяйка повязала на отце штаны и рубашку огромным женским платком. На ноги отцу хозяйка надела самодельные шлепанцы из сыромятной кожи с задранными носами. В таком наряде мой отец отправился в комнату гостей. Все взрослые мужчины пошли за моим отцом, чтобы угождать своему гостю.

Все это время, дети этой семьи и хозяин, наблюдали за происходящим. Вместе с ними и я. Когда мой отец и взрослые этой семьи скрылись в комнате, до меня подошли старшие дети семьи. Дети были старше меня, но не взрослые. Самый старший брат стянул с меня всю мою грязную одежду, а старшая сестра вылила на меня воду из огромного кувшина. Затем дети всей оравой, а их было десять детей, вытирали меня огромным полотенцем. После чего напялили на меня тоже самое, что на моего отца, только в детских размерах. Всю процедуру дети проделывали со мной в грубой форме, словно хотели меня проучить за что-то, в чем я совершенно не был виновен. В то время, как с моим отцом, эта процедура, проводилась по всей форме национального гостеприимства и этикета этого дома. Возможно, что дети были сорванцами, как я.

Когда все многочисленное семейство и гости расселились в большой глинобитной комнате на ковре, хозяйка принесла огромный медный поднос и поставила этот поднос в середину комнаты. Все расселись вокруг подноса. Дети с одной стороны, а взрослые с другой. Моего отца усадили на почетное место у стены с ковром, на котором висели различные национальные украшения, это чеканная посуда, национальное ружье украшенное цветной эмалью с чеканкой и резьбой, рядом висел кинжал с позолоченными ножнами и резной рукояткой из слоновой кости, с инкрустацией золота и драгоценных камней. Пожалуй, это было единственное богатство этой семьи. Все остальное выглядело очень бедно и дети все были в рваной одежде. Но к подносу вся орава села чисто вымытая и в чистых штанах. Когда мы подъехали к мазанке, то большинство этих мальчишек бегали совершенно голыми. Сейчас дети этой мазанки были на половину одетые и чистые. Прошло несколько минут и хозяйка, со старшими детьми, внесли в комнату зажаренного барашка, которого положили в середину медного подноса. Старший сын семьи разложил по кругу подноса большие чуреки и лаваши, такая разновидность национальной лепешки. Старшая дочка принесла кувшин с горячим бараньим жиром и вылила жир на медный поднос с бараном. Затем хозяйка принесла два кувшина козьего молока и всем чашечки из обожженной глины. После чего хозяин кинжалом отрезал у барашка голову и положил ее перед моим отцом. Затем хозяин разрезал барашка на множество кусков мяса и всем показал, что можно приступать к еде. Все женщины и девочки этой семьи ушли из комнаты, за этим барашком остались сидеть только мужчины и мальчики, а женщины и девочки стояли у порога, выполняли то, что нужно было нам к еде. Постоянно приносили чистые блюда и полотенца. После чего от нас выносили грязную посуду. Когда мужчины и мальчишки поели, девочки принесли воду помыть руки и лицо. Сытые мужчины вышли из комнаты. Женщины вошли в комнату доедать остатки мяса барашка, объедки которого лежали в подносе.

Было темно, когда трапеза у всех закончилась. Отец отправился спать в комнату хозяина, следом за ним пошла хозяйка дома. Хозяин семейства ушел спать в чулан. Я лег спать в детской, со всей семейной оравой, прямо на ватное одеяло. Старшая девочка укрыла меня каким-то обрывком рваной тряпки, которая, возможно, должна была на ночь заменить простынь. Спать на такой постели было просто невозможно. Всю ночь я крутился с боку на бок. Кое-как поспал до утра. Перед рассветом, как только стало чуть видно, с первыми лучами солнца я вышел во двор. Было так рано, что даже местные собаки еще не лаяли на мои шаги.

На пороге комнаты хозяина, где спал мой отец, спала в одной ночной рубашке хозяйка семейства. Через слегка просвечивающуюся ткань ночной рубашки женщины было видно, что на ее теле нет ничего другого, что может одеть на себя женщина в постели. Отец мой спал в глубине хозяйской комнаты обложенный пуховыми подушками и был укрытый большим стеганным одеялом. На стенах спальни весели дорогие ковры. Из чулана вышел хозяин мазанки. У него в руках была огромная плетка. Хозяин посмотрел со злобой на спящую хозяйку. Взмахнул было плетью, но тут увидел меня и направился в мою сторону, поесывая плетью свою спину, словно поэтому он сейчас только что взмахнул плетью. Но эта плеть имела назначение.

- Сынок, ты почему не спишь? - спросил хозяин меня так нежно, что я думал, сейчас всыплет он мне плетью по моей заднице, отчего я весь взъерошился. - Рано утром все дети должны спать. У тебя что случилось?

- Я пописать хотел. - дрожа от страха, стал врать я. - Мне очень хотелось писать. Больше ничего.

- Вот и молодец. - наступая на меня, сказал хозяин. - Сделал свое дело и топай спать в постельку.

Меня словно ветром сдуло. Только я успел проскочить черту безопасного места, как услышал за спиной щелчок кнута-нагайки и слегка вскрикнувшую женщину. Из комнаты я увидел, как хозяин кнутом стегает свою жену и кричит ей что-то на неизвестном мне языке. Женщина, закусив до крови свои губы, терпит, не произнося ни слова, подставляет свои прелестные места к побоям мужа. Прямо через ткань ночной рубашки видны темно-красные полосы от кнута-нагайки. Видимо, это у нее ни первые побои от мужа за семейную жизнь, так как женщина привычно терпит побои. Никто не может защитить униженную женщину.

- Оставь женщину в покое! - услышал я, голос своего отца. - Я не пустил ее к себе в постель. Хватит!

Видимо хозяин, плохо понял слова отца на русском языке, побои продолжались. Тогда отец спустился из мазанки к хозяину. В грубой форме объяснил ему на местном языке свою просьбу. Но хозяин вновь замахнулся на свою жену кнутом, тогда отец вырвал у хозяина из рук кнут и бросил его далеко в чулан. Хозяин повинуясь воле гостя ушел в сторону, а женщина пошла в комнату, где спал мой отец, чтобы там убрать постель и привести себя в порядок. Мой отец и хозяин дома находились в разных концах небольшого двора. Ждали, когда женщина выйдет к ним, чтобы обратно прислуживать мужчинам, хозяину дома и его гостю. Хозяйка вышла из комнаты в повседневной одежде, принесла медный тазик и кувшин с водой. Мой отец и хозяин дома подошли к тазику. Хозяйка полила на руки мужу и гостю. Когда они умылись, то хозяйка накинула им обеим на плечи большой льняной полотенец. Мужчины вытерлись полотенцем и вернули его хозяйке. После чего мой отец пошел в комнату и одел свою уже чистую одежду. Старшая дочь семьи содрала с меня одежду, в которую меня вчера одевали, а под ноги мне бросила мою одежду. Я быстро надел на себя свою одежду и вышел во двор к мужчинам, которые ждали приглашения к завтраку. Женщины и девочки готовили в комнате кушать на ковре. Все в той же огромной комнате предназначенной к почетным гостям.

В этот раз место завтрака не выглядело столь празднично, чем вчера за ужином. Отец и я были одеты в свою дорожную одежду. Разница в том, что одежда была чистой, но не глажена. В горах не принято гладить одежду. На нас не напяливали белые штаны и рубашки. На ковер положили медный поднос намного меньше вчерашнего. В поднос положили куски вчерашнего чурека и в глиняных чашках налили какую-то баланду, которая чем-то напоминала неудачный суп, который пытался сварить дома мой отец после пьянки. Мамы в это время не было дома, она рожала братьев-близнецов, Сергея и Юрку. Мне приходилось тогда смотреть на пьяного отца и давиться неизвестными миру блюдами, которые по пьянке пытался в эти дни приготовить мой отец. Вот и сейчас у горцев в гостях я смотрел на блюдо, нечто похожее у моего отца. Так вот, мне приходилось вновь вспомнить "отцовскую кухню" и давиться такой баландой у этих горцев. Куски чурека так сильно высохли за ночь, что их приходилось грызть, как кости, чтобы хоть как-то заглушить неприятный вкус баланды и запить все это неизвестным мне напитком, который был похож на сыворотку, такой напиток получается после производства масла и сметаны из коровьего молока. В казачьих станицах, эту сыворотку, отдают в пойло свиньям. Здесь же эту сыворотку давали в питье людям, как у нас животным. После такого свинского завтрака, нам только оставалось покинуть мазанку и отправиться дальше в поисках оригиналов для работы отца. Больше нам тут, в этом ауле, делать было нечего. Хозяйка собрала нам в дорогу какие-то продукты в узелок и отдала это мне в руки. Мы собрали свои принадлежности - отцовский трофейный фотокор немецкого производства и планшеты с готовыми портретами, которые мой отец еще должен был вручить заказчикам в других аулах. В этом ауле свои заказы отец раздал еще вчера вечером.

- Спасибо, кунак, за хлеб и соль. - сказал отец, хозяину, у ворот двора. - Кунак, свою жену ты бил зря.

- Я это знаю. - по-русски, ответил хозяин. - Бил я ее согласно нашему обычаю, за то, что она не спала с гостем. Но если бы ты спал с моей женой, то за воротами своего дома я убил бы тебя и свою жену. Ты прости кунак, что у нас такой обычай, Аллах велит соблюдать обычаи предков. Хотя мы с ним не во всем согласны.

- Поэтому у нас, в казачьих станицах, говорят - "Будь, как дома, но не забывай, что в гостях." - сказал отец, на прощанье. - Ладно, нам надо ехать, скоро будут дожди. У меня много заказов в горах. Надо успеть везде.

Драндулет завелся с третьей попытки и клубы дыма, из его выхлопной трубы, скрыли нас за поворотом дороги от любопытных глаз высыпавшей из дворов детворы аула, которые молча, рассматри-вали нас. Мотоколяска медленно выползла из аула на дорогу, ведущую в горы. Река Баксан, которая во время дождей стремительно мчится к морю и смывает все на своем пути, сейчас ручейком скользила в ущелье с камня на камень и терялась за огромными валунами, которыми играла в сезон дождей. Нам надо было несколько раз съездить по горным аулам, чтобы отец мог выполнить заказы, так как скоро начинался сезон осенних дождей, во время которых дороги были всюду в горах размыты и проехать на нашем драндулете было практически невозможно. После дождей в горы приходит зима. Горные дороги до самой весны перекрывались снежными лавинами. Жители гор становились отрезанными от внешнего мира. Лишь смельчаки из аулов, иногда, спускались вниз к морю, чтобы в городе запастись недостающими продуктами своим сельчанам. Драндулет едва дополз до аула, ступеньками крыш свисавшего с огромного каменного массива. В ауле крыши домов соседей служили дворами соседей выше. Все дома были каменные. Один дом кирпичный.

4.Забытая родня.

Огромные дома, как крепости, угрожающе свисали друг над другом, готовые в любой момент оказать сопротивление врагу, ступившему на их территорию или разом обрушиться в глубокую пропасть и не достаться никому из врагов. Среди громады каменных домов один дом сильно выделялся своей архитектурой, чего нельзя было сказать о других домах, которые никакой архитектуры не представляли, были просто единой серой массой из глыбы больших камней. Кирпичный дом резко выделялся среди каменных домов. Вот к этому дому и направил отец свой старенький драндулет, замусоленный дорожной пылью и копотью.

- Салам алейкум, Сергей! - вышел с приветствием к нам, жирный, словно кабан, высокий мужчина. - Молодец, сват, добрался до своей забытой родни. Я уже всем рассказал про свои портреты, которые ты сделал.

- Алейкум ас салам, Исса! - едва обнимая толстяка, приветствовал отец, хозяина. - Очень рад, что тебя застал дома. Твои заказы выполнил. Портрет нарисовал с черным костюмом, как ты просил.

Отец передал старшей дочки хозяина дорожную сумку с подарками к дому и планшет с портретами.

- Сергей, иди, умойся с дороги и проходи на веранду. - предложил Исса. - Я скоро вернусь домой.

Мы с отцом отправились к умывальнику, который висел на огромном стволе чинара. В это время старшая дочь хозяина наполнила умывальник чистой водой из ручья и держала в руках огромный льняной полотенец. Отец первый подошел к умывальнику, стал мыть лицо и руки. Следом подошел я. Когда мой отец вытирал руки, девушка, опустив глаза, искоса посматривала в сторону своего отца, который что-то жестами показывал ей в мою сторону. Девушка слегка кивала головой, то ли в знак внимания своего отца, то ли в знак приветствия моего отца, который все это время говорил девушке какие-то комплименты, отчего девушка постоянно смущалась. Я никак не мог этого понять. Может быть, у них просто так принято вести себя в ауле между гостем и горянками? Хотя на горянку девушка не была похожа. Скорее терская казачка.

Мне не были оказаны такие почести, как моему отцу. Я был всего лишь хвостиком у своего отца, следовал куда он - туда и я. Так мы добрались до громадной веранды с огромными резными колон-нами из бука, пропитанного какими-то маслами против гниения, так как климат здесь был в основном сырым и с гор часто дул холодный ветер. Панорама была тут на веранде прекрасная! С высоты орлиного полета видно там далеко внизу аул, в котором мы ночевали. Ниже облака, моря совершенно не видно. Зато тут рядом видно папахой снежные вершины кавказских гор, которые, словно бурка чабана, укрыты снизу зеленым барашком лесов. Воздух здесь такой свежий, что у меня от каждого вздоха приятно кружится голова и дышу я полной грудью, как велел мне лечащий врач, который говорил, что только горный воздух поставит меня обратно на ноги.

- Сергей! Быстрее спускайся вниз. - услышал я, голос Иссы. - Ты помоги мне с барашком справиться.

Я посмотрел вниз. Исса притащил во двор огромного барана и пытается завалить его, чтобы зарезать, но баран каждый раз вырывается и бегает по двору. Так что помощь моего отца действительно там нужна, так как в ауле больше нет мужчин, наверно, в горах пасут отары овец. Отец и Исса с большим трудом поймал огромного барана. Свалили барана на землю. Исса кинжалом перерезал барану горло. Как только кровь барана хлынула из перерезанного горла, Исса сразу подставил большую медную чашку к горлу барана и наполнил чашку кровью. Баранью кровь с медной чашки вначале выпил Исса, затем передал чашку с кровью отцу. Я впервые видел, как отец соблюдает обычай гор, пьет не морщась баранью кровь. По мне это выглядело просто варварством с каменного века. Однако, это был такой старинный обычай у горцев к встречи уважаемых гостей. Конечно, это ни всем по карману. У толстяка, возможно, есть большое стадо овец. Что стоит прирезать одного барашка. Тем более, что мы с отцом такого барана съесть не сможем, его семья есть будет. Как у хозяина мазанки с нижнего аула. Где остатки мяса барана доедали бедные женщины.

Отец и Исса продолжали разделываться с барашком, а я, тем временем, любовался окрестностями, закутавшись в шаль из верблюжьей шерсти, ее дала мне мама в дорогу. Врачи мне сказали, что такой перепад температуры лишь на пользу моему организму. Так я еще лучше тут в горах закалюсь. Выросту сильным мужчиной.

Во дворе запахло жареным шашлыком из свежего бараньего мяса. Я вновь посмотрел вниз и увидел, как отец и Исса хозяйничают вокруг огромного мангала с шампурами бараньего шашлыка. Шашлык постоянно вспыхивает от бараньего жира, а мой отец брызгает на него из бутылки слабым раствором уксуса, чтобы так сбить пламя и в тоже время не потерять аромат свежего бараньего мяса. В это время женщины накрывают скатертью большой стол на веранде. Почти, как по-русски. Очевидно, хозяин этого дома учился с русскими и оттуда он взял привычки домашнего обихода. Женщины даже стол сервируют, почти, по-русски. На столе современная русская посуда - ложки, тарелки, кастрюля с супом, от которой вкусно пахнет курдюч²ным бараньим салом и свежей зеленью. По запаху знаю, что это суп питти из азербайджанской кухни. Этим меня однажды угощали азербайджанцы, когда мы на экскурсию ездили на летних каникулах в город Баку, столицу Азербайджана. Возможно, что этот толстяк Исса там служил в армии. Привез домой русский обычай и азербайджанскую кухню. Вот и самовар русский ставят. Совсем, как в русской деревне. Лишь музыки, песен и одежды русской не будет. Все-таки дагестанский аул, в котором переплелись обычаи разных наций.

- Хлопчик, садись за стол. - совсем по-русски, пригласила меня хозяйка. - Сейчас кушать будем. Сядь сюда. Не стесняйся. Будь как у себя дома.

Я удивленно посмотрел на женщину и заметил, что женщина вообще не похожа на местную горянку. У нее волосы русые и нос слегка курносый. Женщина, ну, прямо, как хохлушка или казачка из терского хутора. Даже говорит с акцентом каким-то украинско-казачьим. Ну, прямо как у нас в Старом хуторе люди говорят.

- Шо, хлопчик, ридну кровинку почуйствовал? - улыбаясь, спросила меня, женщина. - Як же тебе кличет батька з мамкой в хате? Говори, хлопчик, не стесняйся. Ти вирно казачек терский? Так? Може я ошиблась?

- Мамка мине кличет Шуркой. - пытаясь вспомнить казачью речь, растерянно, ответил я. - Тебе как кличут?

- Зови меня Маней, Машей или Марией, як тебе удобно буде. - весело смеясь, ответила странная женщина.

- Мою маму зовут Марией, а бабушку Маней. - радостно, сказал я, по-русски, без акцента. - Как вас.

- Вот хорошо! - тоже по-русски, без акцента, сказала Мария. - Выходит, что мы с тобой забытая родня.

Я сел за большой стол и без всякой скромности, как у себя дома, принялся уплетать за обе щеки содержимое в тарелке. Суп был очень вкусный, а от хлеба пахло казачьим хутором. Словно я приехал к бабушке Дине в хутор у станицы Шелковской, которая находится за рекой Терек в Чечне. От-сюда и названия народа - терские казаки, которые живут у реки Терек. Возможно, что и эта женщина была казачка. Однако, как она угодила сюда в горы? Мне очень хотелось про все узнать. Ведь она мне сильно напоминала нашу родню.

- Ну, как, познакомились? - спросил меня, отец, когда они с Иссой поднялись на веранду. - Твоя родная тетка, Маша Куценко. Дочь бабы Дины из Шелковского района. Это ее дети и муж Илья. Они давно тут живут.

От удивления у меня даже ложка упала в тарелку. Этого никогда не мог предвидеть. Чтобы в горах?

- Причем Исса? Почему здесь в горах? Зачем обычай гор соблюдать? - удивленно, спрашивал я.

- Их пригласили работать в горы. Илья ветеринар. Маша врач. Местные жители дом построили по-русски. - стал отвечать отец. - Зовут Илью местные Исса, так удобнее. Так как семья Куценко живут в горах, то они должны некоторые обычаи гор соблюдать. Вся эта семья наших родичей здесь говорит на местном языке.

Все посмеялись над приколом, который устроили мне родственники, а старшая дочь тети Маши показала мне язык. Я тоже не остался перед ней в долгу и показал ей свой кулак. Так я познакомился со своей забытой родней в горах, о которых ничего раньше не знал. Может быть, по той причине, что по маминой линии родственников на Кавказе в каждом городе и в каждой станице полно. Я не говорю о терских станицах и городе Гудермес, где я сам родился. Там у меня двоюродных братьев и сестер человек сто наберется. Так откуда мне было знать про наших родственников в горах Дагестана? Мне и на ровном месте хватает родни. В гости не успеваю ездить. Каждое лето, как путешественники, скитаемся в гостях у родственников. Вот на стол поставили маленькую чашечку с медом, который так сильно пахнет, что голову у меня кружит.

- Ты, что это Илья, меду для племянника пожалел? - вдруг, с обидой, спросил отец. - Сметаны тоже мало. Ему доктор горный воздух советовал и дары природы. Откуда такое найдешь у нас в городе?

- Сергей! Ты, что, спятил что ли? - обиделся дядя Илья. - Этот пьяный мед еще с весны. Его даже взрослым нельзя много употреблять. Пьяным будешь. Если ты требуешь, то я вам поставлю все. Мне вовсе не жалко.

Дядя Илья ушел, но вскоре вернулся с бочонком меда в одной руке и эмалированным ведром сметаны в другой. Дядя Илья тяжело поднялся к нам на веранду и взгромоздил все это на стол, который прогнулся.

- Вот, можете хоть сколько съесть. - обиженно, показал на стол дядя Илья. - Что не съедите, то забери с собой домой. Но только потом не говорите, что Илья вас не предупредил за пьяный мед. Но, пацана не трави.

- Ладно, Илья, я погорячился. - стал извиняться отец. - Давай не будем ссориться, мы и так с тобой очень редко видимся. Ты, наверно, уже забыл, когда был у меня дома. Недавно у меня близнецы родились. Два мальчика. Старшего моим именем назвали, Сергей, а второго Юрка зовут. Хотя бы племянников навестили.

- Приедем к вам обязательно всей семьей. Пускай мои дети на море искупаются и на своих двоюродных братьев глянут. - без обиды, радостно, сказал дядя Илья. - Надо выпить за близнецов. Маша, неси спирт?

- Ты, извини, Сергей, но у нас в горах не пьют. - сказала тетя Маша. - Спирта будет мало поставлено.

Тетя Маша ушла в дом за спиртом. Отец и дядя Илья спустились вниз к мангалу с шашлыком.

- Шурка! Расскажи, как там у вас в городе Избербаш. - подсела с вопросами двоюродная сестра Настя. - Правда, что у вас там есть такой аппарат телевизор, который показывает разные кинофильмы всего мира?

- Правда. - ответил я. - Только у нас в доме нет телевизора. Но у моего лучшего друга есть телевизор.

- Ой! Как интересно! - обрадовалась Настя, позвала рукой к себе младшего брата и сестренку. - Расскажи!

Я стал им рассказывать о чудесах телевизора. Когда мой запас знания о телевизоре исчерпался, то я перешел к рассказам о Каспийском море и о пресных заливах, о которых я знал много историй. Мог рассказывать бесконечно разные истории про рыбную ловлю и о моих лучших друзьях, с которыми дружу давно.

- Хватит вам болтать. - прервала мои рассказы тетя Маша. - Ваши шашлыки почти остыли. Кушайте!

Мы схватили по шампуру шашлыков и убежали с веранды под дом, где я продолжил свои рассказы. Конечно, я не мог не рассказать про пещеру, арбузы, пистолеты, Егорыча и Мишу. Про многое другое.

- Ты знаешь, Шурка, у нас в горах, каптар появился. - сказала Настя. - Его чабаны из аула видели.

- Я тоже слышал байки про каптаров. - заявил я. - Но это все чушь собачья, я это точно знаю. Враки!

- Много ты знаешь! - возмутилась Настя. - Вон, мой друг Ахмед, даже следы там огромные видел в горах. Это ты все заливаешь про своих друзей, про Егорыча с Мишей и про телевизор тоже мне наврал с короб.

Мне стало обидно за моих друзей, что я вцепился в Настины волосы, она крепко вцепилась в мои волосы. Мы стали кататься под аркой дома, пока не выкатились на самую середину двора в пыли.

- Вот, черти полосатые! - закричала тетя Маша. - Едва познакомились, а уже драться. Я вам сейчас!

Тетя Маша спустилась во двор и с большим трудом растащила нас с Настей в разные стороны. Настя показала мне свой маленький кулачок, а я ей показал свой ободранный в драках кулак. Я ни дал Насте по морде лишь по той причине, что она моя родственница и к тому же девчонка. Просто хотел оттаскать Настю за косы, чтобы знала, как наговаривать на меня и на моих друзей. Следующий раз обязательно оттаскаю.

- Настя, быстро с малышами спать в постель. - приказала тетя Маша. - Тебе, Шурка, тоже спать пора.

Тетя Маша раздела меня до трусов и уложила в кровать на пуховую перину. Я сразу прямо провалился в перину. Из-под теплого одеяла на пуховой подушке, торчала только моя голова. После тяжелой ночи на глиняном полу в ауле у меня это был просто рай. Сразу заснул моментально, как после укола в больнице.

- Саша, вставай! - услышал я, голос отца. - Нам пора ехать. Утро наступило. Вставай скорее!

Я открыл глаза и увидел отца, который стаскивал с меня одеяло. Когда встал на пол, то все перед моими глазами перевернулось к верх ногами. Я тут же свалился на деревянный пол и сильно ударился головой. У меня заболела голова. Все вокруг кружилось и сильно тошнило. Я все никак не мог подняться на ноги.

- Это у него от пьяного меда. - сказала тетя Маша и поставила меня на ноги. - Пойдем, лечить тебя будем. Без моей помощи ты жить дальше не будешь. Тебе неизвестно, как я могу лечить таких, как ты. Пойдем. Сейчас приведу тебя в порядок.

При одной мысли, что меня сейчас тут будут обратно лечить, у меня по спине забегали мурашки.

- Я не хочу лечиться. - стал упираться я. - У меня ничего не болит. Я здоров. Мне не нужны уколы.

- Вот, глупыш! - засмеялась тетя Маша. - Это твоему отцу нужно укол сделать, чтобы не поил тебя пьяным медом. Мы тебя сейчас накормим, напоим парным молоком, это все наше лечение. Ты будешь здоров.

Я едва доплелся со своей теткой до веранды, где стояла посуда на столе, пахло борщом с говядины. На столе стоял огромный кувшин парного молока и свежий хлеб прямо из печи. Тетя Маша налила мне кружку парного молока, которое я выпил не одном дыхании. Мне сразу стало легче. Не ожидая приглашения, я залез на стул. Принялся, есть из тарелки свежий борщ с говядиной. Еще не успели все сесть за стол, а я уже был сыт по самое горло и думал, что мне трудно будет ехать с таким большим животом на нашем драндулете. Но другого выбора не было. Меня в этом доме в гостях у родственников не собирались оставлять.

- Я бы тебя оставила у нас в гостях. - сказала тетя Маша, словно прочитала мои мысли. - Но вас с Настей некому будет разнимать. Мы с Ильей уходим на стойбище в горы, а Настя у нас дома за старшую. Больше здесь в ауле нет никого. В ауле старики и малые дети. Так что до свидания! Вы на обратном пути заедите.

Мы все расцеловались на прощанье. Наш старый драндулет, попахивая спиртным, запыхтел выше в горы, где было несколько небольших долин с аулами и пастбищами выпаса овец. На повороте от дома родственников я посмотрел во двор. Там у чинара стояла Настя и махала мне рукой. Я тоже, без всякой обиды за драку, помахал ей рукой и Настя мне улыбнулась. Мне было приятно, что мы все-таки с ней помирились. Ведь Настя моя сестра, пусть даже двоюродная, но все, же у нас в жилах течет общая казачья кровь. Мы должны всегда друг друга защищать. Как наши общие родственники тут триста лет защищали свой род.

5.Следы каптара.

За небольшим перевалом горного хребта открылась живописная долина с маленькими полями, поросшими на склонах гор плодовыми деревьями, дикими грушами и яблоками. Откуда-то из-под камней, под напором, выбрасывается на поверхность кристально чистая вода. Вода бурлит и пенится, расталкивая все на своем пути. Даже камни не могут устоять под натиском воды и уступают место настырному потоку. Можно даже подумать, что это могучая река. Но это даже не постоянный ручей, который питается влагой с огромного ледника. Это всего лишь вода, накопившаяся под огромным слоем песка и глины. Видно пласт поверхности земли обсел под давлением сверху и вытиснул из-под себя воду. Возможно, что на обратном пути мы не застанем этот наглый поток воды, который сейчас проявляет свой настырный характер и пытается всем доказать, что он самый сильный, хотя бы на этом тихом месте. Где даже людей ни сразу можно встретить.

Мне эти места были хорошо известны. Однажды, на летних каникулах, мы всей дворовой оравой были здесь в пионерском лагере "Сергокола". Мы объедались различными плодами и ягодами, которых даже в нашей знаменитой Улубиевской балке было значительно меньше чем здесь. Мы тут облазили все горы. Только в одно ущелье мы почему-то не ходили? Говорят, что ущелье пользуется дурной славой у людей. На спуске в эту огромную долину был первый из многочисленных аулов. Наш драндулет повернул в него.

- О! Боже мой! - вскрикнул отец, когда мы въехали в аул. - Такого не может быть! Глазам не верю!

Прямо перед нами в луже среди аула валялись несколько диких свиней. Я хорошо знал, что мусульмане не едят свиней и даже обходят то место, где было какое-то присутствие свиней. А тут! Прямо среди аула, в грязной луже валяются дикие свиньи. Представляю, какое у моего отца было состояние. Мой отец, заядлый охотник, случайно, в этот раз не взял свое ружье, а здесь дикие свиньи под самым носов в грязи валяются.

- Что-то ни так? - задумчиво, как бы самому себе, сказал отец, когда немного пришел в себя. - Горцы из аула ушли. Случилась какая-то беда или чье-то нашествие было на аул. Может быть, каптар действительно существует? Ведь что-то толкнуло людей уйти из насиженного ими места? Люди не могли далеко уйти. Надо где-то искать кошары с овцами или место пастбища овец. Люди большого аула не могут покинуть аул.

Мы сели обратно в свой драндулет и поехали по следам отары овец. Примерно, через три километра мы увидели огромные кошары овец и коз. Рядом множество людей разного возраста. Словно цыганский табор.

- Салам алейкум, аксакал! - поздоровался отец, со старым чабаном и после приветствия они стали говорить на языке этого аула. Отец и старик часто употребляли в речи слово каптар и Исраил, о котором я не знал.

- Он говорит, что за их аулом есть какой-то грех. - стал отец переводить мне разговор. - К ним в аул часто приходил каптар и привел с собой стадо диких свиней, которые вытоптали у них все поля кукурузы. Видно, что сам дьявол прислал из ада своего слугу Исраила-каптара, который пришел забирать их души за грехи перед Аллахом. Старик готов сейчас показать нам следы каптара. Мы сейчас пойдем туда и посмотрим, какие следы там оставил этот загадочный каптар. Может быть, что действительно существует этот каптар.

Мы с отцом, старик и несколько парней, видимо дети и внуки старика, отправились на дальнее поле поросшее кукурузой, которое было у расщелины гор. Там, по рассказам старика, много раз видели каптара, который ночами приходил из ущелья и ходил по кукурузным полям возле аула. Возможно, что и сейчас он там. Когда мы пришли на кукурузное поле, то сразу увидели там огромные следы босых ног человека. Даже следы взрослого человека казались нам детскими в сравнении с этими огромными подошвами ног. Всюду были следы от диких свиней, их было так много, словно свиньи, как отара овец приходили сюда на кукурузное пастбище. Спокойно паслись под чьим-то строгим надзором. Затем обратно возвращались в горы.

Старик и отец долго обсуждали проблему, которая находилась у них под ногами. Они постоянно повторяли слово "дунгус". Я знал, что на многих языках народов Дагестана слово "дунгус" обозначает - свинья. Значит, главной проблемой аула была свинья(дунгус). Наконец, старик и отец, договорились и ударили по рукам. Они еще долго беседовали, когда мы возвращались в кошары, но это была обычная беседа о повседневной жизни и о работе моего отца. Возле кошар мой отец сделал несколько снимков из фотокора, старика и мужчин его огромного семейства. В аулах не принято было фотографировать женщин. Затем мой отец сделал какие-то записи в своем планшете. Раздал горцам готовые портреты, которые они заказывали.

- Я договорился со стариком. - обратился отец ко мне. - Что насчет каптара они разберутся сами. Но вот от стада диких свиней я их избавлю. Убью секача, стадо само уйдет в горы, чтобы выбрать нового вожака. Тем временем пройдет около года. Стадо, может быть, никогда больше не вернется сюда. Если даже вернется стадо, то я опять убью секача. Пока стадо окончательно не покинет эти места. За то, что я убью секача, мне старик обещал дать десять баранов, двадцать курей и столько же гусей. Ты останешься в кошарах под гарантию моего слова. На то время, пока я поеду за ружьем домой в город Избербаш. Я скоро вернусь сюда.

Отец заправил мотоколяску бензином из канистры, которую ему дал дядя Илья, затем попрощался со стариком и драндулет моего отца, пыхтя свежим бензином, стал выбираться с поля на гору. Огромное семейство аула дружно махали руками вослед ползущей мотоколяски. Я же стоял в стороне и думал, что лучше бы мне драться и мириться с нашей Настей, чем теперь кормить вшей в кошаре. Там, у тети Маши, тепло и уютно, есть с кем разговаривать. Тут же, баранов больше чем людей. Ни поговорить, ни подраться не с кем. Даже мальчишки какие-то дохлые и замусоленные, словно их всех держали в фашистском концла²гере и там не кормили. Представляю, как мне придется сильно похудеть здесь, как эти загорелые пацаны.

- Мальчик, как тебя зовут? - спросил меня старик, на русском языке с очень сильным акцентом. - Вот, меня зовут Акмал. Ты будешь жить у нас в кошарах. Тут у нас очень хорошо жить в горах. Всюду све-жий воздух...

Старик долго хвалил свои родные места, хотел, чтобы мне тоже они понравились. Я же думал о своем городе Избербаш, что как хорошо у нас в пресных заливах ловить рыбу. Здесь, наверно, рыбу мальчишки даже не видели. Чем только они занимаются в свое свободное время? Баранов пасут постоянно и не учатся. Сами тоже, как бараны. Как только я смогу тут жить среди них? Ведь они совершенно по-русски не говорят.

- Меня зовут Саша. - сказал я, после того, как старик подробно перечислил прелести горных мест.

- Очень, хорошо, Саша! - сказал Акмал. - Будешь жить в кошарах у леса. Там много фруктов и ягод.

"Ну, прямо старик Хотабыч!" - подумал я. - "Борода у него такая же длинная. Осталось дергать волосы из бороды, чтобы любое мое желание сразу сбылось. Только уж очень редкая борода у старика Акмала. Возможно, что внуки его дергали из бороды волосы, чтобы сбылось их пожелание. У меня не сбудутся."

В кошарах у леса меня встретила почти вся голая детвора. Все, кому не было семи лет, бегали совершенно голыми. Те, кто был старше, были одеты в рваные штаны и только у двоих парней были без пуговок рубашки, которые носили, возможно, еще ровесники старика Акмала. На ногах этих пацанов обуви ни у кого не было. Можно было подумать, что я встретился с оравой бездомных детей со времен гражданской войны или встретился с детьми парижской коммуны, так как никто из них не говорил по-русски. Пацаны были настолько грязные, что можно было подумать, они никогда не видели воды и даже не знают, как водою пользоваться. С рождения заморыши. Наверно, их мыли только в первый день рождения и больше никогда.

Голодранцы окружили меня и разглядывают со всех сторон, словно я пришелец из космоса, а они коренные аборигены этих мест. Так можно действительно подумать, ведь пацаны голые, а я одетый. Горцы загорелые, а я белый, как снег. Я всегда считался среди своих друзей самым загорелым, так как надевал на себя одежду зимой и в школу. Все остальное время бегал в одних трусах. Но болезнь подкачала меня и почти восемь месяцев, за два года, я провалялся в больничной постели, с воспалением легких и с травмой после мотоцикла. Мне некогда было загорать. Вот и получается, сейчас, что передо мной стоят настолько загорелые мальчишки, что можно подумать, что негритята и я попал из Сибири не в горы Дагестана, а в самый центр Африки. Даже не знаю, как заговорить с ними. Не стоять же мне, молча возле них?

- Альчики! - смеясь, сказал грязный мальчуган с беззубой улыбкой и протянул бараньи мослы к игре.

Игру в альчики я знал прекрасно с детства. В городе Избербаш даже взрослые играли в альчики.

- Хорошо! - согласился я. - Давайте будем играть в альчики. Желтый альчик мой. Кидаю первый.

Как подобает истинному игроку, я перемешал альчики в руках, потряс их в ладонях и бросил альчики на землю. Из десятка альчиков, один альчик и еще чей-то, упали на фас, то есть на ребро. Теперь я взял два альчика и также перемешал, а затем потряс и бросил на землю, на фас перевернулся только мой альчик. Я становился ведущим. Теперь в накидку и джирк, удар закрученным альчиком в другой ближний альчик противника, я должен вести игру. Все мои друзья очень хорошо играют в альчики. Но лучше всех играет Абдулазизов Абдулл. У него пальцы растягиваются. За счет этого Абдулл больше берет выигранных альчиков. То есть, каждый альчик противника, который ты ударишь во время игры твой и до которого альчика ты дотянешься пальцами от своего альчика тоже твой. Если удар не получился или ты не мог дотянуться пальцами своей руки от своего альчика до альчика противника, то тогда игра полностью переходит противнику.

Я всячески старался играть лучше игроков из аула, чтобы не опозорить марку городских игроков, друзей своего круга. Но мальчишки аула играли на много лучше меня, это видно было по накидке и растяжке пальцев. Кроме того, альчики они закручивали пальцами во время броска и удара, на сильнее меня. Особенно отличался длинный мальчишка, по имени Мирза, он ловко накидывал свой, потертый временем альчик, на мой желтый альчик. Каждый раз я должен был отдавать ему один альчик, из тех, что я уже выиграл. Ведущий альчик никогда не проигрывается, так как без ведущего альчика ты не имеешь право на игру. Даже в запасе должен быть еще один альчик. Поэтому я старался набрать альчиков, как можно больше, чтобы продержаться в игре. Но, против меня играл целый аул мальчишек, в то время, как положено играть команда на команду. Так мне играть одному было трудно и не честно. После того, как я выигрывал альчик у карапуза по имени Яхъя, тут же в игру вступал Мирза и он обратно забирал у меня выигранный мной альчик.

- Так не честно. - сказал я, мальчишкам. - Давайте разделимся поровну на две команды и будем играть друг против друга командами. Которая команда выиграет, то будет кататься на спинах проигравших. Так играют мальчишки нашего города Избербаш. Это вам будет очень интересно. Попробуйте и вы сами убедитесь.

После моей длинной речи я внимательно посмотрел на лица мальчишек и догадался, что кроме слова "Избербаш" им больше ни одно слово не понятно. Я постарался на жестах и на словах им объяснить предложение своей игры, но пацаны стояли, как бараны и вообще не понимали меня. Тогда Мирза пошел в кошары и привел с собой старика Акмала. Я стал старику объяснять суть моего предложения игры. Мы тут же разделились по жребию на две большие команды. Мирза стал ведущим одной команды, а я другой. Уже через час мы катались по полю на спинах друг у друга. На это смешное зрелище собрались жители всего аула и через несколько минут все свободные от работы взрослые парни играли в нашу игру, а затем катались на спинах своих друзей. Поляна возле аула превратилось в какое-то театрально-цирковое зрелище в горах.

За играми с полуголыми пацанами я не заметил, как наступил вечер. С ущелья потянуло свежей прохладой, а из кошар жареным мясом. К этому времени у меня в желудке ничего не осталось от завтрака у наших родственников и мне очень хотелось кушать. Я посмотрел в сторону кошар. Там заканчивали приготавливать ужин. Старик Акмал махал нам рукой, звал к ужину. Мальчишки, как стадо баранов, рванули в сторону кошар. Мне было неудобно так бегать в ауле, я все-таки городской житель. Поэтому я не спеша пошел в сторону кошар, где пахло пищей. Я старался выглядеть как можно интеллигентно и по-городскому, хотя, по моему виду, этого нельзя было сказать. Вся моя одежда за день так испачкалась, что мало отличалась от одежды жителей этого аула. Только лишь в том была разница между мной и пацанами аула, что я был обут и одетый. В то время как мальчишки этого аула бегали совсем, почти голые, словно "в чем мама родила".

- Садись, дорогой Саша, гостем будешь. - предложил Акмал, место у костра. - Тут тепло, мясо близко.

6.Ущелье каптаров.

Женщина в длинном платье до самой земли, укутанная с головы до ног платком-шалью, поставила у моих ног глиняную чашку с супом, а на чашку положила горячий чурек и кусок бараньего мяса. Из глиняной чашки торчала самодельная деревянная ложка. Рядом поставили глиняную кружку с козьим парным молоком. Я посмотрел, как сели мальчишки аула и точно также сел сам, свернув ноги калачиком под себя. Сидеть было совершенно неудобно. Ноги стали отекать. Я, как матрешка, перекатывался из стороны в сторону, а пацаны, глядя на меня, гримасничали и хихикали. Тогда я сел на кусок ствола дерева, на котором только что рубили дрова для костра. На бревнышке сидеть было удобно. Я принялся уплетать поданную мне пищу. Все было очень вкусно. Я никогда не жаловался на свой аппетит, а тут в горах мне захотелось кушать больше.

- Саша! Ты где хочешь спать? - спросил меня, Акмал, после сытного ужина. - В шалаше с мальчишками или в кошарах за дувалом? Где спят все взрослые и девчонки. Выбирай себе сам место для своего ночлега.

Какой из городских мальчишек не хочет спать в шалаше летом в горах. Как раз здесь мне сейчас такое предлагают. Я, конечно, выбрал шалаш, в котором было много сена, пахло травой и цветами. Шалаш был большой, из веток деревьев покрытых камышом и соломой. Прямо, как дом в горах под открытым небом. Места много. Все легли по кругу, ногами вовнутрь и головой к стенам шалаша. Получился огромный веер из человеческих тел. Под головой соломы и сена было гораздо больше, чем под телом и под ногами, так что спать было очень удобно. Вот только с непривычки я весь чесался от травы. Мне все казалось, что по мне кто-то бегает. Это всего лишь трава касалась моего тела, а я, совершенно машинально начинал чесаться. Я не видел лиц пацанов, но слышал их насмешки над моим не привычным поведением. Однако, все же заснул я очень быстро. Ведь я с самого раннего утра, как мы уехали от родственников, еще не спал. Вероятно, это я ночью сильно замерз, так как когда проснулся, то обнаружил себя укрытым сеном, из которого торчала только одна голова. В шалаше пацанов не было. Я вылез из шалаша. Над шалашом светило яркое солнце. На дворе был день. Хорошо и долго я спал на природе. Теперь тут я отдохнул хорошо.

- Каптар! Каптар! Вах! Вах! Ха-ха-ха! - услышал я, крики и смех местной шпаны. - Ай-яй-яй! Гав! Гав!

Только сейчас я увидел, что вокруг шалаша собралась вся детвора аула. Дети смеялись показывая на меня своими грязными пальцами. Я посмотрел на свою одежду и увидел, что на меня прилеплены колючки-липучки, а уже на этих колючках-липучках нацеплялись солома и сено. Также у меня было и на голове. Вы²ходит, пока я долго спал, детвора потешалась над моим видом. Делали из меня какое-то лесное чучело?

- О-го-го! Ау! Мяу! Гр-р! - начал я, издавать дикие звуки, которые мог издавать каптар в ущелье гор.

Все весело засмеялись над моим видом. Я кинулся на них, как дикий зверь и пацаны разбежались в разные стороны. Затем каждый пацан стал подбегать ко мне из под тешка и дергать у меня колючки-волосы. Я кидался в их сторону, как затравленный зверь, а пацаны смеялись над моим видом и бе-гали вокруг меня. Так мы играли до тех пор, пока на моей одежде не осталось ни одной колючки и сами дети устали от этой игры. После чего, дети помогли мне полностью очистить себя от соломы и сена, которые не покинули меня.

- Саша, проснулся! - приветствовал старик Акмал. - Добрый день, джигит! Иди кушать. Завтрак готов.

- Утро доброе, аксакал Акмал! - ответил я, приветствием, в манер горцев. - Как дела ваши? Как жена и дети? Как ваше здоровье? Каптар вас не беспокоит ночью? Вон, уже, меня ваши внуки в каптара превратили.

- Молодец, джигит! - как молодой, засмеялся Акмал. - У меня все хорошо каптар не беспокоит. Мы с Каптаром здесь по ночам за отарой овец присматриваем, чтобы волки овец не задрали. Дети и внуки здоровые.

Мы оба засмеялись над удачной шуткой, и пошли к кашарам, где в это время готовили завтрак. Там вкусно пахло национальными блюдами Дагестана. В мою честь готовили шербет. После супа из говядины, я с большим наслаждением лакомился сладким шербетом с орешками фундук и запивал козьим парным молоком. Вместе со мной шербет кушали все дети этого аула. По лицам детей было видно, что они рады мне. Когда мы досыта наелись, то дети позвали меня с собой в ущелье, в котором водился каптар. Я подумал, что если дети аула не боятся каптара, то чего мне тогда его бояться и отправился с ними. Было приятно, что я быстро нашел с ними общий язык дружбы, на котором разговаривают дети любой национальности.

Это ущелье было намного больше Улубиевской балки. Но когда я был в пионерском лагере "Сергокола", то в это ущелье мы почему-то не ходили в походы. Может быть, это тогда в ущелье жил каптар и его все боялись. Но почему сейчас каптара не боятся местные пацаны? Словно этот каптар у них старый друг. Когда мы углубились в ущелье, густо поросшее кустами и деревьями, то я увидел всюду следы огромных ног. Но местные пацаны даже не обращали на них внимание. Мальчишки хотели показать мне что-то другое, что их интересовало больше чем следы каптара. Только я этого не знал. Мне было очень интересно скорее узнать тайну, которую знали местные мальчишки из аула и, наверно, хранили тайну от взрослых.

Как только наша орава пробилась сквозь заросли кустарников к отвесной скале, то я сразу понял зачем меня сюда привели пацаны из аула. Перед нами открылось потрясающее зрелище. Прямо из скалы было высечено лицо похожее на обезьяну или придуманного людьми каптара. Изо рта, ноздрей и ушей высеченной физиономии на скале стекали ручейки кристально чистой воды, которая сливалась на бороду и небольшим водопадом падала вниз к нашим ногам. Тут же вода растекалась по дну ущелья и поглощалась растительностью. Я был поражен этим зрелищем. Такого мне никогда не приходилось видеть. Кто же был этот таинственный скульптор, который создал такую красоту в уще-лье? Ведь пацаны знают наверняка этого таинственного мастера. Иначе б они сюда не ходили так просто, без всякого страха, как ходят к себе домой.

- Кто это сделал? - спросил я, пацанов, показывая жестами, как работу из камня делают скульпторы.

- Каптар! - хором ответили замызганные пацаны.

Они стали, на словах и жестами, объяснять, кто делал прекрасную скульптуру высеченную из скалы. Пока я продолжал разглядывать это зрелище, мальчишки тем временем разделись догола и полезли купаться под совершенно прозрачный водопад. Я тоже последовал за ними под струи водопада, вода которого была настолько холодной, что я едва продержался пару минут под водопадом. Но даже этого времени хватило мне, чтобы смыть с себя грязь и почувствовать, как дышит мое тело, умытое родниковой водой, которая обладала приятным вкусовым качеством. Я брал эту воду от водопада в свои ладони, с большой жадностью пил и не мог никак насладиться. Настолько была вкусна эта вода напоенная ароматом природы, зелень которой окружала прелестное место, прятало от постороннего людского глаза. Так и хотелось мне навсегда остаться здесь, чтобы жить здесь на дикой природе, вдали от душного воздуха городских улиц. Мальчишки аула еще долго плескались под холодными потоками воды из водопада. В этот момент я тоже не терял зря ценное время, постирал свою одежду и полакомился плодами ягод. Тут в основном росли ягоды и плоды - барбариса, ежевики, винограда, кизила, алычи, груш и яблок. Просто трудно перечислить все.

Когда пацаны накупались до посинения, то мы быстро побежали из ущелья на поле, чтобы там согреться и посушить свое мокрое белье на солнце. Я разложил свою одежду прямо на траву. Мы стали играть в различные игры, которые знали мальчишки аула и которые были известны мне. Это были такие игры, как лапта, казаки разбойники, альчики, чижик, городки, жошка и многие, многие другие игры, которые можно перечислять целый день. Так мы играли до самой темноты. Я даже забыл про свою одежду и бегал в одних трусах, как из аула орава пацанов моего возраста, словно я родом из этих гор и всегда жил в этом ауле. Постепенно, я даже стал понимать некоторые слова на языке этого народа и мальчишки тоже стали меня понимать также, по жестам и по некоторым словам русского языка. Мы даже придумали свой собственный сборный язык. Пацаны называли по-русски какой-то предмет, а я называл на их языке что-то другое, затем мы составляли сборное предложение из двух языков и получался наш собственный язык, который могли понять только мы и никто другой. Это была, в своем роде, игра и учеба. Мы познавали сразу два языка совершено разных народов. Многие из этих слов я помню до сих пор. Мы разрабатывали различные варианты игры со словами и мое мнение об этих мальчишках сильно изменилось. Пацаны из аула оказались совсем не глупые, как мне казалось в на²чале нашего знакомства. Возможно, что в грамоте они отставали от городских, но в природе пацаны из аула разбирались гораздо лучше меня городского. Пацаны с домашними животными общались, как с людьми и животные понимали пацанов с полуслова.

Когда я в темноте стал искать свою одежду в поле и никак не мог найти, карапуз Яхъя шепнул что-то на ухо своей кавказской овчарке, которая днем охраняла стадо овец, овчарка понюхала меня и убежала в поле. Через несколько минут овчарка вернулась обратно и принесла всю мою одежду, причем собака тащила одежду на своей спине, слегка придерживая зубами. Выходит, собака знала, что одежду пачкать нельзя, а возможно, что овчарка тащила мою одежду как волки, которые таскают зарезанных овец у себя на спине. Когда овчарка притащила одежду, то принесла ее не своему хозяину, а именно к моим ногам. После этого собака улеглась у ног хозяина карапуза Яхъя, который довольный работой собаки, отблагодарил ее косточкой от ужина. В этот вечер, перед сном, я обратил внимание на то, что после того, как мы улеглись спать, овчарка, по кличке Абрек, пригнала отару овец к нашему шалашу. Овцы плотным кольцом легли вокруг нашего шалаша и образовали как бы утепленный круг. В горах ночью всегда очень холодно, даже летом. От овец исходило тепло. В шалаше не было холодно. Ночью совершенно не укрывались ничем, было тепло. Мне так понравилось в ауле с моими новыми друзьями, что я даже не заметил, как прошло три дня. На четвертый день утром приехал на драндулете мой отец. Отец был слегка пьян. Выходит, что эту ночь отец спал у наших родственников в горах и с дядей Ильей выпивал водку, которую отец привез из города, так как в ауле спиртного нет. Так нам за ужином сказала тетя Маша, которая предупредила отца о выпивке.

Издали я услышал трескотню нашего драндулета, появление которого облаял Абрек. Вслед за Абреком поднялись остальные собаки из аула и сопровождали отца до самых кошар. Отара овец не успела покинуть кошары и чабаны цокая своими языками, усмирили собак из аула, которые расположились рядом с овцами и внимательно следили за продвижением моего отца на драндулете. Тем временем отец с приветствиями подошел к старику Акмалу. Они обратно начали свои переговоры на тему отстрела секача и его вывоза в город. Акмал долго чему-то не соглашался, но когда отец показал мне, что мы сейчас уезжаем, тогда Акмал ударил с отцом по рукам и отец вернулся обратно в кошары. Отец сел у костра, как почетный гость и ему оказали особое внимание, как тут того требует обычай гор. После всей церемонии приема гостя, все мужчины аула расселись вокруг костра и принялись за завтрак. Лишь чабаны с отарой овец уже покинули кошары и медленно поднимались в горы к сочным травам альпийских лугов. Вероятно, что эти чабаны завтракают до восхода солнца. В то время, когда приехал мой отец, солнце здесь только всходило из-за гор.

До обеда отец отдыхал. Отец спал в нашем шалаше и его никто не беспокоил. Мне тоже было как-то неудобно обращаться к отцу, так как отец сам ни стал говорить со мной. Может быть, выпивка ему мешала, а, возможно, что отец просто устал с дороги. Но только в этот день я не играл с пацанами аула и пацаны меня понимали. Прямо после завтрака мальчишки ушли подальше от кошар и не появлялись мне на глаза до самого обеда. Лишь издали я слышал игру и смех пацанов аула. Но мне не было дозволено играть с ними.

- Надо посмотреть тропу свиней к водопою. - сказал отец, после обеда. - Мне надо определить место лежбища стада свиней и в ночь сесть в засаду, где секач стоит на своем дозоре и охраняет стадо.

Отец не спеша надел на пояс, кожаный патронташ с патронами заряженными пулями, проверил наличие патронов в патронташе. Как полагается охотнику, открыл затвор ружья и разломил ружье. В таком виде, раскрытое ружье, положил через плечо и медленно пошел к опушке леса. Я тоже последовал за отцом. Присутствующие мужчины внимательно следили за нами, как за героями, идущими на схватку с врагом. Я никогда не встревал в дела своего отца, но мне было удивительно интересно, почему отец не пошел в ущелье, где полно следов каптара и свиней, а отправился именно в обход ущелья. Чего ему там надо?

- Если я пойду прямо в ущелье, то секач будет знать мой запах. - сказал отец, словно прочитал мои мысли. - Но, если я тропу проверю с опушки леса, которая продувается ветром, то секач меня никак не почувствует. Я смогу его увидеть раньше, чем он успеет меня обнаружить в лесу по шороху или по запаху тела.

Мы медленно поднимались в гору, по тропе между деревьями. Деревья росли в ущелье и на другой стороне горы. Тропа как бы разделяла два мира природы. В ущелье были в основном плодовые деревья и ягодники, а также травы и папоротники величиной с человеческий рост. На наружном склоне горы в основном росли хвойные и обычные лиственные деревья, но плодовых деревьев и ягодников там вообще не было, а трава была настолько хилой, что едва прикрывала на склоне землю. Зато лишайник на склоне горы был на всех камнях и на некоторых деревьях. Остальной растительности на холодном склоне горы не было. Где-то к вечеру мы достигли намеченного отцом места. Отец хотел было спускаться в ущелье. Но я, совершено неожиданно, оступился с тропы и встал прямо на огромную колючку, которая проткнула мне снизу, сандаль правой ноги и поранила сильно подошву. Я свалился на землю и стал плакать от боли. Отец сразу выдрал колючку и сандаль с моей ноги. Яркая кровь потекла с моей подошвы. Отец пошарил глазами вокруг нас, нашел несколько листьев подорожника, которые тут же приложил к моей ране на подошве и надел мне вновь на ногу сандаль. От этого мне легче не стало. Как прежде болела нога, я не мог идти дальше.

- Возвращаться обратно, плохая примета. - сказал мне, отец. - Ты потерпи, кровь скоро перестанет течь из раны. Посиди здесь. Я лишь спущусь в ущелье. Посмотрю следы свиней и тут же вернусь обратно к тебе.

Отец ушел, а я остался один на опушке дикого леса. Где всюду водится много диких зверей и каптар гуляет вместе со свиньями на водопой к таинственному водопаду, где-то там внизу ущелья. Вот только мне приходится сидеть здесь, дрожать от страха, холода и боли моей правой ноги, которая опухла, как валенок.

Серые сумерки незаметно поглотила страшная темная ночь. С гор спустилась ночная прохлада. Прямо из ущелья потянуло сыростью. На мне были сандалии, трусы и майка. Вся кожа на моем теле покрылась пупырышками от холода, а волосы на моих руках и ногах поднялись, стали колючими, как иголки. Под листьями подорожника на раненой подошве набралось много крови и в правом сандале хлюпало, как от болотной грязи. Нога сильно опухла. Кружилась голова и слегка тошнило. Я боялся, что сейчас в лесу потеряю сознание. Поэтому щипал себя, чтобы хоть как-то бодрствовать и быть в состоянии контролировать свое сознание. Но это мне мало помогало, голова продолжала кружиться. Чтобы меня не съели хищники, если потеряю сознание, я залез на дерево и укрепился между ветками так, что во время сна или потери сознания не мог упасть вниз. Конечно, мне не хотелось быть съеденным хищниками или умереть в лесу на ветках.

Как всегда, время движется быстро. Вскоре ночь приняла землю в свои черные объятья. В небе появились миллиарды звезд. В ущелье захихикали и заухали, ночные звери и птицы. Заскрипели от старости огромные деревья. Всюду были слышны разные лесные шорохи. Мне было очень страшно. Мне некуда было деться. До кошар далеко и одному мне идти в лесу страшно. Кроме того, отец такой строгий, что если уйду с этого места один, то он мне может всыпать хорошего ремня. Мне ничего не оставалось делать, как ждать отца или сидеть здесь до самого утра. Надо только удобно сесть, чтобы хорошо выспаться на дереве. У меня стали слипаться глаза. Чуть не заснул, как вдруг, где-то выше на опушке леса, я услышал шаги и непонятный мне разговор. Я хорошо пригляделся и при слабом свете луны увидел две человеческие фигуры. Возможно, что это мой отец с кем-то встретился в ущелье. Они вместе смотрели следы свиней. Ветки дерева, на котором я сидел, были низко от земли и находились вблизи тропы на опушке леса. Мне совсем не требовалось больших усилий, чтобы спрыгнуть рядом с проходящими по тропе. Я поудобнее расположился на ветках, чтобы было легче соскочить на тропу скользящую по склону горы близко от дерева. Когда две человеческие фигуры поравнялись с моим деревом, то я с шумом и криками упал перед ними.

- Гр-р-р! Ого-го! - громко прокричал я, прямо в середину ближней фигуры, от страха чуть не умер.

Передо мной стояло какое-то огромное волосатое чудище. Я даже ощутил это руками, когда во время прыжка не удержал равновесие и руками коснулся упругого тела покрытого густой шерстью или волосами. Рост у него такой огромный, что моя голова едва доставала ему до пояса. От страха я в тот момент не мог разобрать, кто был передо мной. Одно мгновение прошло от увиденного мной чудища. Через несколько секунд я мчался с дикими воплями вниз по тропинке не чувствуя под собой ног. Я даже совсем забыл о своей раненой подошве правой ноги и о своем очень плохом состоянии, которое не давало мне уснуть.

Неизвестно, сколько я пробежал вниз горы, поглощенный истерическим страхом, но не успел я опомниться от страха, как откуда-то из леса выскочила огромная кавказская овчарка и громко лая побежала следом за мной. У меня словно появилось второе дыхание от добавочного страха. Я быстрее пустился бежать вниз горы. Собака вплотную следовала за мной и пыталась укусить меня за пятку. Я даже чувствовал, как собака тычется в мои пятки мокрыми губами и носом. У меня еще больше прибавилась скорость. Следом за собакой из леса выскочил на лошади чабан. Чабан что-то громко кричал мне и собаке, но я не мог никак понять, так как не знал этого языка и продолжал бежать, прямо как затравленный зверь. Так я бежал долго и не мог остановиться, а сердце мое вот-вот готово было выскочить из груди от бега и от страха. Ни знаю, чем бы все закончилось бы, но я зацепился ногой об какую-то палочку и со всего бега рухнул на твердую землю. Да так сильно, что в кровь разбил свое лицо, тело, руки и ноги. От самой головы до ног на мне не было целого места. Все тело было ободрано до крови от скольжения по горной тропинке, когда я со всего маху рухнул на тропу и по инерции пролетел еще по камням. Переломов у меня вовсе нигде не было.

Как только я свалился на землю, собака остановилась возле меня и стала гавкать, но не кусала. Подъехал на лошади чабан и отогнал от меня собаку. Но, уже через мгновение, я потерял сознание, только чувствовал, как ноет от боли мое тело и меня куда-то несут большие мужские руки, которые мозолями впились в мои раны. Боль в ободранных ранах была такая ужасная, что я стал стонать в бессознательном состоянии. Очнулся в кошарах, к вечеру нового дня. Мое тело сплошь было перебинтовано какими-то разными тряпками. Видимо, что в ауле не было бинтов. Ссадины и ушибы тоже ныли. Была такая боль, от которой хотелось выть волком. На своем лице всюду чувствовал ободранные места и синяки. Болела голова и сильно тошнило. Очевидно, опять сотрясение головы. Такое состояние у меня было во время сотрясения головы после удара мотоциклом. Теперь все повторилось. Вновь моя спина была холодной и я не чувствовал своего тела в обычном состоянии. Возможно, что меня парализовало? Так как руки и ноги лежали рядом, как плети, а спина была, словно доска. Вокруг меня сидели мальчишки и девчонки аула. Смотрели на меня глазами полными слез и ничего не говорили. Когда увидели, что я открыл глаза, то позвали старика Акмала.

- Саша, почему так сильно бежал? Собаки не кусают. - спросил старик Акмал. - Где твой отец, он жив?

Мне было больно даже моргать, ни то, чтобы говорить. Я боялся, что мои заживающие раны на лице порвутся при разговоре, так как я чувствовал, как они натянули мое лицо. Поэтому я промолчал. Но мои соленые слезы сами по себе стали стекать по моему лицу, обжигая солью не затянувшиеся раны. Отчего мне было больно и не приятно, но я не мог пошевелиться и терпел эти издевательства от слез на самом себе. Все существо моей жизни было напряжено, как сильно натянутая струна, готовая в любое мгновение лопнуть, чтобы не иметь связи с музыкой жизни. Кожа на моем теле, подобно папиросной бумаги, могла от легкого движения в любой момент порваться, просочиться моей собственной кровью. В таком положении лежать было ужасно неприятно. Но и поменять позу я также не мог. Все мое тело было парализовано от боли.

Лишь на второй день, когда мой организм стал истощать, меня начали кормить из самодельной деревянной ложки, каким-то суповым бульоном, вкус которого я не мог никак определить. Но мое сознание подсказывало мне, что если я хочу жить, то должен кушать все, что мне дают эти люди. Можно сказать, что через силу, стал осторожно употреблять пищу и почувствовал, как жизнь опять возвращается в мое тело. Питательные соки жизни растекались по всему моему телу. До этого напряженные от боли жилы и ткани организма стали постепенно принимать обычное состояние. Кровь в венах и артериях забурлила, ко мне вновь стал возвращаться интерес моей жизни. Вот только отца моего до сих пор рядом нет. Что с ним случилось? Может быть, каптар его убил? Я сидел тогда, примерно, до середины ночи, но выстрелов из ружья не слышал. Отец прошел всю войну. Служил в "Дикой дивизии", в которой в основном были представители кавказских регионов и бывшие заключенные "смертники", у которых был только один выход - выжить и дойти до города Берлина. Эта дивизия всегда находилась на передовой позиции советской армии. Мой отец много кратно раз рассказывал, что даже после многочисленных ранений его вновь отправляли служить в ту дивизию в передовые части. Так что у отца был богатый опят на выживание в любой ситуации, раз он выжил в такой ужасной войне с фашистами. Да и охотник он очень хороший. Никогда из охоты не возвращался домой пустым. Очевидно, что в том есть какая-то особая причина, что он не вернулся с охоты. Надо мне только дождаться его возвращения и все будет ясно. Можно было бы послать за ним людей из аула, но они никогда не пойдут туда, где каптар и дикие свиньи. Каптара горцы боятся, а свиней призирают.

Шел четвертый день ожидания отца. Люди из аула все чаще стали вспоминать каптара, Аллаха и город Избербаш. Я кое-что научился понимать из разговора на местном языке и сделал свой собственный вывод. Местные жители аула думают, что каптар убил моего отца. Теперь им надо меня больного и раненного отправить как-то домой в город Избербаш, чтобы я еще и не умер здесь. Я все также лежал без движения. За мной ухаживала старая женщина, которую звали Манаба. Несколько раз приходил старик Акмал, который спрашивал меня об улучшении моего здоровья. Видимо старик сам решил отвезти меня домой в город.

- Акмал! Прошу тебя, не увози меня домой без отца. - сказал я, старику, когда он вновь подошел ко мне. - В соседнем ауле, за перевалом, живут мои родственники. Ветеринар Исса и врач, его жена Маша. Отвези меня лучше туда, к ним. Они за мной присмотрят и организуют поиски моего отца. Тебе тоже не надо ехать...

- Что же ты сразу мне это ни сказал? - возмущенно, спросил старик. - Меня, как-то, Маша лечила. Если твой отец сегодня не появится, то я тебя завтра утром сам отвезу на бричке до твоих родичей в соседний аул.

Акмал ушел по своим делам, а я остался лежать в кошарах за дувалом под камышовой крышей, через щели которой пробивались яркие лучи солнца и сушили мои заживающие раны на лице. Манаба принесла козье молоко и стала делать мне примочки на раны молоком, а после просушки ран на солнце смазала их каким-то жиром. Я даже чувствовал, как после этих процедур мои раны заживают. Меня только беспокоила моя неподвижность, которая ни давала мне быстрее выздоравливать. Лежать так было тоже противно. Я человек, по своей натуре, очень подвижный, а тут лежу, как бревно и с пацанами из аула не могу поиграть. Мальчишки и девчонки из аула, постоянно приносят из леса различные ягоды и кормят меня ими прямо из своих рук, так как я не могу руками двигать. Дети что-то приятное говорят мне на своем языке, но я плохо понимаю их язык, зато жесты мне больше понятны. Вот только я не могу им жестами объяснить общие понятия окружающей меня жизни и поэтому улыбаюсь им за их внимание, которое помогает мне выжить.

Где-то к обеду я услышал шум и крики со стороны ущелья. Прибежали пацаны, без всяких объяснений они подняли меня на руки и понесли на другую сторону дувала, откуда было видно ущелье. Со стороны ущелья, опираясь на палку, шел мой отец. Едва он вышел из теневой полосы гор на поляну, как тут же свалился на землю. Мужчины из аула побежали к моему отцу и на своих руках принесли его к кошарам. Лицо отца было обросшее щетиной, а также измучено длительным голодом и бессонницей. На голове у отца запеклось много крови. Отца положили рядом со мной у дувала и сделали ему искусственное дыхание. Отец открыл глаза и на одном дыхании выпил целый кувшин козьего молока, которое ему дал старик Акмал. Отца никто из аула не спрашивал, где он был четыре дня. Все были рады тому, что мой отец остался жив и его не убил каптар. Может быть, отец был без сознания все четыре дня? Возможно, что каптар ранил отца?

Отец спал до следующего утра. Но уже с первыми лучами солнца стал вести переговоры с Акмалом, чтобы вывести убитого им секача из ущелья в город Избербаш. Старик соглашался выполнить уговор насчет обещанных баранов, гусей и кур, но вывозить отсюда секача категорически отказывался. Говорил отцу, что у него бричка поломалась и лошадь сильно больна. Хотя вчера говорил мне, что отвезет меня на бричке к тете Маши. Значит Акмал все врал, так как после секача, то есть свиньи дунгус, мусульманам пользоваться бричкой и лошадью вообще нельзя. Бричка и лошадь в горах стоят очень дорого. Купить такое добро негде. Аллах не велит мусульманам трогать дунгуса, грязное животное, которое испоганило место купания Мухаммеда, проповедника Аллаха. Когда Мухаммед купался в водоеме, в это время пришла свинья и легла туда своей грязной задницей, тем самым испоганила святое место ислама. Мухаммед сказал, что эту часть свиньи кушать нельзя, но только не уточнил именно какую. По этой самой причине мусульмане не едят свиней вообще и призирают свиней за скверный поступок перед исламом. Так мне объяснил один мусульманин. Вот почему старик Акмал ищет любую причину, чтобы только жители аула не имели контакта с дунгусом и не осквернили свиньей место в своем ауле. Так как нельзя будет пользоваться оскверненным видом.

- Если я оставлю секача у вас в ущелье, - со злобой в голосе, сказал отец, - то он станет разлагаться и в вашей долине начнется эпидемия. Тогда вам никто не поможет и вам придется либо вымирать всем аулом, либо покинуть долину навсегда. Так что у вас нет другого выхода, как только помочь мне вынести секача из ущелья, хотя бы до моей машины. Чтобы не осквернять ваш обычай свиньей, я привяжу секача к двум длинным палкам. Четверо мужчин возьмутся за концы этих палок и вынесут секача к моей машине. Так ник-то из ваших мужчин не коснется дунгуса. Дальше с дунгусом я разберусь сам. Вы лишь помогите мне с ним.

Старик Акмал долго беседовал с мужчинами своего аула, но никто не соглашался. Тогда Акмал показал на троих рослых парней и сам пошел четвертым. Вероятно, это были дети Акмала, которые не посмели выступить против воли старика и повиновались его приказу. Мой отец, с ружьем и веревками, пошел следом за стариком и его парнями. Они еще не успели выйти на поле, как со стороны кошар за ними побежал еще один парень, видимо с их рода. Вся группа в шесть человек остановилась и после непродолжительного разговора с этим парнем, двинулись дальше в ущелье. Старик Ак-мал дальше не пошел. Он вернулся обратно в свои кошары и занялся своим привычным делом. Все зеваки разбрелись по своим местам. Манаба принесла мне кушать суп. К полному выздоровлению мне нужно было хорошо кушать и набираться калорий.

Через пару часов появился мой отец с парнями. На двух длинных шестах парни несли огромного кабана-секача, который был настолько большой и тяжелый, что два толстых шеста прогибались с кабаном почти до самой земли. Парни едва передвигали свои ноги под тяжестью этого груза. Трофейная процессия направилась в сторону нашего драндулета, который стоял далеко от кошар, чтобы запах дунгуса не осквернял жилище мусульман. Парни подошли к нашей мотоколяске и положили кабана на выступ сзади сидения. Драндулет вздрогнул всем своим корпусом и спустил свой дух сразу с двух задних колес. Затем слегка качнулся взад, задрал к верху свое единственное переднее колесо и перевернулся кверху колесами, сбросив с себя секача, который бухнулся на землю. Зрелище было, словно на родео у ковбоев с Дикого Запада. Драндулет вращал колесами, как раненый бычок копытами. Туша кабана валялась рядом прямо на дороге. Отец ни стал убиваться горем. Он тут же перевернул мотоколяску обратно на колеса. Достал из-под си²дения драндулета насос и ниппеля для колес. Так как старые ниппеля лопнули под тяжестью кабана. Заменил оба старые ниппеля на новые и быстро стал качать колеса своей мотоколяски. Парни по очереди помогали отцу качать колеса. Вскоре драндулет был готов к дальнейшей поездке. Как заядлый ковбой, отец лихо вскочил в мотоколяску и отравляя окружающую среду копотью из выхлопной трубы драндулета, скрылся на другой стороне долины, откуда постоянно доносился рев тракторов и машин. Там, в сторону поселка Сергокола, шло какое-то строительство. Машины ездили вкруговую от этой долины, где находились эти кошары.

Прошло больше часа, прежде чем мы увидели огромный самосвал, в кузове которого лежал наш драндулет. Туда же парни закинули секача вместе с шестами, на которых он был привязан. Мой отец дал какие-то указания старику Акмалу насчет меня, а сам забрался в кабину самосвала и уехал домой в город Избербаш. Я обратно остался лежать там же у дувала в шалаше, который для меня смастерили мальчишки аула. Меня постоянно охраняла кавказская овчарка по кличке Абрек. Рядом бегали девчонки в длинных платьях до самой земли, с босыми ногами. Я лежал в шалаше и наблюдал за этими девчонками сквозь щели. Старика Акмала долго не было. Лишь к обеду старик Акмал появился на бричке, в которую запряжены два огромных вола с горбами. Наверно старик Акмал ходил куда-то пешком за этими волами с бричкой.

"Может быть, действительно лошадь в ауле заболела?" - подумал я. - "Старик не врал, а я плохо о нем подумал. Запряженные волы в мою честь. Теперь неделю будут везти до города Избербаш."

- Ты больной, а не на скачках. - залез в мои мысли Акмал. - Вот, я тебя повезу, как больного домой.

В последний раз меня кормила Манаба бульоном, на бараньем жиру от курдючного сала. Пришли пацаны. Они помогли старику Акмалу удобно положить меня на бричку в большую кучу сена. Под мою голову постелили охапку желтой соломы, чтобы удобно было лежать и все видеть. Каждый мальчишка, а затем и девчонки, по очереди пожали на прощанье мою правую руку, которая лежала плетью на сене рядом с моим телом. Я почти не чувствовал пожатия рук. Но прикосновение рук девчонок определил сразу. Руки у девчонок были какие-то мягкие и нежные. Такие же руки, как у девчонок нашего класса. Когда девчонки одноклассницы приходили ко мне в больницу и жали мне руку, я тогда тоже ощущал приятное прикосновение их нежных рук и меня это волновало. Тогда, как и сейчас, вся душа моя невольно трепетала. Мне очень хотелось продлить приятное прикосновение девичьих рук. Девчонки аула, как замарашки, но они все-таки тоже девчонки. Может быть, какая-то из этих девчонок станет женой одного из моих друзей из горного аула...

Наше затянувшееся прощание прервали волы. Когда старик Акмал привязал на оглобли палку с пучком соломы перед мордами волов, волы тут же потянулись к соломе и качнув слегка своими большими горбами на холке, медленно двинулись в путь. Бричка заскрипела под тяжестью груза и от своей ветхой старости. Колеса, повинуясь движению волов, покатили меня к пыльной дороге через горный перевал в сторону аула, в котором жили наши родственники, терские казаки. Опять у меня с ними продлится наше знакомство.

Волы медленно раскачивали своими огромными бедрами, как та полная дама с собачкой во время своей очередной прогулки в городском парке. Также как полной даме, волам некуда было спешить, поэтому они медленно жевали пучок свежей соломы и на ходу обильно удобряли землю и колеса брички. Назойливые мухи тучами летали вокруг свежей халявы из помета волов, на которой можно было отложить яйца со своим потомством и заодно полакомиться дармовым деликатесом волов. Волы нехотя отбивались длинными хвостами от назойливых мух. Тяжело фыркая на подъеме в гору, пускали огромные пузыри из мокрых ноздрей. Старик Акмал слегка шлепал ореховой веткой по толстым задницам волов, слева и справа, направляя движение брички в центр дороги. Волы нехотя поворачивали свои бедра от шлепков ореховой веточки. Бричка медленно передвигалась к центру дорогу закрывая волами проезжую часть. Мы ползли дальше.

- Мы так никогда не доедим. - сказал я, старику. - Ползем, словно черепахи. Можно быстро двигаться.

- Тише едешь, дальше будешь. - ответил Акмал, старой русской поговоркой. - Сегодня мы будем на месте.

Я ничего больше ни сказал. Закрыл глаза и стал дремать, чтобы как-то сократить дорогу в горах.

7.Настины проделки.

Когда сумерки медленно, словно наши волы, стали продвигаться от гор в долину, то я услышал лай собак из аула, где жили мои родственники. Несколько самых внимательных собак, по чуя волов, начали своим лаям ругать пришельцев из другого аула за вторжение на их территорию. Громадные волы старика Акмала совершенно не обращали внимание на истерический лай собак. Как ни в чем не бывало, волы жевали сено, размеренно вышагивая в глубину чужого аула и обильно удобряя своим пометом единственную улицу аула.

- Боже ты мой, Шурка, что с тобой случилось? - запричитала тетя Маша, когда волы медленно повернули к ним во двор. - Ты чего перевязан грязными тряпками? Ни как каптар, проклятый, тебя зашиб?

- Нет, тетя Маша, я сам так сильно упал. - ответил я. - Каптар только меня напугал, на горной тропе.

- Ты, что, действительно видел каптара? - удивленным голосом, спросила Настя. - Расскажи про него.

- Отстань от парня! - прикрикнула тетя Маша, на Настю. - Его лечить надо, а после расспрашивать об этих каптарах, которых нет вообще в природе. Ты лучше иди воду нагрей для брата. Посмотри на него, какой он грязный. Можно подумать, что его выкатали в грязи и после всего обмотали грязными тряпками.

Настя ушла в дом. Тетя Маша, старик Акмал и три женщины аула осторожно сняли меня с брички и понесли в русскую баню возле дома. Настя уже принесла мне туда из дома чистое белье и растапливала печку дровами под огромным котлом с водой. Меня положили на широкую лавку. Тетя Маша осторожно стала снимать с меня все повязки, которые намотали на меня в ауле. Тряпки больно вскрывали мои раны.

- Сейчас же брысь отсюда. - сказала тетя Маша, Насте, которая смотрела, как с меня снимают повязки. - Нечего тебе на голого парня смотреть. Слишком мала. Быстро иди, уложи детей спать и сама тоже ложись.

- Словно я твоих больных голыми не видела. - огрызнулась Настя. - Детям тоже рано ложиться спать.

Тетя Маша взяла веник и запустила им в Настю, которая едва успела скрыться за дверью бани. Затем тетя Маша открыла свою медицинскую сумку и перекисью водорода стала обрабатывать мои не зажившие раны, которые были настолько грязные, что мне уже можно было давно подхватить зара-жение. Когда мои раны были обработаны, то тетя Маша приготовила какой-то раствор, обмакнула в него большой тампон, отжала его и стала протирать все мое тело. Постепенно мое тело очистилось и стало совершенно белым.

- Только так тебя можно очистить от грязи. - как бы оправдываясь за свои услуги, сказала тетя Маша. - Иначе, эта грязь расползется по твоим ранам и у тебя будет гангрена. Так что терпи казак - атаманом будешь.

Терпеть мне пришлось долго. Я стал засыпать, когда тетя Маша закончила эти больные процедуры.

- Что это с ним случилось? - услышал я, сквозь сон, голос дяди Ильи. - Словно Сашку волки задрали.

- Это ты у него завтра сам спросишь. - ответила тетя Маша. - А вот Сергею следует всыпать ремня, за такое отношение к собственному сыну. Он даже не соизволил нам сказать о травме сына. Неделю Сашка такой.

Они долго обсуждали какие-то проблемы жизни, но я уже ничего не понимал сквозь сон. Только почувствовал, как сильные руки дяди Ильи подняли меня и понесли в дом с верандой. Меня чем-то укрыли просторным, так как прохладный воздух гор освежил вначале мое лицо, а затем проник под ткань, которой было укрыто мое тело, приятно коснулся открытых ран. Я почувствовал облегчение. Напряжение спало с меня. Спал я, наверно, очень долго, так как когда открыл глаза, то увидел перед собой лицо Насти и услышал во дворе детский смех. Я посмотрел на стены, но часов "кукушка" нигде не было. Такие часы всегда висели в любой казачьей избе. Значит, они есть где-то в другом месте или часы убрали, чтобы я дольше спал.

- Саша, как хорошо, что ты проснулся. - сказала Настя. - Я тебя сейчас буду кормить. Вон, как ты сильно отощал. Просто одна кожа и кости. Когда поешь, то будешь рассказывать мне, как встретился с каптаром.

Когда Настя говорила о том, что я похудел, то на мне приподняла простынь, которой я был укрыт. Я увидел себя совершенно голым. Не знаю, что этим поступком хотела определить Настя, то ли мое похудание, то ли ей просто хотелось посмотреть на голого парня, пусть даже на своего двоюродного брата. Я не мог прикрыть себя от Настиных глаз, так как руки мои оставались по-прежнему без движения. Этим воспользовалась Настя и наслаждалась созерцанием моего обнаженного тела. Знала, что я не смогу противиться.

"Ну, пусть смотрит." - подумал я. - "Мне что, жалко, что ли. От меня ничего не убудет. Я ведь голый."

Настя принесла суп с лапшей на курином бульоне и домашние котлеты с картошкой жаренной на курдючном жире барашка. Я настолько был голоден, что Настя едва успевала меня кормить с ложки, придерживая меня левой рукой за спину, чтобы во время еды я не свалился с подушки, которую, Настя, мне подложила под спинку железной кровати на пружинах. Двигая усиленно своими челюстями во время еды, я невольно раскачивался на мягкой постели и, вдруг, почувствовал, что руки как-то инстинктивно опираются о постель, чтобы сохранить равновесие моего тела и не свалился с кровати. Для меня это было радостным началом моей новой жизни, которая едва не оборвалась на горной тропинке, когда я обдирал себя об острые камни.

- Мне, кажется, что руки начинают двигаться?! - радостно, сообщил я, Насте. - Хорошее начало дня.

- Мы сейчас тебя проверим. - деловым тоном доктора, сказала Настя. - Я сейчас принесу инструмент.

Настя ушла из комнаты и вскоре вернулась, с медицинской сумкой в руках и в белом халате, накинутом на ее почти голое тело, которое было видно через белую ткань халата. Под халатом на Насте были только белые трусы и розовые соски слегка выпуклой груди нагло просматривались сквозь белую ткань халата. Я понимал, что она мне двоюродная сестра, но она все-таки девчонка и такой ее вид, тревожил мои не развитые мужские чувства. Мне было как-то не по себе, но я ничего ни стал говорить Насте и прямо в упор нагло разглядывал сквозь ткань ее соски. Настя делала вид, что не замечает моего наблюдения за ее сосками.

- Может быть, лучше позовем тетю Машу? - неуверенно предложил я, волнуясь от близости Насти.

- Она все-таки врач, знает намного лучше тебя, как определить мое состояние. Тебе надо учиться.

- Мамы нет дома. - сурово, ответила Настя. - Я знаю, как поступать с больным. Если тебя раздражает моя близость, то ты не думай обо мне, как о девчонке, а думай, как о враче, которому дозволено трогать все части тела больного человека. Все равно, кто больной, женщина или мужчина. Мы начнем обследование.

Настя раскрыла медицинскую сумку, достала из нее бутылочку спирта и обыкновенную иглу. Затем Настя надела себе на руки новые акушерские перчатки. Взяла в руки кусочек белой ваты. Смочила вату из бутылочки со спиртом и тщательно протерла иглу. Все ее движения были, как у настоящего врача. Словно Настя много лет занималась этой работой и знала все о больных. Но я настороженно следил за ее руками.

- Сейчас я буду колоть все ваши конечности. - тоном доктора, предупредила Настя. - Вы будите мне говорить ваше состояние во время укола. Только так мы сможем точно определить диагноз вашего состояния.

Настя подняла мою почти бесчувственную руку и уколола иглой средний палец. Я слегка дернулся, но сильной боли почти не почувствовал. Настя уколола средний палец другой руки. Все повторилось.

- Плохи ваши дела, любезный. - угрожающе, заявила Настя. - Совсем не чувствуете боли от уколов.

Настя взяла левой рукой край простыни и оголила все мое тело. Подошла к ногам и левой рукой подняла мою правую ногу за пятку. После чего Настя уколола иглой в пятку. Но мне также не было сильно больно. Я почти не дрыгал ногой. Лишь сама нога слегка качнулась от укола. Даже моей души от страха не было тут.

- Если ваш мужской орган в таком состоянии. - сказала Настя, протягивая свою руку в акушерской перчатки к моему мужскому достоинству. - То тогда, любезный, у вас полностью атрофированы все ваши конечности.

Настя взяла правой рукой в акушерских перчатках мое мужское достоинство и замахнулась иглой. Меня всего затрясло в ознобе. Возможно, от прикосновения Насти к моему члену или от страха укола. Чем могли закончиться такие Настины процедуры лечения, я не знаю. В этот момент в комнату зашла тетя Маша.

- Ах, ты, дрянь! - прямо с порога закричала тетя Маша и выхватила из рук Насти уже зловеще нацеленную иглу. - Ты чего это себе позволяешь? Вот, я отцу все расскажу, про эти твои проделки. Он тебе так всыплет.

Настя опустила голову и молча, ушла из комнаты, а тетя Маша осторожно прикрыла на меня простыню.

- Она, что с тобой делала? - сурово, спросила тетя Маша. - Какие-то опыты над тобой проводила?

- У меня слегка пошевелились руки. - виновато, ответил я. - Настя уколами проверяла мое состояние.

- Тебя надо отправить в больницу. - серьезно, сказала тетя Маша. - Иначе, эта девчонка, тебя кастрирует.

Тогда я не знал, что такое "кастрирует", но понял, что это что-то страшное и я могу погибнуть. Мне стало очень жалко самого себя и у меня на глазах появились слезы, которые скользнули по моим щека и я сразу, привычно, вытер их рукой. Я задрожал от радости и стал сильно плакать. Во мне все сразу зашевелилось.

- Теперь ты скоро встанешь на ноги, - радостно, сказала тетя Маша, - и можешь оттаскать за косы эту наглую девчонку, которая позволила себе сделать тебя подопытным кроликом. Я тебе разрешаю всыпать ей.

Я ревел, как корова и обеими руками размазывал слезы по своим щекам. Очевидно, мне нужно стрессовое состояние, чтобы вернуть себя к обычной жизни. Настя, возможно, даже не сознавала, что делала со мной, но своим поведением и разгоном тети Маши устроила такой мне стресс, что после которого мои конечности пришли в движение. Я готов был расцеловать Настю за ее поступок, а ни таскать за волосы, как сейчас мне предложила ее мама. Однако Настя спряталась где-то в доме, чтобы ей отец не всыпал. После обеда, из города Избербаш, приехала машина скорой помощи. Водитель самосвала показал им дорогу в аул, когда возвращался от нашего дома к себе на стройку в аул Сергокола. Сейчас меня заберут.

- Так, молодой человек, - сказал мой лечащий доктор, который приехал с машиной скорой помощи, - сейчас мы будем собираться в больницу. До полного выздоровления ты будешь рядом со мной. Так что собирайся.

Чтобы не вести меня совершенно голым, тетя Маша надела на меня Настину ночную сорочку, которая просвечивалась больше, чем у Насти врачебный халат. Но другой одежды для меня не было. Моя чистая одежда осталась в ауле, а сюда старик привез меня в обмотках. Я прикрывал свое мужское достоинство руками и самостоятельно спустился во двор, где меня поджидала Настя. Она стояла под домом и хихикая себе в руки, рассматривала всего меня. Мне, собственно, стесняться было некого. Все, кто здесь находился, уже видели меня голым много раз. Так что, это я так, для приличия, прикрывал свой срам, чтобы как-то интеллигентно выглядеть в таком одеянии, которое путалось у меня под ногами, так как я никогда не одевал такой длинной рубашки, тем более от девчонки. Хорошо, что больничная машина находилась рядом. Мне не пришлось долго смешить Настю. Своим полуголым видом. В ее ночной рубахе. Я помахал Насте своей свободной рукой, когда мне санитары помогали сесть в больничную машину и лечь на большие носилки.

Мне совершенно не было видно в пути, как мы едим по горной дороге, так как сесть в машине было негде. Поэтому я лежал постоянно на носилках разглядывая потолок больничной машины. Машина дергалась из стороны в сторону по разбитой транспортом горной дороге. Меня бросало на носилках, как мешок наполненный картошкой. Санитары постоянно поправляли носилки, чтобы я не свалился им на ноги. Когда машина спускалась вниз, то я сползал к переднему сидению и стукался головой об железки. Стоило машине подниматься на гору, я тут же сползал ногами к задней двери и рисковал вылететь с машины, если бы зад²няя дверь открылась от удара моих ног. Был бы на моем месте сильно больной, то, наверно, отдал бы богу душу от такой езды. Но я терпел побои. Видимо, шел на поправку и никак не собирался умирать от ударов.

Так мы ехали долго. На трассе Махачкала-Баку, как только выехали на полотно асфальта дороги, машина выровняла свое движение. Я мог спокойно лежать, без опаски получить увечье. До городской больницы было с десяток километров, которые машина преодолела очень быстро. В больнице меня поместили в отдельную палату рядом с кабинетом главного врача больницы. В палате была решетка на окнах и железная дверь с окошком-кормушкой. Ну, прямо, как в тюремной камере. Только еще милиции или охраны у дверей ни хватало. Видимо, что в этой палате держали буйных больных(психов), а возможно, заключенных, которые были сильно больны. Теперь меня, как психа, как заключенного собирались лечить в этой палате.

- Теперь, молодой человек, ты никуда не сбежишь. - строго, сказал доктор. - Будем охранять тебя до полного твоего выздоровления. Сейчас переоденься, хорошо поужинай и ложись спать. Больному нужен отдых.

Мне не хотелось подчиняться указаниям доктора, но мои ноги плохо слушались и я не мог никуда убежать. Мое сознание подсказывало, что мне стоит остаться и поддержать свое здоровье, пока я вылечусь.

8.Охотничьи страсти.

На следующий день в моей палате было массовое посещение. Первой пришла моя мама, но я уговорил ее идти домой. Себя я чувствовал ни так безнадежно, чтобы маме сидеть ночью у моей постели. Я мог сам за собой ухаживать и передвигаться по палате. У мамы дома еще есть два сына-близнеца. У первенца Сергея при рождении врачи щипцами проломили череп. Ему теперь постоянно нужен был присмотр, так как мозг Сергея, фактически, не защищен и любой толчок в голову может привести его к гибели. Кроме того, у мамы была новая забота, это секач, которого надо продать на мясо русским жителям Нового городка. Так что мама у меня в гостях не задержалась. Когда выложила на тумбочку принесенные мне продукты, тут же ушла домой. Мне искренне было жалко свою маму, что у нее столько много проблем с сынами и с мужем. Примерно через час в гости пришел мой отец. От него так сильно пахло водкой, что я его сразу попросил открыть у меня в палате форточку, чтобы самому не опьянеть от водочного перегара, который шел от отца.

- Папа, где ты был три дня? - сходу, спросил я, отца. - Когда оставил меня одного на тропе в горах.

- Когда я спустился вниз ущелья к звериной тропе, - начал отец, свой рассказ, - то услышал движение стада свиней. Мной овладела страсть охотника. Я сел в засаду и стал там ждать. Стадо свиней было большое. Я даже оторопел от такой неожиданной встречи. Я мог почти не целясь настрелять с десяток свиней. Но я дал слово старику Акмалу убить секача и должен был его дождаться. Ждать долго не пришлось. Секач был настолько огромен, что его клыкастая морда резко выделялась над спинами всех свиней. Секач, как подобает вожаку стада, постоянно следил за передвижением стада и почти ничего ни ел. Лишь после того, как стадо сгруппировалось в одном месте и на стражу встали молодые самцы, секач принялся утолять свой голод. Секач ел долго и я терпеливо ждал, когда секач приблизится ко мне. Как только секач попал мне на мушку ружья. Я собирался выстрелить, где-то рядом раздался рев неизвестного мне зверя. Стадо свиней тут же покинуло свое лежбище, а сам секач словно растворился с моих глаз. Конечно, после всего этого зрелища я не мог сразу покинуть место своей засады. Стадо могло опять вернуться. Я остался ждать.

Я подумал, что ты ни станешь оставаться на ночь в горах один и уйдешь в кошары. Поэтому я ни стал подниматься на опушку леса к тебе. Как раз в этот момент стадо свиней вновь повернуло ко мне. Но лишь стоило мне опять взять секача на мушку, как тут же вновь раздался странный рев и я опять упустил секача из вида. Ну, разве может охотник уйти без добычи в таких условиях. Я дал себе слово, что не сдвинусь с этого места, пока не пристрелю этого секача. Стаду все равно некуда деться от меня, рано или поздно, преодолевая страх перед человеком, стадо свиней двинется к водопою, который находится ниже в ущелье. Тогда я пристрелю секача, он все равно пойдет ко мне, так как другой тропы в ущелье нет. Мне лишь осталось ждать этого момента, который мог быть там в любое время. Мог секач и вообще никогда не появиться.

Время шло, а вернее, мелькало, но только все постоянно повторялось. Стоило мне взять секача на мушку, как вновь раздавался рев и секач исчезал куда-то из виду. Все выглядело так, словно кто-то слишком умный контролировал данную ситуацию. Хотелось его обматерить, но я понимал прекрасно, что мой голос только спугнет стадо свиней, которое уже стало привыкать к моему присутствию. Некоторые дикие свиньи совсем осмелели. Прекратили метаться в истерике от зова вожака и расположились прямо вблизи меня, так близко, что я мог свободно на выбор пристрелить пару самых больших свиней. Вот только секач постоянно находился на расстоянии где-то в засаде, как подобает вожаку, охранял свое стадо. Мне никак не удавалось поймать секача на мушку своего ружья. Так я просидел рядом со свиньями до самой поздней ночи.

С приходом ночи я совершенно потерял из виду расположившееся на ночь рядом стадо свиней. Я решил поспать до утра и на рассвете подстрелить секача. Чтобы меня ночью сонного не растоптало перепуганное кем-то стадо свиней или не загрызли хищные звери, я осторожно забрался на ближайшее дерево, расположился между двумя стволами, крепко привязал себя ремнем к дереву. Свежий воздух, напряжение в этой охоте и усталость за день, быстро склонили меня ко сну. Я даже не почувствовал, как там крепко уснул.

Проснулся я во второй половине следующего дня. Земля под моим деревом была истоптана следами свиней и огромными стопами человеческих ног. Точно такими, как на кукурузном поле. По свежим следам под деревом было видно, что каптар и стадо свиней прошли мимо меня ранним утром к водопою, а затем ввернулись обратно в горы. Я так сильно спал, что ничего не слышал. Мне было обидно за самого себя. Какой я тогда охотник, если проспал целое стадо дичи. Естественно, что было стыдно вернуться без добычи.

Возвращаться в кошары я ни стал. Пищи много в лесу и все еще лето, мне здесь жить было можно. Наевшись сочных плодов и ягод, я решил опять остаться в засаде у звериной тропы. Тем более что свиньи хрюкали где-то рядом за кустами ущелья. Однако, в течении всего светового времени этого дня, свиньи не спускались по тропе к моей засаде. Я бесполезно ждал до глубокой ночи. Свиньи находились где-то близко, но в мою сторону они не шли. Может быть, это свиньи чуяли меня и поэтому не решались спускаться ниже, а, возможно, корм там был лучше, чем возле водопоя? Но пить эти свиньи все равно когда-то захотят.

Второй день моего пребывания в засаде тоже ни дал никаких результатов. Я уже было собирался уходить отсюда, как, вдруг, стадо свиней повернуло в мою сторону и с ревом ринулось вниз ущелья, сметая все на своем пути. Я едва успел спрятаться за огромное дерево, чтобы не быть истоптанным копытами диких свиней, которые испуганные кем-то пронеслись мимо меня. Очевидно, что этот кто-то был страшнее, так как свиньи ничуть не испугались моего присутствия. Они проскочили рядом со мной, как мимо пня от дерева.

Даже ежику понятно, что он колючий. Я понял, что стадо вскоре вернется обратно. Ему в долине делать нечего. В долине много людей, а люди страшнее любого зверя. Надо мне только ждать, когда свиньи вернут обратно. Тем более что ветерок в мою сторону и секач в этот раз не обнаружит меня в засаде на него.

Но ждать мне свиней пришлось долго. В ущелье стало темнеть, когда послышалось хрюканье стада свиней. Я приготовил ружье и нацелился в сторону этого стада свиней, готовый нажимать курок ружья в любой момент. Однако и этот момент был мучительно долгим для меня. Стадо свиней шло, а секача все нет.

Секач появился совершенно неожиданно рядом. Совсем ни там, куда я нацелил свое ружье. Я сразу резко перевел мушку ружья на секача и в тоже мгновение прогремел выстрел. Секач слегка качнулся и нагнулся на передние копыта. Вторую пулю я влепил секачу прямо между глаз. Секач сразу завалился на правый бок. Из головы секача и с его правого бока стекала яркая алая кровь. Секач был мертв. Секач лежал всего в десяти шагах от меня. Мне его стало даже жалко, что он так геройски погиб защищая от меня свое стадо, а я его пристрелил, просто, как убийца. Но что поделаешь, такой жестокий мир в дикой природе.

После своих черных размышлений, я хотел подойти к секачу, но в это время ветки впереди стоящего дерева резко качнулись. Прямо рядом с секачом появилось это существо, которое горцы на Кавказе называют каптаром. Теперь у меня совершенно не было сомнений в том, что каптар существует. Мне только стоило нажать на курок ружья, чтобы пристрелить каптара. Но каптар был сильно похож на человека. Моя рука дрогнула, я не посмел в него выстрелить. Ведь я мог убить человека, который сильно волосатый и все.

Каптар был ростом около трех метров. Все его тело было покрыто густыми черными волосами. Именно волосами, как у людей, а не шерстью звериной. Точно такие черные волосы огромными прядями падали с головы на его плечи. У него даже на лице всюду были такие точно черные волосы, как на теле. Словно на человека надели маскарадный костюм из черных волос. Лишь на огромных ладонях не было волос. Большое тело каптара было настолько мощное, что даже через волосы чувствовались мощные мускулы. По всему можно определить, что он мужского пола.

"Раз есть мужчина, то есть где-то и женщина такая." - подумал я.

Я как завороженный смотрел на это существо и не знал, что же мне делать дальше. Стрелять или нет? У меня от напряжения аж руки свело. Лишь палец на спусковом крючке медленно сжимался. Мой разум протестовал, а звериный инстинкт охотника приказывал мне убить каптара. В то самое мгновение, когда мой палец на крючке почти сжался, что-то тяжелое ударило меня с огромной силой по голове. Я только почувствовал, как во время падения выстрелил из ружья. Все сразу перевернулось перед моими глазами, словно падал в какую-то темную бездну ада. Мое тело и душа летели куда-то в пропасть, куда не хотел мой разум. Находясь в бессознательном состоянии, я почувствовал, как чьи-то огромные руки подняли меня над землей и понесли куда-то вниз. Словно сквозь сон мне казалось, что меня окружают каптары, тот черный и другой совершенно с человеческим обликом, похожий на богатыря из русской народной сказки. Огромная борода и доброе лицо напоминали мне кого-то из моего далекого детства. Я пытался вспомнить, где видел это лицо когда-то, но боль в голове мешала мне. Мои мысли так путались с болью, как птичка в паутине.

Пришел в сознание ранним утром. Голова сильно болела, под собой чувствовал влагу. Пересиливая боль, я открыл глаза, увидел, что нахожусь в совершенно другом месте ущелья. Ни там, где подстрелил секача, а возле красивого водопада, который стекал с отвесной стены украшенной барельефом похожим на лицо того каптара, которого я хотел подстрелить этой ночью. Я подумал, что все нахожусь в бреду и сильно ущипнул себя, чтобы определить через боль, что это не бред, а вполне реальная моя жизнь. Когда я ощутил, что все это у меня наяву, то стал осторожно оглядываться. Так как хотел понять, где я нахожусь, и, что со мной произошло ночью? Мне все также казалось, что я окончательно не пришел в себя от сна и боли. Это место в ущелье, как райский уголок, всюду поросшее ягодниками и плодовыми деревьями. Вокруг большая трава и папоротник с человеческий рост. Но самое удивительное то, что рядом со мной был убитый мной секач. Такой огромный боров, ну, прямо, как хороший бычок. Вот только какую надо было иметь силу, чтобы принести меня и этого секача за километр через ущелье? Ну, вес этого секача, примерно, триста килограмм и плюс я девяносто килограмм. Почти четыреста килограмм тащить сквозь заросли мог только трактор-тягач или вездеход. Всюду на земле были следы каптара и стада свиней. Кто же меня и секача принес к водопаду? Может быть, что этот каптар какое-то разумное существо, как человек.

- Это все сделали Егорыч и его сын Миша. - сказал я, отцу. - Тебе ничто не приснилось. Все так и было. Только они могли тебя и секача принести сквозь большие заросли ущелья к водопаду. Они очень сильные люди.

- Постой! Постой! Какой Егорыч и Миша? - спросил отец. - У тебя бред что ли? Откуда ты это знаешь?

- Никакой у меня ни бред. - ответил я, отцу. - Я видел этот водопад и человека всего волосатого. Зовут его Миша, сын Егорыч. Они жили в домике возле маяка, у моря за пресными заливами. Это их домик сожгли.

Я рассказал отцу про ночные рыбалки с Мишей и Егорычем, про купание с пацанами у водопада.

- Что ты мне раньше об этом ничего не сказал? - возмутился отец. - Я ведь мог тогда человека убить.

- Папа, ты меня о них не спрашивал. - ответил я. - Ты сам, не все рассказываешь о своих событиях.

Отец пробурчал что-то себе под нос и задумался о чем-то своем. Я тоже молчал и думал, что на следующие летние каникулы обязательно с друзьями найду Мишу и Егорыча. Хватит им от людей скрываться по лесам. Они такие же люди, как и мы все. Им нужно жить среди людей, а не где-то в лесу, как диким зверям.

- Этого Егорыча, случайно, не Тимофеем звали? - спросил меня, отец. - Был у меня один знакомый гигант в детстве. Звали его Тимофей Бакулин. Трехметрового роста детина, который подковы гнул одной рукой. Его отца звали Егор Матвеевич Бакулин. Выходит, что Тимофей мог просто называть себя Егорычем. Я помню, что когда Тимофею было за двадцать, то его в народе называли Егорычем и ему это очень нравилось. Он сам говорил, что по батюшке имя его звучит гордо. У меня дома есть где-то фотография Тимофея и Егора Бакулиных. Отец наполовину меньше сына, а был Егор Матвеевич среднего роста. Вот, только, какая дура согласилась рожать дитя от такого великана? Да и сам плод у нее был, очевидно, очень огромный, раз сын удался ростом больше отца. Однако, тут у них в семье странного много. Почему Миша молчит, если слышит и отчего у него такие волосы черные по всему телу? Таких людей я никогда не встречал. Может быть, это совсем не сын Егорыча, а настоящий каптар, которого приручил Егорыч детенышем, но не смог научить разговаривать? Ведь многие звери прирученные, человека понимают, но они не умеют разговаривать. Тогда Миша каптар.

- Папа, я больше ничего не знаю про Егорыча и Мишу Бакулиных, - уточнил я, - кроме того, что рассказал. Если ты мне и друзья поможешь. Мы вернем Бакулиных жить в город к людям. Ведь они тоже люди как мы.

- Хорошо! - согласился отец. - Помогу. Только ты быстрее выздоравливай и больше никогда не болей.

Отец ушел. Обещал, что принесет мне завтра фотографию Тимофея и Егора Бакулиных. Я же решил выспаться от визитов отца и матери. Мне было тяжело лежа выслушивать рассказ отца. Никогда я не думал, что человек вот так может уставать от лежачей жизни в одном положении. Понадобилось мне больших усилий, чтобы повернуться на правый бок и заснуть. Опять у меня сильно болела спина и кружилась голова. Долго спать мне не пришлось. Пришла медсестра делать уколы. Затем последовал обед прямо в мою пастель. После обеда явились оравой мои друзья. Пацаны долго уговаривали врача впустить их в палату.

- Ладно, входите сразу все. - согласился дежурный врач. - Все равно от вас просто нельзя отвязаться.

- Череп! У тебя дома такой балаган! - прямо с ходу начал Сулимов Вовка. - Два дня назад привезли большого секача. У него огромные клыки. Прямо, как ножи торчат. Разделали тушу секача. Начали продавать мясо. Люди к ним толпами ломятся. Приходит много охотников, смотреть на голову секача и купить мяса домой. Твой отец устроил целый пир для своих соседей и друзей-охотников. Пили они водку целый день.

- Вчера привезли полную машину баранов из аула. - вступил в разговор Абдуллазизов Абдулл. - Прямо с машины твой отец продал баранов. Мы купили двух баранов. Одного барана мой отец тут же сразу зарезал, а другого привязал к дереву у нашего окна. Твоя овчарка Джульбарс охраняет нашего барана целые сутки.

- Так же из аула привезли кур, гусей и уток. - добавил Пузан. - Моя мама купила у вас трех кур и гуся. У нас в Новом городке пир на весь городской мир. Мы про тебя тоже не забыли. Принесли покушать.

Друзья начали вытаскивать из своих больших сумок чашки, свертки и кастрюли с продуктами.

- Да, вы, что! - радостно, возмутился я. - Решили из меня секача выкормить? Я это за всю свою жизнь не съем. Да и доктор вам сейчас такой разгон устроит, за этот огромный банкет. Зачем мне все это.

- Мы доктора угостили. - сказал Исмаилов Махмуд. - Так что у него времени нет устраивать разгон.

- Ну, ладно. Спасибо вам! - поблагодарил я, своих друзей. - Продукты раздам медсестрам и больным. Мне все равно продукты не съесть. Я вам тоже приготовил огромный сюрприз. Вы даже догадаться не можете. Хорошо подумайте. Чего вам больше всего хочется узнать? Мне тоже хочется знать...

- Не учиться в школе, - смеясь, сказал Витька Журавлев, - и кушать много мороженого и шоколад.

- Нет! - добавил Пузан. - Отправиться в новую пещеру и чтобы меня таскали на руках целый месяц.

Друзья разом поднесли кулаки Пузану под нос. Пузан обнюхал кулаки, как моя овчарка Джульбарс.

- Хорошо! Не буду вас мучить. - решил, сказать я, друзьям. - Егорыч и Миша живые. Отец видел их.

- Ура! - истерически, заорали друзья от радости. - Егорыч жив! Миша жив! Мы победили! Наша взяла!

- Вы, что орете? - спросил нас, вошедший в палату, дежурный доктор. - Это больница, а не стадион. Прекратите сейчас же орать. Иначе я вас всех выставлю за дверь. Вы меня поняли? Закройте рты!

Друзья разом показали пальцами замки на своих ртах. Дежурный доктор улыбнулся и вышел. Я долго рассказывал друзьям про кошары и про огромные следы в кукурузном поле. Рассказал о барельефе на скале с водопадом. О новых друзьях из аула, а также про охоту отца на секача, которого караулил три дня.

- Надо устроить экспедицию в горы, - сказал Пузан, - чтобы нам спасти Егорыча и Мишу от горцев.

- Ага! - возразил Сулим. - Ты танки туда пошли. От такой твоей помощи горцы разбегутся по горам.

- Это наши друзья. - сказал Исмаилов Махмуд. - Мы сами должны принять меры для спасения друзей.

- В этом году мы не успеем. - вступил в разговор Абдуллазизов Абдулл. - Скоро в горах начнутся дожди и снег. Когда наступят летние каникулы, мы оравой отправимся в горы на поиски своих друзей.

Мы долго обсуждали свое мероприятие, как организуем поиски наших пропавших в горах друзей. Рассматривали множество вариантов, но все, же пришли к общему мнению, что мы должны заняться поиском, так как Егорыч и Миша, только нам могли доверить свои тайны. Ведь они оба наши друзья.

- Хватит, мужики, пора домой. - сказал дежурный доктор. - Тебе, больной, нужны процедуры и покой.

- Дуры процедуры. - обиженным голосом, передразнил я, доктора. - Этим приходится мне заниматься.

Мои друзья ушли, а я начал принимать таблетки, от которых меня просто всего выворачивало до острой тошноты. Я пересиливал себя и глотал эту гадость, которую выписывали врачи. После таблеток меня опять больно кололи различными уколами в руку, в задницу и в спину. Мое измученное тело не переставало ныть ни днем и ни ночью. Спина и правый бок, занемевшие от позы, обливались холодным потом, казались мне просто куском деревяшки в моем больном теле. Когда все уходили, то я плакал от боли и скуки.

На следующий день отец в больницу принес очень старую фотографию, на которой были изображены двое мужчин на сцене. Один среднего роста, а второй буквально гигант. Такой огромный, что первый казался перед ним просто карликом. Внизу фотографии едва заметная надпись гласила - "Великан Т. Бакулин".

- Мне так трудно определить. - сказал я, отцу. - Фотография старая. Сходство какое-то есть. Думаю, что великан, Егорыч в молодости. Но у Егорыча сейчас большая борода и огромные усы. Лица почти не видно.

- Ладно. - сказал отец. - Пускай доживут до следующего лета, затем мы их все равно найдем там, в горах и вернем их к людям.

Зима казалась мне настолько долгой, что я помышлял сбежать с больницы. Однако, нянечки, медсестра и доктора, постоянно зорко следили за моим передвижением по больнице. Они постоянно меня занимали различными делами, чтобы мне не было скучно. Я рисовал им картинки под новый год. Оформлял там стенную газету. Помогал развозить по палатам продукты больным. В общем, делал все, что мне было под силу, как больному с таким диагнозом. Я постоянно отпрашивался домой у своего лечащего доктора. Но он мне говорил, что все может повториться, я тогда уже никогда не встану на свои ноги. Мне ничего не оставалось, как выть по ночам в подушку, а днем принимать ненавистные процедуры, от которых я уже стал зависеть, как наркоман. Если, вдруг, медсестра не появлялась в назначенное время, то я начинал сильно волноваться. Так у меня, порой, доходило до истерик. Мой организм попал в прямую зависимость от разных уколов. Я даже не чувствовал, когда меня кололи, эти места тела совсем потеряли ощущение на боль, одеревенели. Под давлением моих друзей, родителей и учителей, врачи все-таки решили меня отпустить домой под новый год и на зимние каникулы. Но с одним условием, что меня ничем не будут перегружать, умственной и физической работой. Два раза в неделю я буду появляться на приеме у доктора. Дома также буду принимать участие в постоянном лечении назначенным мне докторами. Принимать дома различные процедуры.

- Ура! Черепа выпустили на свободу. - заорал Абдулл, когда я вошел в нашу коммунальную квартиру. - Теперь мы все опять вместе. Ты сейчас поднимайся на крышу в наш штаб, а я пойду за друзьями...

- Никаких штабов! - приказала моя мама. - Друзья могут прийти в дом, на кухне места всем хватит. Если вы будите моего сына загружать, то я его обратно в больницу отправлю. Пускай лечится там.

- Хорошо, тетя Маша. - согласился Абдулазизов Абдулл. - Мы Сашку, постепенно, будем учить жизни.

Абдулазизов Абдулл ушел за друзьями, а я пошел к своим братьям-близнецам, которых давно не видел.

Часть-2.НЕОЖИДАННЫЕ МЕСТА.

1.Тревожный год.

Сергей и Юрка спали в деревянной кроватке с ограждениями, которые поставили для того, чтобы дети не выпали из кроватки. Наша семья едва умещалась в однокомнатной квартире. Все спали по два человека на кровати. В марте месяце, этого года, загадочной смертью умерла моя любимая бабушка Нюся, мамина мама. Бабушка была парализована на ноги более тридцати лет. Это у бабушки еще с гражданской войны, точнее, со времен НЭП, когда казаки воевали с чеченцами за свои земли. На наш Старый хутор в городе Гудермес напали чеченцы. В это время мужиков не было дома, они занимались в поле подготовкой хозяйства к весне. Женщины сами отстреливались от чеченцев. Но силы были не равные. Женщинам с детьми и стариками пришлось отходить через лес к рекам, Белка и Сунжа в сторону крепости и города Грозный.

Бабушка тогда имела двоих детей. Старший сын Федор родился в день Октябрьской революции 1917 года. Старшая дочь Мария, моя мама, родилась в 1920 году. Когда бабушка переправлялась с детьми через речку Сунжа, были крещенские морозы. Это был февраль месяц. Дети сидели верхом на плывущей лошади, а бабушка плыла сзади лошади и держалась за ее длинный хвост. В это время бабушка была беременной двумя близнецами, которых она родила в том же году, будучи парализованной. Родились мальчики, Саша и Леня. С интервалом в два года, парализованная бабушка, родила двоих девочек, Надю и Тамару. Сама бабушка родилась 8-го марта 1879 года и умерла она в день своего рождения, 8-го марта 1959 года, то есть, ей тогда исполнилось 80 лет. Бабушка была вполне здоровым человеком, не считая больных ног.

Почему я говорю, что ее смерть была загадочной? Этому есть много причин. Кроме больных ног у бабушки ничего больше не болело. У нее даже зубы были целые. Волосы настолько кучерявые, ну, прямо, как каракуль от молодого барашка. Волосы просто невозможно расчесывать, их только мыли почти каждый день, чтобы у бабушки не завелись вши. Бабушка сама следила за волосами. После рождения моих братьев-близнецов, Сергея и Юрки, бабушка стала проситься, чтобы ее отвезли в родовой казачий Старый хутор в городе Гудермес, где жили ее старшие брат и сестра, близнецы, Гурей и Мария(Маня), которым тогда было за девяносто лет. Дедушка Гурей говорил, что наш родовой Старый хутор появился раньше царствования династии Романовых на Руси. Тогда здесь на Кавказе не было никаких поселений. В городе Гудермесе и в настоящее время старожилы называют это место "Старый хутор". Выходит, что город Гудермес появился триста лет назад на речке, от поселения нашего Старого хутора, первых терский казаков.

Мы все были против того, чтобы бабушка уехала от нас в свой родовой Старый хутор, так как там и без нее жило несколько семей наших родственников. Они, конечно, были не против бабушки Нюси. Дедушка Гурей говорил, что одним человеком больше, одним человеком меньше, Старый хутор не развалится, он стоял триста лет и еще столько стоять будет. Но мы, ни хотели отпускать бабушку и настояли на своем. Бабушка осталась у нас. Только с того времени она часто стала скучать по Старому хутору и говорить, что лучше бы она умерла и не была помехой никому. Иногда она настаивала на том, чтобы ей дали яд и избавили от мучений. Мы убрали из квартиры все, что могло бы способствовать смерти бабушки. Однако, с начала 1959 года, бабушка сказала, что на свой день рождения она хочет видеть всех своих детей с семьями. Родственники посмеялись над этой затеей бабушки. Ведь в эти годы ее дети и внуки жили на огромной территории, от Камчатки до Балтийского моря. Лишь наших близких родственников на Кавказе было несколько сот человек. Собрать такую ораву в город Избербаш, где жили пять наших семей! Всем казалось безумием.

Бабушка попросила мою маму, чтобы она купила ей целую пачку конвертов с марками и сама стала писать письма-приглашения всем родственникам от Камчатки до Ленинграда и с Севера до Юга. К дню рождения бабушки Нюси собрались все ее дети - Мария, Саша, Леня, Надя и Тамара. Лишь старший сын Федор был в дороге, он ехал поездом от Камчатки целый месяц и с каждой большой станции давал нам телеграмму о том, что он в пути к дому. Дядя Федор приехал 11 марта 1959 года. В день похорон бабушки Нюси.

Так как все приехавшие не могли разместиться в нашей квартире, то решили, что день рождения бабушки отметят только ее дети и самые младшие внуки, которых нельзя было оставить без родителей. Все остальные родственники, будут отмечать "Женский день 8-е Марта" и день рождения нашей бабушки в квартирах пяти семей родственников, которые жили в городе Избербаш(Новый городок). Все так и сделали. Человек двадцать сидели за столом в нашей квартире. Сколько было всего еще приехавших к нам родственников?! Мне это неизвестно до сих пор. Примерно, сто человек было, а возможно и две сотни? Кто их считал тогда?

В самый разгар гуляния, вдруг, бабушка потребовала, чтобы все ушли в гости к родственникам и оставили ее одну, так как она сильно устала и хочет отдыхать. Конечно, ее послушались и разбрелись по квартирам родственников, продолжать гуляние в день рождения бабушки и в "Женский день 8-го Марта". Я со своими братьями-близнецами еще раньше отправился спать к дяди Лени Морозову, который жил через двор от нашего дома. Детей родственников спать собрали туда. Там у них было три комнаты на одну семью. Когда утром наша семья вернулись в свою квартиру, бабушка была мертва. Она не оставила даже записки о причине своей смерти. У родственников был шок. Никто не мог понять причину ее смерти. Бабушка лежала, словно заснула. Без малейших признаков смерти. Ни сразу заметили ее мертвой.

Никто из родственников ни стал обсуждать причину ее смерти. Как положено по христианскому обычаю, труп бабушки держали дома три дня. Похоронили во второй половине дня 11 марта 1959 года, а вечером, этого дня, приехал с Камчатки ее старший сын Федор, который не видел свою маму с 22 июня 1941 года. С самого начала Великой отечественной войны с фашистами. Федор был танкистом. Горел несколько раз в танке. Был в концлагере у немцев. Оттуда бежал. Его посадили в России. Затем воевал против японцев. После войны был сослан на Сахалин в поселение, за то, что был в плену у немцев и убежал от них. Лишь в 1960 году Федору вернули все его награды и разрешили вернуться обратно к себе на родину на Кавказ. Где он и сейчас живет. Больше никто из наших родственников из Кавказа не уезжал. Первым уехал ваш папа.

- Папа! Хватит про родственников. - сказала Виктория. - Мы все знаем. Расскажи нам про каптаров.

- Так вот. - продолжил я, рассказ, про каптаров. - После новогоднего праздника 1960 года в нашей семье начались всякие непредвиденные события. Мне неизвестно, что произошло с отцом после отстрела секача. Я лишь знаю, что пару раз отец ездил в горы за сбором оригиналов на рисование портретов. Затем отец, вдруг, засуетился и стал продавать свой транспорт. Вначале отец продал трофейный мотоцикл, на котором приехал прямо с фронта и никогда не расставался с ним. Через неделю милиция нашла этот мотоцикл под мостом Улубиевской балки вместе с мертвым его новым хозяином, у которого был расколот череп на две половинки. Это была случайная авария или его кто-то убил, нам неизвестно? После этого случая мой отец продал свой трехколесный драндулет. Прошло несколько дней. Эту мотоколяску сбила грузовая машина. Погиб хозяин мотоколяски, инвалид войны, а с ним его сын. Этот драндулет прямо переехали колесами.

Моему отцу принесли повестку в суд, на понедельник следующей недели, но отец так и не попал в суд. Так как отца самого сбили машиной в воскресенье, когда мы семьей возвращался с футбола домой. Городской стадион находился между старым и новым городом. Все ходили пешком. Отца прямо кто-то толкнул под машину. Толкнувшего моего отца под машину не смогли задержать, так как он воспользовался суматохой и сбежал в темноте. Преступника искали всюду. В городе и в соседних аулах, но преступник, словно сквозь землю провалился. В городе поползли разные слухи, о моем отце. Говорили, что отец по пьянке воспользовался обычаем горцев и переспал с женой своего лучшего кунака, тот ни стал гостя трогать в своем доме, но на могилах своих предков поклялся убить отца. Поэтому была смерть вокруг моего отца. Так это было или нет, известно лишь моему отцу. Но отец отвергал всякие сплетни и говорил, что это всего лишь трагическая случайность, а свой транспорт он продал только по той причине, что мы семьей уезжаем жить на Кубань. Тащить туда свой драндулет и мотоцикл было без толку. Поэтому отец стал продавать.

Отец провалялся в больнице с передавленными ногами больше месяца. Когда отец выписался из больницы, мы стали семьей собираться в дорогу. Смерть бабушки отодвинула наш переезд на новое место жительства. Решили уехать после годовых поминок бабушки, то есть после 8-го марта 1960 года. Так как в нашем роду строго соблюдали христианские обычаи. Мало того, на поминки к нам пообещали приехать многие родственники, а бабушка умерла в нашей семье. Так что отъезд отложили на целую неделю. У меня с друзьями была надежда все-таки отыскать Бакулиных, Егорыча и Мишу. Но, несмотря на решение моих родителей к отъезду, мы с друзьями основательно готовились к походу. Вновь заработал наш штаб на крыше дома. Опять вернулись шерпы, готовые двинуться за нами в любое рискованное путешествие. После похода нашей группы в пещеру мы сильно прославились среди своих сверстников. С нами хотели дружить. Однако, после поминок бабушки Нюси, мой отец пошел покупать билеты на поезд нашей семье.

2.На новом месте.

Провожали меня до поезда только друзья. Я обещал им писать и при первой возможности приехать в город Избербаш, чтобы совершить поход на поиски Егорыча и Миши. С собой мы ничего не взяли, кроме личных вещей. Даже овчарку Джульбарса отец отдал своему другу охотнику. Отец говорил, что мы едим с многочисленными пересадками, куда уже уехали семьей Стрельниковых, это семья одного друга-охотника моего отца. В дороге могут возникнуть проблемы с животными и с лишним грузом, а что нам будет нужно там, то мы купим на вырученные деньги после продажи мяса секача и домашних животных, которых нам привез старик Акмал из аула. Какая была сумма денег, я не знаю? Думаю, что была, очень, большая. Если родители собирались на вырученные деньги купить жилье для всей семьи с обстановкой, плюс хозяйство.

Мы действительно ехали на поезде очень долго. Почти двое суток до города Армавир. От города Армавира до города Лабинск. От города Лабинск на поезде узкоколейка до поселка Псебай. Дальше ехали автобусом в горы до поселка Курджиново. После поселка Курджиново были горы Главного кавказского заповедника. Мама сказала, что мы стали, как цыгане, менять свое жительство. Теперь так у нас будет всегда. Нас встретили и приняли у себя семья Стрельниковых. На радостях наши отцы пили два дня. На третий день отец пошел оформляться в поселковый совет насчет жилья нашей семьи и насчет своей работы.

- Папа! Каптаров и Бакулиных вы больше не искали? - с нетерпением, опять, спросила Виктория.

- Вика! Если тебе не интересно, то я не буду больше рассказывать? - ответил я. - Если хочется тебе услышать до самого конца, то тогда будь терпеливой и слушай мой рассказ про каптаров до конца.

- Хорошо! Папа! - согласилась Виктория. - Буду терпеливо слушать рассказ про каптаров до конца.

- Так вот, не перебивай меня. - продолжил я рассказ. - История про каптаров не закончилась нашим отъездом из Дагестана. История о каптарах продолжалась с перерывами много лет в моей жизни.

Поселили нашу семью в маленьком домике в местечке "Верхние дубки" на краю поселка Курджиново. Прямо напротив нашего дома жила семья Казаровых, у которых были дети, примерно, мои ровесники. Это Казаровы Вовка и Люба. Еще была у них младшая сестренка Рая, ровесница моих братьев-близнецов. Наши семьи, в первый же день перезнакомились, стали хорошими друзьями на время нашего проживания высоко в горах Кавказа. Дети Стрельниковых, Вовка и Витька, были моими ровесниками. В городе Избербаш я с ними не дружил, так как Стрельниковы жили в старом городе, а наша семья жила в Новом городке. Между старым городом и Новым городком, постоянно вражда из-за стадиона, который находился в самой середине поля, между старым городом и Новым городком. Футбольное поле разделяло на две части не только город, но и людей. Каждое воскресенье, после футбола, происходили массовые драки, город на город. Так что, несмотря на дружбу наших семей, с пацанами Стрельниковых я не дружил. Мы били друг друга из-за футбола.

Однако, до моего приезда, Стрельниковы Вовка и Витька, рассказывали про меня и моих друзей, такие легенды, были и небылицы, в которые трудно было поверить. Причем рассказывали, как лучшие друзья. На следующий день нашего поселения в Верхних дубках, возле нашего дома собрались мальчишки и девчонки всего поселка Курджиново. Ребята хотели услышать лично от меня рассказы о походе в пещеру, о моих приключениях с друзьями в пресных заливах. Многие другие интересные истории о мальчишках и девчонках города Избербаш. Местным пацанам Дагестан, как у меня заграница, в которой я еще не бывал. Но всегда мечтал обязательно побывать в таинственной загранице, где-то в пустыне и в горах разных стран мира. Чтобы не скомпрометировать братьев Стрельниковых, я был краток в своих рассказах и рассказал только саму суть всех историй. Историю о Егорыче и его сыне Мише я рассказал в более подробной форме, так как Стрельниковы уехали раньше нас и ничего не знали о Бакулиных. Естественно, что я не забыл рассказать про горный аул и об охоте отца на секача. Эта история понравилась мальчишкам из поселка Курджиново больше всего, так как у них здесь в каждой семье были охотники и егеря Главного кавказского заповедника. Так что мы сразу подружились. Ребята тут же стали рассказывать мне свои истории про местные горы.

- Местные мальчишки говорят, что от поселка Курджиново через горный перевал можно попасть на озеро Рица. - сказал Стрельников Витька. - Давайте, мы тоже организуем летом поход на озеро Рица. Сашка все равно не будет в этом году учиться. Вот он и возглавит нашу основную подготовку к походу. У него такой опыт давно имеется. Так что это дело лишь за вами осталось. Можно составить план будущего похода.

- В поход пойти не смогу. - сразу, отказался Казаров Вовка. - Мы семьей едем летом отдыхать к морю.

Остальные пацаны поддержали предложение Стрельникова Витьки. Начали обговаривать наш порядок подготовки сбора в поход через горный перевал Кавказского хребта к озеру Рица. Так как я большую часть учебного года пробыл в больнице, а до конца учебного года оставалась одна учебная четверть, то мои родители и директор школы решили, что мне надо укрепить свое здоровье и на следующий учебный год прийти в школу здоровым. Так что я был свободен и мог заниматься подготовкой нашего отряда в поход, который наметили совершить в июне месяце. Также как в городе Избербаш, мы поклялись, что поход будет нашей общей тайной от взрослых. Штабом нашего отряда стал заброшенный домик на берегу реки Лаба. К началу летних каникул все было готово к походу. Из опыта моих походов, мы учли те прошлые недостатки и подготовились основательно. Взяли много веревок, сухих продуктов и спичек. Каждый сказал своим родителям, что у нас будет общий школьный поход в горы и родители согласились. Препятствий к походу у нас не было. В назначенный день мы сели на рейсовый автобус и поехали до горного селения Уруп. Там переправились на левый берег реки Лаба и собрались идти напрямик через огромный лесной массив в сторону снежных гор, которые вдали выделялись своими хребтами и перевалами на вершинах гор Кавказа.

Природа вокруг реки Лаба очень красивая. Рядом с лиственными лесами, полными ягод и грибов, росли каштаны, а чуть выше в горы росли хвойные леса. Деревья были такие огромные, что их даже рубили, как в тайге и сплавляли вниз по реке Лаба. В самой реке Лаба водилось много рыбы. Такие рыбы, как плотва, голавль и форель. Это конечно ни та рыба, что была в Каспийском море, но и местную рыбу мы ловили с большим интересом. Рыбу здесь не сушили и балыки из нее не делали. Речная рыба не была пригодна к таким приготовлениям. Речная рыба лишь на уху хороша. Ну, можно ее жарить, как любую другую рыбу. Так что прежде чем углубиться в лес, мы наловили в протоках рыбы и сварили ухи для всех. Было нас в отряде сорок человек. Двадцать девчонок и двадцать мальчишек. Здесь впервые я видел в дальнем походе девчонок. В Дагестане не принято было брать с собой девчонок в дальние походы. Но и здесь мы заранее договорились, что все идут на равных правах и без скидок на женский пол. Таким образом, с нами пошли только самые крепкие девчонки, которые могли потягаться в своей выносливости с мальчишками поселка и в рыбалке они оказались не хуже пацанов. Перед походом, всех мальчишек и девчонок проверили у врачей.

- Давайте мы тут остановимся на ночлег. - предложил Сильченко Степан. - Скоро в горах будет вечер.

- Как раз тут спать. - возразила Вера Мазурова. - Чтобы сонные лунатики падали ночью в реку Лабу.

- По ночам не гуляй лунатиком. - сказала Рита Нестеренко. - Привяжись веревкой к дереву покрепче.

- Ладно, девчата, хватит спорить. - вмешался я. - Раз вы меня выбрали командиром отряда, то меня должны слушать все без исключения. Так вот. Мы сейчас сделаем марш-бросок от реки Лабы на один час. В пути соберем сухих веток на костер и отыщем хорошую площадку к ночлегу. Костер нам нужен только для того, чтобы согреть землю, на которой нам спать всю ночь. Иначе мы заболеем в пути. На согретую землю постелем хвойных веток и то, что вы все взяли для ночлега, легкие одеяла и скатерти. Будет мягче спать и хорошо отдыхать с запахом леса. Мы все должны соблюдать свои правила безопасности в горах и в лесу.

Никто ни стал возражать против моего предложения, шумная толпа двинулась вглубь леса. По пути мы стали собирать сухие ветки и набивать рот спелыми плодами съедобных ягод. Солнце едва уклонилось с зенита, короткие тени хвойных деревьев медленно увеличивали рост. Оглашая лес девчачьим визгом и криками мальчишек. Мы стали осваивать дикие места. Постепенно мальчишки и девчонки утихли, собирая сухие ветки, мы продвинулись в глубину леса. Шум горной реки Лабы стих. Лес окружил нас огромным кольцом зеленых зарослей деревьев и кустарника. Девчонки усердно собирали едва поспевшие ягоды. Мальчишки старались не отставать, сочные ягоды объедали прямо с кустов. Разных ягод было столько много, что можно было прокормить сотню ребят, но азарт соревнования не мог остановить никого в отряде.

Все так увлеклись своим занятием, что не заметили, как уклонились от нашего маршрута. Лиственные деревья постепенно стали уступать место своим хвойным собратьям, покрытым серо-зеленым мхом и лишайником. Кусты черники сменили заросли колючей ежевики и шиповника, которые всячески пытались остановить наше продвижение вперед, цепляясь за одежду и рюкзаки. Прошло больше часа нашего гуляния по лесу. Сытые и нагруженные ветками, мы плелись в поисках хорошего места для ночлега. Близко от нас не было скал с возможными там пещерами. Мы рисковали намокнуть под дождем в открытом пространстве.

- Ребята! Ребята! - вдруг, закричала Лиза Васильева. - Посмотрите, что впереди на вершине горы.

Мы посмотрели в ту сторону, куда показывала Лиза Васильева и увидели сквозь ветки деревьев небольшую вершину горы, которая едва выделялась на фоне зеленых деревьев. На вершине этой горы слабо вырисовывался контур танка со времен войны в горах. Мы отрядом поспешили в сторону этой возвышенности. Некогда грозная броня тяжелой машины, унесшей многие жизни людей, выглядела мрачной грудой ржавого металла. Разбитые гусеницы танка проросли травой и кустарником. Броня железной машины покрыта ржавыми ранами от противотанковых снарядов. Ствол танкового орудия разворотило от взрыва снаряда изнутри. На ржавой броне едва заметна фашистская свастика. Рядом с танком несколько человеческих скелетов. Промытые временем и дождями, белые кости и черепа, сквозь глазницы которых проросли цветы и трава, как дань памяти о людях. Место такое ужасное, что, кажется, рядом бродят тени мертвецов.

- Туда нам нельзя! - предупредил я, шагнувшего вперед Стрельникова Витьку. - Вершина заминирована. Посмотрите, как тут лежат скелеты людей, у них было движение в сторону танка, а не от него.

Ребята стали внимательно осматривать опасное место. Вокруг нас и у танка, кроме людских скелетов, были скелеты козла, волка и еще каких-то животных. Выходит, что животные тоже когда-то подорвались на минах. Рядом с костями скелетов из земли всюду торчали куски ржавого железа, которые напоминали нам об опасности продвижения в сторону вершины с танком. Возможно, что здесь когда-то взрывались мины.

- Мы сами себя загнали в ловушку. - раздраженным голосом, сказала Самойлова Женя. - Мы тут останемся лежать навечно. Посмотрите, сколько было таких, как мы. Все они пытались пройти к танку.

- Прекратите себя хоронить. - остановил я, Самойлову Женю. - Мы еще живы. Нам надо выбраться из этой западни до наступления ночи. Слушайте меня внимательно! Сейчас весь отряд стоит на своем месте и слушает мою команду. Я ухожу, вон, к тому, большому дереву в безопасное место. Затем, с интервалом, десять метров, идут все по одному в мою сторону. Смотрите под ноги внимательно. Чтобы не наступить на металл, который может оказаться миной. Не забывайте об опасности ни на один шаг. Меня все поняли?

- Да, поняли! - за всех, ответил Андрей Квашнин. - Только чего бояться? Последний взрыв на этом месте прогремел много лет назад. Мины давно проржавели и нам они совсем не опасны. Ржав²чина!

- Ты уверен, Квашня? - спросил Игорь Стрекалов. - Посмотри на скелеты козла и волка. У них даже шкура не разложилась до конца. Выходит, что они подорвались на этом месте пару месяцев назад.

- Хватит! - командным голосом, остановил я. - Обсуждать все будем дома. Если вернемся живыми.

Я повернулся обратно. Внимательно разглядывая под ногами землю, направился к выбранному дереву. После моей команды первым направился в мою сторону Стрельников Витька, а за ним и остальные парни и девчата. Каждый старался идти шаг в шаг по следам уже прошедших друзей, чтобы не угодить куда-то.

- Мы остановимся на ночлег еще дальше, примерно, в ста метрах от этой возвышенности. - сказал я, когда последний человек добрался до нашего дерева. - Всего это будет почти пятьсот метров. Самое безопасное место ночлега. Утром мы обсудим все наши дальнейшие действия в этой ситуации. Сейчас надо быстрее двигаться готовиться к ночлегу, а то скоро ночь наступит и застигнет нас врасплох в самой гуще леса.

Это было видно и без моих слов. Огромные деревья пугающе бросали на нас большие тени и уверенно увеличивались в противоположном направлении от солнца, заходящего за ближайшую снежную вершину кавказских гор. Мы ускорили шаг в направлении небольшой полянки между двух поваленных сосен. Здесь нам было удобно сделать шалаш наподобие землянки и укрыться от возможного ветра, которые бывают часто в больших ущельях. Места всем нам вполне хватит. Можно даже сделать загородку от ветра с гор.

- Девчонки готовят продукты. - распорядился я. - Мальчишки разводят костер и готовят место к ночлегу. Делать все нам надо быстро, пока мы еще можем что-то здесь разглядеть в сумерках вечера.

Минут через десять, огромный костер между поваленных деревьев осветил большое пространство. Пугающие тени деревьев трусливо спрятались в гуще темного леса, который таинственно окружал наш отряд со всех сторон. Мы обложили хвойными ветками пространство между поваленными деревьями и землей, а также перегородили выход между деревьями с обеих сторон. Получилось хорошее ограждение от ветра. Как это было с загоне овец и людей в кошарах горного аула в Дагестане, где можно укрыться от плохой погоды и хорошо отдохнуть в ночном лесу. В таком жилище никто уже не рисковал простудиться и заболеть.

- Я думаю, что костер тушить не надо. - предложил я, друзьям. - Мы и так хорошо укрылись от плохой погоды. Земля обогрелась от большого костра. Нам только надо установить постоянное дежурство и поддержать костер до самого утра. Мы разделимся на пары, мальчик и девочка. Так принято всеми путешественниками с давних времен. Мы не будем нарушать эту традицию. Дежурить будем по одному часу каждая пара. Нас много, так что все успеют за ночь отдежурить и хорошо отдохнуть. Дадим право выбора пары девчонкам, как в белом танце, выбирают дамы. Каждая дама определит себе партнера на время дежурства.

Девчата дружно захихикали, но от предложенного мной варианта выбора не отказались. Я сказал им, что меня лично выбирать не надо, так как мне придется дежурить с девчонкой в конце выбора и выходить первым в дежурство, а после дежурить в последний раз с девчонкой из второй пары, чтобы закончить дежурство к утру нового дня. Так будет справедливо для всего отряда. Никому из девчат меня не надо делить. Никто ни стал возражать. Девчата начали свое распределение, которое затянулось на час. Тем временем, чтобы зря не сидеть в ожидании выбора, все свободные от выбора мальчишки и девчонки, продолжали кушать и готовить место ночлега вокруг нашего костра. Вышло так, что каждой выбранной пары пришлось и спать рядом друг с другом, чтобы легче сменять другие пары во время ночного дежурства. Я думаю, что такая близость, мальчишки с девчонкой, у всех была впервые. Это было видно потому, что каждая пара держались рядом как-то не уверенно, как бы сторонились друг друга и в этом создавался дискомфорт в отношении между мальчишкой и девчонкой. Однако, это замкнутое пространство вокруг нашего костра и прохладный воздух, постепенно сближали пары друг с другом. Возможно, что природа различия полов сближала мальчишку с девчонкой, как нас уже учили в школе, что различные полюса всегда сближаются друг с другом, а одинаковые полюса отталкиваются друг от друга. Вот вам и закон физики на природе.

Мне досталось дежурить с Верой Мазуровой. Эта толстушка положила на меня глаз еще задолго до этих событий и во время похода постоянно крутилась вокруг меня. Когда началось распределение пар, то Вера Мазурова делала вид, будто занята своим неотложным делом и что-то копошилась в своих вещах, как квочка с цыплятами она готовила место к своему будущему ночлегу. Ждала, пока подруги заберут своих парней.

- Саша! Раз мы партнеры по дежурству, то обними меня, чтобы мне не было холодно. - осторожно, предложила Вера Мазурова. - Мы оба согреемся друг от друга. Так нам легче будет дежурить ночью.

Я и сам был не прочь прижаться к толстушке, которая прямо пылала страстью жизни. От нее исходила какая-то энергия любви, которая не была мне еще известна, но притягивала меня как природный магнит. Я обнял Мазурову Веру за плечи. По всему моему телу волнами пробежала дрожь страсти. Я так сильно дрожал, что Мазурова Вера чувствовала эту дрожь и сильнее прижималась к моему телу. Мои руки невольно скользнули на ее пухлые груди, соски которых дерзко торчали без женских "доспехов" под тонкой тканью блузки. Мазурова Вера не отстранилась от меня, а лишь сдвинула мои ладони со своих сосков под грудь в область живота. Живот Мазуровой Веры был мягкий, как пуховая подушка, слегка колыхался во время ее дыхания. Нетерпеливая пуговка на блузке Мазуровой Веры осторожно расстегнулась. Мои горячие руки коснулись ее тела. В это мгновение мы оба задрожали от страсти и Мазурова Вера дала волю моим рукам, которые, не ведая, что творят, нахально добрались до торчащих сосков. Мазурова Вера повернула в мою сторону свое лицо, ее пылающие губы коснулись моих дрожащих губ и наши губы слились в едином страстном поцелуе. Это было нечто прекрасное, чего мне еще никогда не довелось ощущать. Мы оба, словно потеряли разум. Забыли про все на свете. У нас обеих горели лица и тела. Еще мгновение и мы готовы были слиться в одно целое. Но в это время кто-то из подруг Мазуровой Веры подозрительно закашлял, мы отстранились друг от друга. Наше дыхание настолько сильное, что можно подумать, это ветерок любви пронесся через наши души. Благо, что рядом костер горел едва заметно и никто не видел наши лица, пылающие от страстного поцелуя. Мы медленно на расстоянии приходили в себя от поцелуя.

Мазурова Вера неторопливо встала со своего места и стала подбрасывать в почти затухший костер сухие веточки, которые сразу охватило пламя и осветило лица спящих друзей. Все пары спали, прижавшись, друг к другу. Никто из них не выдавал себя предателем нашего первого поцелуя, который запомнился надолго. Я подсел ближе к Мазуровой Вере и тоже стал подбрасывать веточки в ярко горящий костер. Мазурова Вера не смотрела в мою сторону, делала вид, что она так очень занята проблемой сильно горящего костра. Чтобы Мазурова Вера не спалила своим усердием весь отряд, я вернулся на свое прежнее место и безразлично стал разглядывать звездное небо. У меня уже не было желания добиваться близости от Мазуровой Веры. Я боялся, что мы с нею совершим какую-то глупость, за что нам надо отвечать перед родителями.

- Мы больше часа дежурим. - услышал я, голос Мазуровой Веры. - Надо разбудить следующую пару.

Я подошел к Стрельникову Витьке и Нестеренко Рите. Показал им на часы и отправился спать на свое место. Мазурова Вера лежала на приготовленном заранее месте. Положила сзади себя вещмешок, так, что мне не было места лечь рядом с нею. Я ни стал настаивать. Повернувшись к мешку спиной, тут же вскоре заснул крепким сном. Мне не было обидно за такое отношение Мазуровой Веры. Возможно, она была права. Мы с ней были так сильно молоды, что нам рано было думать о теме высокой любви. Нам достаточно было воспоминаний о первом поцелуе. Интимные отношения между разными полами нам не знакомы.

- Саша! Вставай! - услышал я, сквозь сон, голос Квашнина Андрея. - Опять наступило дежурство.

Я осторожно отстранился от прижавшейся ко мне Мазуровой Вере. Пошел будить Нестеренко Риту, которая лежала, накрывшись шалью, а Стрельников Витка спал, свернувшись клубком. Нестеренко Рита накрыла своей шалью Стрельникова Витьку и подошла к костру. У костра больше пепла, чем огня. Мы стали собирать вокруг костра оставшиеся палочки, разный мусор и все бросать в огонь. Постепенно костер разгорелся. Мы сели рядом с огнем, обогревая руки. Я старался держаться на расстоянии от Нестеренко Рите.

- Скоро рассвет. - сказала Нестеренко Рита, показывая на едва заметную полосу красного света, который выделялся над горизонтом на фоне темно-синего неба меркнувших звезд. - Через час подъем.

Я ничего не сказал, лишь кивнул головой. Мои мысли погружены в раздумье о прошедшем дежурстве с Мазуровой Верой. Мне совсем не интересно слушать болтовню Нестеренко Риты, которая была худая, как сушеная вобла, с совершенно плоскими грудями, на месте которых больше выделялись пуговички от карманчиков кофты, чем сами груди. Мне даже стало жалко Нестеренко Риту. У нее все-гда будут проблемы в подборе партнера. Если бы я не придумал девчатам выбирать пару, то Нестеренко Рита осталась бы одна или была бы моей напарницей. Тогда нам обеим было бы плохо. Мерзнуть все дежурство, как сейчас. К ней даже жалко дотрагиваться, можно случайно причинить ей боль. Ведь она такая хрупкая, словно былинка на пустом месте в поле. Любое мое физическое дви-жение со стороны может прервать ее жизнь.

Нестеренко Рита посмотрела в мою сторону. Удивилась странному выражению моего лица. Перестала болтать, только нервно покусывала травинку, подобранную у горящего костра. Солнце все сильнее окрашивало небосклон в разные цвета. Верхушки больших деревьев окрасились в золотисто-зеленый цвет и потянулись навстречу восходящему солнцу. С первыми лучами восходящего солнца лес наполнился пением птиц и стрекотом кузнечиков. Небо над нами было такое чистое, словно кто-то умыл его перед рассветом и показали людям, встающим с первыми петухами, которых совсем не было слышно, высоко в горах рядом с нашим костром, вокруг которого спали пары мальчишек и девчонок, плотно прижавшись, друг к другу.

- Не надо будить никого. - тихо, сказал я, Нестеренко Рите. - Пусть хорошо выспятся. У нас впереди целый день. Мы успеем решить проблему, продолжить свой путь до озера Рица или вернуться домой.

Нестеренко Рита ничего не сказала мне, только поежилась от утренней прохлады. Я накинул Нестеренко Рите на ее худые плечи свою теплую куртку. Нестеренко Рита приветливо улыбнулась, поблагодарила меня кивком головы. Мы продолжили свое дежурство у потухшего костра, до общего подъема нашего отряда. Первым проснулся Волошин Антон. Он зябко потянулся во весь рост и побежал по нужде в ближние кусты.

- Девчонки справляют свои дела в южной стороне. - распорядился я, когда все стали просыпаться. - Мальчишки в северной стороне от нашего костра. Подглядывать друг за другом, неприлично. Вы давно не дети.

Девчонки захихикали и побежали в указанную им южную сторону. Мальчишки отправились в свою северную сторону. Вскоре все свои дела сделали. Я подождал, когда весь отряд соберется у костра.

- В первую очередь нам надо хорошо позавтракать. - сказал я, притихшему отряду. - После, с большой осторожностью, мы обследуем, на расстоянии нашего зрения, эту возвышенность с немецким танком. Если вы хотите все увидеть и остаться живыми, то близко не подходите к танку. Любопытство может погубить.

- Может быть, нам лучше вообще никуда не ходить. - предложила Остапенко Зина. - Я думаю, что нам надо срочно вернуться в поселок Курджиново и рассказать про нашу находку в милиции. Пускай они расследуют.

- Я думаю, - возразил Ситников Толик, - что девчонкам надо сидеть на месте. Пока мы расследуем.

- Хватит вам всем думать. - прервал я, спор. - Сделаем все так. Осторожно осмотрим место и отправимся в поселок Курджиново. Свой поход к озеру Рица, продолжим в следующий раз в безопасном нам месте.

Никто ничего больше ни стал говорить. Мы расселись по своим местам и принялись завтракать. После завтрака отряд растянулся в одну линию и медленно двинулся в сторону опасной возвышенности, внимательно осматривая пространство вокруг себя. На нашем пути попадались гильзы от патронов и снарядов. Всюду видны воронки от когда-то разорвавшихся бомб и снарядов, поросшие густой травой и кустарником. Лес был буквально напичкан трофеями бывшей войны. Даже деревья пострадали от взрыва снарядов.

Мы, на безопасном расстоянии, стали обходить возвышенность с ржавым танком наверху. Когда наш отряд обошел возвышенность, то с обратной стороны возвышенности мы увидели ужасную картину, чем на всем пути нашего обследования этой зловещей возвышенности. Из заросшей кустами пещеры торчал ствол противотанковой пушки. Рядом с пушкой стояли ящики со снарядами и множество стреляных гильз от снарядов пушки. Пространство между нами и пещерой с пушкой, буквально усеяно людскими скелетами. Всюду валяются покрытые ржавчиной автоматы и винтовки времен отечественной войны. В глубине пещеры, то, что мы могли увидеть невооруженным глазом на расстоянии, видны контуры ящиков и еще каких-то предметов военного времени. По очертаниям самой пещеры видно, что это искусственное сооружение. Возможно, это было какое-то хранилище времен войны или в горах командный бункер немцев.

- Нам надо хорошо обследовать пещеру изнутри. - предложил Тепляков Костя. - Интересно узнать...

- Чтобы в пещере от нашего Кости остались белые кости. - ехидно, подметила Оксана Сапрыкина.

- Нас слишком много для того, чтобы нам обследовать пещеру смерти. - сказал Васильковский Толик.

- Ты правильно заметил, - поддержал я, Васильковского Толика, - что нас много, чтобы погибнуть в этой пещере смерти. Надо всем отрядом сейчас же возвращаться обратно в поселок Курджиново.

Отряд постоял несколько минут в траурном молчании у пещеры смерти. Развернувшись в обратную сторону, мы стали удаляться от опасного места. Потрясенные увиденным, долго шли, молча, не произнося ни слова. Каждый по-своему оценивал пещеру смерти, в которой погибли люди и животные.

3.Затерянные в лесу.

Прошло около часа, прежде чем мы пришли в себя от увиденного в пещере. Затем, как стадо баранов, разбрелись по кустам в поисках ягод. Отряд медленно двигался в сторону реки Лабы до вечера.

- Мне кажется, что мы давно затерялись в лесу. - сказал Стрельников Витька. - Где сейчас река Лаба?

- Надо собрать отряд в одно место. - подсказал я. - Скоро будет темнеть, а мы расползлись по лесу.

Мы со Стрельниковым Витькой стали орать во всю глотку, звать на свой крик друзей к новому месту сбора. Благо, что большинство из нас с самого раннего детства были знакомы с лесом, знали хорошо свое поведение в лесу. Так что нам со Стрельниковым Витькой не пришлось долго ждать затерянных в лесу друзей. Через несколько минут ребята толпились рядом с нами, каждый со своим рассказом и впечатлениями за прошедший день в лесу. Почти все были заняты заботами о доме, собрали много грибов и ягод своему дому. У многих были красивые грибы "лисички", желтого цвета. Собрали много черники и ежевики. Каждый из нас был сыт и нагружен дарами природы так, что едва передвигал ноги. Нам только хотелось отдыхать.

- По-вашему виду можно сказать, что о продуктах ни слова. - заметил я, друзьям. - Но спать мы будем обязательно. Двигаемся строго на восток, в сторону реки Лабы, по пути собираем сухие ветки к нашему костру. Где встретим мы подходящее место ночлега, так там мы заночуем до утра. Держитесь ближе друг к другу.

Все нехотя поплелись следом за мной в поисках места для ночлега. Каждый смотрел во все стороны в надежде быстрого завершения нашего пути. Через некоторое время лес поредел. Мы вышли на небольшую полянку в лесу, поросшую густой травой и несколькими кустами ежевики. Здесь можно было заночевать. Мы выбрали место между кустами ежевики и стали готовить ограду от ветра из опыта прошедшей ночи. Ближе к центру костра, приготовили место ночлега. Дальше, к кустам ежежики, положили много сухих веток. С наружу заграждения положили различные ветки хвойных и лиственных пород деревьев. Получилось у нас очень хорошее естественное заграждение от ветра для всего отряда. Осталось нам определить дежурство.

- Я думаю, - сказал я, притихшим ребятам, - что к разнообразию надо установить новое правило выбора пар на ночь. Сейчас будут выбирать партнершу мальчишки. Так как знак приличия не позволяет мне первому делать выбор партнерши, то я останусь с той девушкой, которая останется без партнера. Пускай она не принимает себе в обиду, все равно кто-то останется крайним. Я постараюсь быть к ней внимательным во время дежурства, чтобы она никем не была ущемлена и была равная среди всех остальных дежурных пар.

Выбор девчонки для парней оказался наиболее сложным, едва не дошло до драки между парнями. Все-таки выбор закончился благополучно. Как я предполагал ранее, мне досталась Нестеренко Рита. Мазурова Вера, которую я не видел в течении всего дня, была выбрана Артюхиным Славкой. Затем мы бросили жребий выбора ночного дежурства. Нам с Нестеренко Ритой попало в час ночи. Нам даже понравилось время этого дежурства. Можно было нам поспать до дежурства и после дежурства еще спать до самого рассвета. Никто ни стал оспаривать время дежурства, все разместились по своим местам, согласно очереди дежурства и тут же, усталые за весь день, приготовились ко сну. К этому времени костер хорошо обогрел землю вокруг. Дежурным оставалось в свое время следить за костром, подкидывая дрова, чтобы было тепло.

Нестеренко Рита тоже приготовила наши вещмешки, как подушки и приготовила шаль, чтобы укрыть себя. Нестеренко Рита была настолько худа, что рядом с ней мне оказалось много свободного места. Откровенно говоря, я не знал, как поступать мне в отношении такой хрупкой партнерши. Лечь близко к ней и согревать ее всем своим телом или лежать на определенном расстоянии от нее, чтобы во сне случайно не помять ее хрупкие косточки? На нее даже страшно было смотреть от жалости, ни то, чтобы близко лежать. Однако все же лицо у Нестеренко Риты было приятное. Хотя бы этот дар природы не отталкивал ее от меня.

- Саша! Ты скоро ляжешь? - спросила Нестеренко Рита, прервав мои размышления. - Я вся замерзла.

Окрыленный доверием девчонки. Я тут же плюхнулся на подстилку из сухих листьев, которые мы натаскали из-под лиственных пород деревьев, во время приготовления к ночлегу. Листья были мягкие и сухие, от жаркого летнего солнца и нашего костра. Спать нам было уютно. Нестеренко Рита спрятала свое лицо на меху моего свитера под расстегнутой курткой, а своей пуховой шалью укрыла меня и себя. Я осторожно обнял ее хрупкое тело. Нестеренко Рита словно растворилась в моих объятьях. Как аленький цветочек из сказки, я пытался обогреть ее хрупкое тело дыханием от вечернего ветерка, осторожно спустившегося со снежных гор кавказского хребта. Мы вскоре заснули, не думая ни о пещере смерти, ни о нашем дежурстве.

- Саша! Вставай! - услышал я, сквозь сладкий сон, голос Бутова Альберта. - Настало ваше дежурство.

Я открыл глаза и кивком головы показал Альберту, что понял его. Затем посмотрел на Нестеренко Риту, которая словно ребенок, крепко спала в моих объятьях, уткнувшись в мой свитер. Мне было жалко ее будить.

- Рита. Проснись. - шепотом, сказал я, ей на ухо и осторожно поцеловал в щеку. - Время дежурить.

Нестеренко Рита рассеянно посмотрела в мои глаза, приятно улыбнулась и сладко потянулась.

- Как хорошо было спать. - тихо, сказала Нестеренко Рита. - Так бы и спала до самого утра. Но, пара.

Нестеренко Рита прихватила с собой пуховую шаль. Мы отправились на место нашего дежурства. Я сел ближе к костру. Нестеренко Рита без всякой опаски залезла под мою куртку. Ее нежное лицо озорно выглядывало у моего подбородка. Пуховой шалью укрылись сверху. Только наши руки изредка освобождались друг от друга, чтобы подбросить в костер сухие ветки, которые сразу вспыхивали ярким огнем и грели нас.

- Вот так прожить всю жизнь. - сказала Нестеренко Рита. - На природе без всякой заботы за жизнь.

- Я тоже согласен так жить. - поддержал я, Нестеренко Риту. - Но нам суждено продолжить род человеческий. Я думаю, что наши потомки нас не поймут, если будут жить в дикой природе среди зверей.

Нестеренко Рита посмотрела ласково мне в лицо и поцеловала в щеку. Я теплее укутал ее шалью. Мы продолжили свое ночное дежурство, также поддерживая веточками огонь в костре на определенном уровне. Наше дежурство сменили Воронцов Леня и Кровцова Света. Мы с Нестеренко Ритой отправились на свое место. На нашу подстилку упала первая роса. Так нам пришлось слегка ворошить листья. Нестеренко Рита опять закуталась в мою куртку и прошептав что-то ласковое мне на ухо, крепко уснула. Я долго лежал, смотрел, как яркими звездочками вспыхивают искры от костра и сразу гаснут, как звезды в огромном небе.

"Так наша жизнь." - подумал я. - "Вспыхнет, как искорки от костра и вскоре погаснет навсегда."

Я поправил отекшую руку. Поцеловал Нестеренко Риту в щечку, покрытую едва заметным румянцем. Постепенно я стал засыпать. До утра было далеко. Нам надо хорошо выспаться у костра на свежем воздухе. Когда мы с Нестеренко Ритой проснулись, то золотистые лучи солнца щекотали наши лица и слепили глаза. Почти весь отряд был на ногах. Кто-то возился у костра, подбрасывая в огонь оставшиеся сухие веточки. Другие справляли свои туалетные дела в отдаленных от костра кустах. Девчонки готовили к завтраку место, которое было обильно накрыто всеми продуктами из дома. Видимо, что все сильно проголодались.

- Вы, что? В последний раз завтракаете? - спросил я, девчат. - Столько едят перед смертью, чтобы сытыми отправиться на тот свет к своим предкам. Мне, например, туда рановато. Можно подождать.

- Мы сегодня все равно будем дома. - ответила за всех, Таня Чистякова. - Не тащить же нам все домашние продукты опять домой. Лучше из леса принести больше разных грибов и ягод. Насчет того, что тут много продуктов, то и нас тоже много, так что мы в один заход все подметем. Будем сыты на весь день до вечера.

"Пожалуй, Чистякова Таня, в этом права." - подумал я, выкладывая свои продукты из вещмешка.

Вскоре весь наш отряд сидел вокруг костра. Окружающая нас местность оглушалась чавканьем наших челюстей. Очевидно, что за ночь мы все сильно проголодались и поэтому быстро уплетали продукты за обе щеки. Не прошло и часу, как стол наш совершенно опустел. Вокруг костра остались только одни объедки, которые после нас подберут животные и хищники этого леса. Остатки пищи мы оставим животным леса.

- Сейчас надо хорошо затушить костер. - сказал я, отряду, когда были съедены последние продукты. - Затем навести порядок на своем месте. Ведь лес был нашим домом три дня, а дома должен быть всегда порядок, чтобы пришедшим сюда после нас гостям было приятно смотреть на природу нашего дома. Так что веточки растащить под деревья, а остатки продуктов положить под кусты. Все, что мы недоели, доедят после нас лесные жители, звери и птицы. Все, за дело! Нам надо сегодня успеть засветло добраться домой.

Наведя порядок на полянке, наш отряд направился в сторону реки Лаба, продолжая собирать дары леса. Мы опять разбрелись небольшими группами по лесу, продолжая движение на восток. Как мы все были удивленны, когда во второй половине дня из лесу вышли к реке Лабе, всего в нескольких километрах от поселка Курджиново. Так что нам не требовалось больше перебираться через реку Лаба и ехать рейсовым автобусом домой. Нам осталось преодолеть всего три или четыре километра к дому. Правда, это была не равнина, а горы, поросшие лесом и кустарником. Так что добираться домой было нам весьма трудно. Тем более что у реки всюду овраги, которые нужно было обходить или перебираться через большие провалы. Лишь к вечеру, за поворотом реки Лабы, мы увидели огоньки поселка Курджиново. Мы ускорили свой шаг. Всем хотелось быстрее домой к родительскому очагу.

- Сегодня уже поздно. Нам надо хорошо отдохнуть. - сказал я, друзьям, когда мы подошли к своему поселку. - Поэтому давайте все завтра встретимся возле поселкового Совета Курджиново. Ровно в шесть часов утра. Прошу всех, прийти в назначенное время, так как возможно мы сразу все отправимся в горы показывать опасное место у пещеры с танком. Затем двинемся дальше в поход через перевал к озеру Рица.

Друзья согласились с моим предложением. Усталые, мы все медленно разбрелись по своим домам.

4.Старые разборки.

Утром следующего дня, в назначенное время, возле здания поселкового Совета, собралось более ста человек. Большинство моих друзей пришли с родителями и просто с любопытными соседями, которых интересовали подробности нашего похода и то, что там нашли в горах. Ждали приезда председателя Сельсовета.

- Товарищи! Что у вас случилось? - спросил нас, приехавший председатель поселкового Совета.

Мы стали наперебой рассказывать о нашем походе. Про вершину с танком и про пещеру с оружием.

- Тише! Товарищи! - громко, крикнул председатель, чтобы как-то перекричать толпу. - Я вас совсем не могу понять из-за такого шума. Пускай один, кто-нибудь из вас, расскажет о вашем походе в горах.

- Сашка у нас был командиром. - сказал Стрельников Витька. - Он вам будет рассказывать о походе.

- Говори! - обратился ко мне, председатель. - Что у вас там стряслось? С самого начала и по порядку.

- Ну, пошли мы в обычный поход в горы. - начал я, рассказывать. - Как все местные ходят. Там мы набрели на вершину, с немецким ржавым танком времен войны. С обратной стороны вершины была пещера, а в которой противотанковая пушка и много, много снарядов. Всюду валяются скелеты от людей и диких животных.

- Все понятно! - прервал мой рассказ, председатель. - Вот только одного понять я не могу. Когда вы врать перестанете!? Я здесь родился. Был в немецкой оккупации. Воевал с фашистами. Знаю каждый камушек в горах. Но только я нигде не встречал таких пещер. Я не верю, чтобы вы нашли в горах такую пещеру и ничего с собой не прихватили. Ладно, с меня хватит, без вас есть много дела! Можете разойтись по домам.

Председатель повернулся к нам спиной и не спеша направился к дверям поселкового Совета. Ребята стояли и не знали, как нам поступать дальше. Ведь у нас не было никаких доказательств похода.

- Нет! Мы не врем! - громко, крикнул Стрельников Витька, затем расстегнул свой вещмешок, достал из вещмешка ржавую противотанковую гранату и бросил ее прямо под ноги повернувшемуся на крик председателю поселкового Совета. - Можете забрать гранату себе. Это доказательства. Мы не врем!

Как только граната громко бухнулась на деревянные ступени поселкового Совета, председатель в тоже мгновение прыгнул за дверь. Большинство взрослых, переживших здесь войну, бросились врассыпную. Я и мои друзья, словно окаменели, стояли и не знали, как поступать дальше с опасностью.

- Да, вы, что? Обалдели что ли? - растерянно, спросил Стрельников Витька. - Ведь граната без чеки и без запала, к тому же ржавая. Все равно, что старый волк без зубов и без когтей. Вот дают люди!

Я посмотрел на ручку ржавой гранаты, которая действительно была совершенно пустая. В ручке дыра без кольца и нет там запала. Я подошел к Стрельникову Витьке и что было у меня силы врезал ему по морде. Стрельников Витька едва удержался на ногах от моего удара ему в челюсть.

- Ты, что дерешься? - закричал Стрельников Витька, во всю глотку. - Это тебе не город Избербаш.

- В городе Избербаш тебе чаще били морду за такие штучки. - заорал я, на Стрельникова Витьку.

Я вторично врезал Стрельникову Витьке по морде. Мы с ним сцепились, как две злые собаки. В это время из-за двери вышел пришедший в себя председатель Совета и вместе с другим мужчиной они силой растащили нас с Витькой в разные стороны. У Стрельникова Витьки под левым глазом и на левой щеке два больших синяка. У меня была разбита верхняя губа. Ногтями поцарапан подбородок.

- Дерешься, как девчонка. - зло, сказал я, Стрельникову Витьке. - Я тебе ни таких синяков навешаю.

- Обожди, мы тебя с Вовкой тоже поймаем. - огрызнулся Стрельников Витька. - Морду тебе разобьем.

- Я твою морду сейчас разобью. - заорал я, вырвавшись из рук мужчины тут же кинулся на Витьку.

Стрельникова Витька отскочил в сторону, а меня схватили за руки и потащили в здание Совета. Следом привели Стрельникова Витьку. Нас посадили с разных концов большого кабинетного стола.

- Теперь слушайте меня внимательно. - строго, сказал председатель поселкового Совета. - Вы сейчас помиритесь. Пожмете друг другу руки. Затем оба покажите мне на местной карте то место с танком.

Меня с Витькой Стрельниковым подняли из-за стола и подвели друг к другу. Стрельников Витька знал, что если они меня с его братом Вовкой вдвоем побьют, то Витька от меня тогда больше получит. Поэтому у него другого выхода не было, как только помириться со мной. Я был согласен на мир хотя бы из-за того, что наши отцы давно дружили друг с другом, а Стрельникову Витьке синяков я и так навешал. Мы нехотя пожали друг другу руки.

- Молодцы! - приветливо, сказал председатель поселкового Совета. - Покажите мне место на карте.

Председатель постелил на большой стол карту нашей местности, с указанием всех пунктов. Мы показали путь продвижения нашего отряда во время похода и уперлись в левый берег реки Лабы за селением Уруп. Дальше на карте было все также, кроме возвышенности, на которой был ржавый немецкий танк и пещера. Я высказал свое предположение, что, возможно, эта возвышенность была искусственно насыпанной над бункером или складом с немецким оружием. Поэтому на карте нет, этой возвышенности. Так как карта готовилась до войны, а позже ее просто перекопировали по старой карте без всяких уточнений на местности. Так что проверять надо на месте. Нужно обратно отправлять кого-нибудь из нашего отряда, чтобы показать место.

Председатель подумал пару минут, почесал затылок, посмотрел внимательно на карту местности.

- Ладно! - сказал председатель. - Я сейчас выделю вам автобус и четыре человека сопровождения. Весь отряд в автобусе не поместится. Поэтому сами определите, кто поедет в поселковом автобусе.

Мы с Витькой вышли на улицу. Стрельников Витька прямо с порога отправился домой, ничего нам не говоря. Я так и не понял причину его ухода. Может быть, это он боялся, что я его еще там буду бить? Я с минуту смотрел в след Стрельникову Витьке, думал, что он передумает и вернется к нам. Но он ушел домой. Мне ничего не оставалось, как одному разбираться со всем нашим отрядом.

- Ребята! Нам дают автобус. - сказал я, с порога, все закричали "Ура!", я продолжил говорить. - Но в автобус может поместиться половина отряда. Так что бросайте жребий, кто из вас едет в автобусе. Все остальные добираются до селения Уруп обычным рейсовым автобусом. Там мы все встретимся.

Я ни стал вмешиваться в определение того, кто поедет со мной на автобусе поселкового Совета. В наш автобус сели шесть девчонок и четырнадцать мальчишек. Все остальные не пошли на рейсовый автобус, а разошлись по своим домам. Мы подождали немного на автобусной станции, думали, что кто-то вернется к рейсовому автобусу. Больше никто из ребят не пришел туда. Наверно, им родители запретили ехать туда.

Наш автобус, в котором было с водителем двадцать шесть человек, отправились в сторону гор. В селение Уруп мы приехали в час дня. По подвесной дороге, которую называли "кладкой", мы перебрались на левый берег реки Лаба. Всем отрядом поднялись наверх к лесу. Тут у нас произошло замешательство. Я сказал, что нам надо сразу отправиться в сторону перевала и через два километра пути повернуть на запад, так мы сумеем быстрее выйти к этой вершине. Воронцов Леня и Квашнин Андрей стали нам говорить, что лучше всего будет отряду идти на юго-запад. Председатель поселкового Совета послал с нами четырех егерей, которые хорошо знали местный лес. В этих лесах у нас был участок главного кавказского заповедника.

- Хватит вам спорить. - вмешался егерь Иван Степанович. - Мы так с вами никуда не дойдем. Давайте мы Лучше разделимся ровно на две группы. Одна группа пойдет в сторону перевала, через два километра пути повернет на запад. Другая группа пойдет строго на юго-запад. Так как уже скоро вечер, то каждая группа останется ночевать в том месте, где подойдет время ночевки. Утром мы встретимся в намеченном по карте месте. Если в предполагаемом месте не будет вершины с немецким танком, то тогда отрядом растянемся в шеренгу и пройдем в обратном направлении местность, которая останется между нашими намеченными маршрутами. Давайте карту. Сейчас мы определим на карте место и время нашей встречи завтра утром.

5.Последняя встреча.

Егерь Селеванов достал из своего планшета карту местности и Иван Степанович наметил на карте оба маршрута. Затем каждый егерь достал из своего планшета карту и отметил маршруты по карте Ивана Степановича. После этого мы встали в строй и рассчитались на первый-второй. Я попал в четное число, в которое вошли Иван Степанович и Селеванов. Остальные были во втором отряде. Из девчонок в наш отряд вошли Самойлова Женя, Харламова Марина и Парфенова Даша. В другом отряде остались Мазурова Вера, Созонова Кира и Нестеренко Рита. Как футболисты на стадионе, мы по очереди пожали друг другу руки. Пожелали удачи. Девчонки скисли оттого, что их разделили с подругами. Пацаны подкалывали друг друга.

- Нас и к черту посылать не надо. - заметил Селеванов. - У нас и так две чертовы группы. Ровно по тринадцать человек в группе. Дай бог, чтобы это несчастное число не обошлось нам всем боком.

- Пфу! Пфу! - поплевал трижды, Иван Степанович, через левое плече, постучал по дереву. - С Богом!

Все повторили за ним. После отряды разошлись по своим намеченным маршрутам. Наш отряд медленно двинулся в сторону перевала. В этот раз никто не объедал кусты. Мы все прекрасно понимали, что это весьма серьезный поход и к нему надо отнестись серьезно, чтобы все вернулись живыми домой. Не прошли мы и километра, как погода стала резко меняться. С гор потянуло ветром, который постепенно усиливался. Чистое небо стали бороздить слабые перистые облака, которые быстро сменились черными грозовыми тучами и начался сильный дождь. У нас ни у кого не было зонтов. В горы зонтов не берут. Девчонки спрятались под плащи егерей. Парни побежали в укрытие под огромные лиственные деревья.

- Тут есть близко пещера. - сказал Селеванов и показал в сторону реки. - Нам надо там укрыться от дождя. Иначе мы все промокнем. Давайте растянем над собой плащи и группами перебежим к той пещере. С гор потянуло большие тучи, так что нам надо поспешить. Я пойду первый. Буду остальным показывать дорогу.

Селеванов и трое высоких мальчишек растянули над собой плащ, под который встала Самойлова Женя. Они быстро побежали в сторону реки. Под плащ Ивана Степановича залез я, Силантин Роберт, Честяков Коля и Парфенова Даша. Остальные забрались под плащ водителя. Минут двадцать мы бежали в сторону речки к пещере, с перебежками от деревьев. Фактически, почти в обратном направлении от нашего маршрута, но другого выхода не было. Нам надо было переждать сильный дождь. Затем можно идти дальше. Пещера в расщелине между скал. Камни скользкие от дождя. Мы едва добрались до пещеры. Однако нам повезло. Пещера спрятала нас от дождя. В ней было много сухих дров. Это егеря, которые обслуживают Главный кавказский заповедник, во всех маршрутах своей работы собирают сухие ветки и дрова, а также оставляют на запас консервированные продукты, которые в горах долго не портятся. Так делают егеря потому, чтобы люди, которых застала плохая погода в горах или заблудились, могли переждать в таких пещерах непогоду и хорошо подкрепиться. Таким образом, эта пещера была вполне хорошим убежищем большому отряду от сильного дождя. Здесь было много места. Можно было хорошо отдохнуть до утра.

Как-то все так вышло само собой, что руководителем нашего отряда стал Иван Степанович. Самый старший по возрасту и самый опытный егерь. Он распорядился развести костер, чтобы отряд мог обогреться и просушиться. Костер развели на линии дождя, так, чтобы холод не проникал в пещеру и дым от костра поднимался вверх по расщелине между скал. Дальше, за костром, лишь дождь сплошным потоком стекал со скалы нависшей над пещерой. Чуть ниже пещеры был огромный каменный выступ в сторону реки Лаба, которую мы не видели, но слышали грозный рокот ее бурлящей воды. Это было страшнее той стихии, что застала нас в Дагестане с отрядом у пещеры в Улубиевской балке. Если бы тогда дождь продлился, то нас всех смыло бы со скалы, на которой мы просидели в ту страшную ночь. Я сказал Иван Степановичу, что река может подняться и нас всех смоет из этой пещеры. Меня однажды уже едва не смыло в такую вот реку.

- Да ты, шо, хлопчик, у нас под скалой пропасть! - успокоил Иван Степанович. - Тут тебя ничто не смоет. Чтобы пропасть наполнить, надо море воды сюда направить. Так что ты успокойся. Мы здесь в горах не пропадем. Нас сама матушка-природа сбережет от всех стихийных напастей.

Слова егеря были настолько уверены, что я вскоре перестал думать о бурлящей внизу воде. Тем временем дождь в горах все больше усиливался. Нам стало понятно, что эту ночь мы все будем спать в пещере.

- Так, мужики, всем спать. - приказал Иван Степанович. - Мы с Сашкой будем дежурить первые. Через два часа разбудим следующую пару. Девчат не будите. Пускай дамы отдыхают. Они еще намаются.

Я посмотрел в сторону девчонок, которые улеглись на какой-то подстилке из грубой ткани. Возможно, что егеря специально оставили в пещере к ночлегу. Я вспомнил про Егорыча и Мишу, у них тоже была похожая ткань, которой мы укрывались в лодке во время ночной рыбалки, если на море было сильно прохладно. Я рассказал Ивану Степановичу о своих необычных друзьях, которые куда-то пропали в горах Дагестана.

- Мне эту историю рассказывал твой отец. - сказал Иван Степанович. - Тяжелая жизнь у мужиков. Бакулины вечные изгнанники среди людей. Здоровье у мужиков, однако, отменное. Можно завидовать.

За разговором время дежурства закончилось быстро. Дождь все еще продолжался. Но все же в пещере было относительно тепло и сухо. Я прошел в глубину пещеры и лег на детское одеяльце, которое взял с собой. Под голову положил свой вещмешок. Спать было довольно жестко. На листьях в лесу, рядом с Верой и Ритой, спалось мне намного лучше. Как там сейчас девчата во время такого дождя? Мне было жалко девчат, что они в такую дождливую погоду сейчас спят где-то в лесу. По тому маршруту всюду один лес.

Я долго ворочался с боку на бок. Детское одеяльце не могло хорошо скрыть камни от моего тела, камни буквально впивались в меня. Сдвинуться некуда, всюду кто-то рядом лежал. Мне было тесно.

- Перестань дергаться. - шепотом, сказала Самойлова Женя. - Ты мешаешь мне спать. Если тебе жестко, то постели одеяльце на подстилку и нам вместе будет мягче ночью спать. Ты прижмись ко мне.

Самойлова Женя встала со своего места. Не ожидая, когда я решусь на подъем, буквально вырвала из-под меня одеяльце и положила ее на свое место. Я со своим вещмешком последовал за Самойловой Женей. Она своим задом подвинула Харламову Марину к Парфеновой Даше. Притянув меня на подстилку, легла рядом со мной, прижавшись к моей спине. Не прошло и несколько минут, как мы оба крепко заснули. Возможно, меня потеряли на второе дежурство или не хотели, по-джентельменски, разлучать меня с Самойловой Женей, которая, также как Нестеренко Рита во время ночлега в лесу, забралась лицом в мою куртку и сладко спала. Так мы спали, чуть ли не до обеда нового дня. Дождь продолжался. Когда мы с Самойловой Женей проснулись, наш отряд был на ногах и над костром на палочках пекли на углях картошку.

- Вы, что, не могли нас разбудить? - спросила Самойлова Женя, когда она выбралась из-под куртки.

- Ты так в Сашку вцепилась, что тебя невозможно было оттащить. - пошутила Харламова Марина.

- Хватит, девчонки, болтать. - сурово, сказал Иван Степанович. - Картошка остывает. Надо кушать.

Пока ели печеную картошку и пили черничный напиток, прихваченный нами из дома, погода в лесу нормализовалась. Небо стало совершенно чистое. Мы стали собираться дальше в дорогу. Чистяков Коля прошел на каменный выступ, чтобы посмотреть на бушующую внизу реку Лаба, шум которой глушил разговор.

- Посмотрите, быстрее! - закричал Чистяков Коля. - Внизу снежный человек лежит на камнях.

Мы все прибежали на крик и посмотрели вниз под скалу. Там на камнях лежал волосатый человек. Я сразу узнал его, это был Бакулин Миша. Камни, на которых лежал Миша, были в крови. Возможно, что он тут жил с Егорычем в этой пещере, подстилка в пещере была точно его, я ее узнал. Миша, мо-жет быть, пришел спать в свою пещеру, а мы его спугнули. Он случайно упал вниз. Где тогда Егорыч если Миша здесь?

- Это не снежный человек, а Миша Бакулин. - сказал я. - Мой отец и я вам рассказывали про него. Ему надо помочь. Возможно, что он ранен. Я сейчас ему покричу. Мы ему поможем. Ми-ша! Я и-ду к те-бе!

Мой крик раскатистым эхом оглушил окружающие нас места и понесся дальше вниз по реке Лаба, ударяясь об каменные берега реки и громогласно повторяясь эхом по всему ущелью гор "Ми-ша! Я и-ду к те-бе!". Миша поднял голову, посмотрел в нашу сторону и опять упал на камни, обильно окрашенные его кровью.

- Мы сейчас закрепим страховочный канат и спустим тебя вниз. - сказал мне, Иван Степанович. - Если это действительно Бакулин Миша, то ты ему скажешь, что мы твои друзья. Мы спустимся, чтобы оказать ему медицинскую помощь. Затем постараемся поднять его наверх. Спустишься именно ты. Так как он нас без тебя к себе не пустит. Если это не Миша Бакулин, а настоящий снежный человек, то ты к нему не спускайся на камни. Покажи нам знак подъема. Мы тебя вытащим из пропасти. Только ты ни в коем случае не рискуй.

Селеванов забил в расщелину скалы огромный штырь с кольцом, в который продел страховочный канат. После чего надел мне на пояс страховочный ремень с кольцом, за которое зацепил карабин с канатом. Вытащил из своего вещмешка еще один штырь с двумя кольцами и петлей через каждое кольцо продел шнур. Получилась у него двойная страховка. Конец шнура, Селеванов, пропустил через отверстие специального пояса закрепленного вокруг его талии. Страховка была весьма надежной. Я перекрестился на всякий случай и осторожно стал спускаться вниз. Из далека я стал внимательно разглядывать волосатого человека. Отвесная стена была очень высокой. Несмотря на надежность капронового шнура, я все же немного боялся и старался часто не смотреть вниз. Когда я прошел половину стены, то не выдержал любопытства и обратно посмотрел вниз. В это время Миша медленно поднялся с камня и шатаясь направился к воде реки.

- Миша! Я иду к тебе на помощь! - закричал я, ему. - Миша! Я твой друг Саша из города Избербаш!

Миша даже не повернулся в мою сторону. Он подошел к реке и просто упал в воду, которая тут же подхватила Мишу и понесла его вниз по течению, бросая его тело на острые камни и смывая обратно в реку Лаба. Миша не сопротивлялся, водная стихия уносила его от меня навсегда. Я понял, что это у нас с Мишей последняя встреча и теперь я окончательно теряю своего друга. Но, однако, надежда в людях умирает последней, вместе с самим человеком. На меня словно нашло, я стал отчаянно пытаться отцепить карабин, но на карабине был двойной замок, который мне никак не поддавался. Там, наверху, возможно, все поняли мой глупый риск и стали быстро поднимать меня наверх. Я отчаянно барахтался, пытаясь расстегнуть с себя страховочный ремень. Ремень был сильно застегнут, никак не поддавался мне. Я стал орать, что хочу спасти Мишу. У меня был сильный стресс и истерика. Разум мой видимо помешался и никак не мог ничего понять. Мне не хотелось жить. Я думал только о спасении своего друга детства, который тут упал в реку.

Иван Степанович и Селеванов, буквально за шиворот вытащили меня наверх. Оттащили меня подальше от пропасти. У меня, вдруг, совершенно не стало сил и слез. Я стал, как каменный. Селеванов сильно ударил меня своей ладонью по лицу и у меня моментально ручьями хлынули слезы из глаз. Мне стало обидно, что прямо у меня на глазах погиб друг, а я ему никак не мог помочь. Я начал истерически орать и плакать.

- Ты, извини, парень, что я тебе врезал по лицу. - стал, извиняться Селеванов. - Ты мог сойти с ума. Тебе надо поплакать и станет легче. Твоего друга может спасти только чудо. Ты надейся на это. Может быть, эта встреча не будет последней и тебе суждено будет встретиться с другом. Ведь он уже спасался дважды.

- Все, ребята! Надо двигаться к намеченной цели. - отдал команду Иван Степанович. - Вставайте!

Отряд стал подниматься с расщелины скалы наверх к лесу. Чтобы я ни сиганул вниз, Селеванов пристегнул меня к себе карабином и на расстоянии метра мы с ним поднимались друг за другом. Только когда отряд удалился от реки километра на два, я немного успокоился, Селеванов отстегнул меня от себя. Но я еще довольно долго машинально плелся за Селевановым, как пристегнутый карабином, а Селеванов тем временем постоянно поглядывал за мной. Во время движения никто не разговаривал. Очевидно, были потрясены происшедшим и каждый думал об трагедии и волосатым человеком, который погиб у них на глазах.

6.Без вести пропавшие.

В таком состоянии отряд добрался до условленного места. Второй группы не было. Они не пришли.

- Возможно, что они вернулись обратно в поселок Уруп. - сказал водитель автобуса. - Кто нас будет ждать под дождем целые сутки. Нам тоже надо возвращаться к автобусу. Сюда надо посылать саперов и специалистов по таким делам. Мы с вами просто очевидцы и жители этих мест. Больше ничего.

- Ты плохо знаешь егеря Вакулова. - возразил Иван Степанович. - Он просто так не уйдет. Возможно, что его отряд ищет нас у вершины с немецким танком. Нам тоже надо идти туда и встретится с ними.

Мы долго искали ту вершину или хотя бы следы продвижения отряда. Но сильный дождь в горах смыл все следы, людские и звериные, так, что никаких признаков продвижения отряда по земле не было видно. Иван Степанович и Селеванов, опытные егеря, по всему было заметно, проверяли каждый признак движения живого существа. Но следов движения отряда из тринадцати человек нигде не могли найти. Селеванов даже залазил на большие деревья и смотрел с них. Отряд наших друзей исчез тут бесследно в гуще этого леса.

- Не могли они провалиться сквозь землю. - раздраженно, сказал Селеванов. - Где тогда они сейчас?

Наш отряд прочесал ранее намеченные маршруты вдоль и поперек. Но второй группы мы так и не нашли. Также как не нашли и вершины с немецким танком. Решили ночевать там, где нас застали сумерки. Выбирать хорошее место на ночлег было негде. Мы в спешном порядке расчистили место в лесу между двух огромных сосен. Развели костер, чтобы прогреть сырую землю. Костер сделали не в высоту, а в ширину. Дрова были сырые. Наш костер больше дымил, чем горел. Мы еще долго подсушивали вокруг костра некогда сухие ветки, прежде чем бросить их в горящий костер. Долгое время ложиться спать, не было сухого места. Где-то к восьми часам ночи наш отряд обогрелся. На прогретую землю положили зеленые хвойные ветки и накрыли их всем, что имели с собой из тканей. Это старые покрывало, мое детское одеяльце, плащи егерей и какие-то обрывки больших кусков плотной ткани. Все это расстелили вокруг костра. Девчонок разместили в самом теплом месте. Если так это место можно было назвать. Я отдал свою теплую куртку Самойловой Жене, а сам опять остался дежурить у костра. Сам напросился. Ни стал ждать жребия на дежурство.

Дежурить со мной остался Селеванов. Он как бы опекал меня после трагедии с Мишей. Все боялись, что я чего доброго сбегу или сойду с ума. Но я и сам не знал, что со мной происходит. В голове у меня не было никаких мыслей. Голова просто гудела. Холодом покрылось то место, где был удар мотоциклом в городе Избербаш, это правый бок у бедра. Горело место бывшей пункции, с которой брали у меня мозговую жидкость из позвоночника. Я стал беспокоиться, что меня может опять пробить паралич на нервной почве. Поэтому старался отвлечь себя от дурных мыслей и постоянно сушил веточки. Затем ломал их на небольшие кусочки, подбрасывал в горящий костер. Селеванов ничего не говорил, внимательно следил за каждым моим движением. Думаю, что его беспокоил не только я, но и пропавшие ребята второй группы. Если они не найдутся, то ему придется отвечать за пропавших, как старшему егерю, которому доверили всех детей.

Когда закончилось мое дежурство, я пошел, лег рядом с Самойловой Женей. Она все это время не спала, а тоже внимательно следила за мной. Когда я лег рядом с ней на свое детское одеяльце, то Самойлова Женя расстегнула на себе мою куртку и буквально притянула меня к себе на пухлую грудь. Я ни стал сопротивляться и буквально уткнулся лицом между ее грудей, также как она прошлой ночью спала в моем объятье. Лишь сейчас мы поменялись местами. Я даже как-то и не подумал, что сплю на девичьих грудях. Откровенно говоря, мне было ни до этих мыслей. Хотелось как можно быстрее заснуть, чтобы как-то развеяться от происшедшей трагедии у реки и к утру прийти в себя. Надо было беспокоиться о состоянии собственного здоровья, а не о потере друга. Конечно, мне никак не хотелось смириться с потерей своего друга. Рано утрам весь отряд был на ногах. Мы доели все, что взяли с собой в поход и быстро стали собираться обратно в дорогу. Все понимали, что искать в лесу вторую группу уже нет никакого смысла. Возможно, что они также искал и нас, затем наши группы разошлись в разные стороны, а затем вернулись к месту исхода.

- Они, наверно, ждут нас у автобуса. - опять настаивал на своем водитель. - Нам надо туда идти.

Возможно, что водителя интересовал больше автобус, оставленный на автобусной остановке без присмотра, чем вторая пропавшая группа. Но у нас и так не было никакого другого выбора, как только возвращаться в сторону селения Уруп. Может быть, действительно группа ждет нас в Урупе, а мы впустую их ищем? К обеду наш отряд вышел чуть выше селения Уруп. Мы спустились вдоль берега реки к висячему мосту и через кладку перебрались на правый берег реки Лаба. Затем прошли к своему автобусу. Но возле автобуса второй группы не было. На остановке сидел какой-то старичок. Возможно, что он ждал рейсового автобуса в поселок Курджиново. Селеванов направился на остановку к старику, чтобы спросить о группе.

- Не видели школьников из поселка Курджиново, тринадцать человек? - спросил старика, Селеванов.

- Нет! Был сильный дождь и никто не приезжал. - ответил старик. - Я внуков жду к себе второй день.

Старик показал на свою хату, которая стояла на другой стороне дороги, прижавшись к серой скале, словно хата поддерживала скалу, которая нависла над горной дорогой, готовая в любой момент обрушиться. Может быть, хата сама прижалась к скале, чтобы на старости лет не свалиться в ущелье к бурной речке.

- Из окна моей хаты все видно. - уверенно, сказал старик. - Когда вы три дня назад ушли в горы, то большее никто обратно не возвращался. Внизу дорогу сильно размыло. Транспорта не было два дня.

Селеванов вернулся обратно в отряд. Иван Степанович, Селеванов и водитель автобуса долго обсуждали, как поступать дальше. Возвращаться в лес не было смысла. У нас больше нет продуктов. В отряде многие покашливали после дождя. Могли заболеть. Находится на остановке без всякого толка, нет смысла?

- Может быть, они заблудились, как мы в прошлый раз, и, вышли к поселку Куржиново. - подсказал я.

- Быть может и так. - поддержал меня, Селеванов. - Тогда давайте поедем в поселок Курджиново.

Отряд тут же без приглашения забрался в автобус, который кряхтя старыми железками начал набирать скорость, по горной дороге вдоль ущелья, едва не цепляясь за нависшие над дорогой отвесные скалы. С правой стороны нам угрожали серые мокрые скалы, а с левой стороны была пропасть. Дорога всюду настолько узкая, что когда нам встретился вахтовый автобус лесорубов, то нам пришлось задом сдавать к тому месту, где дорога чуть-чуть была шире. Автобусы могли разъехаться в нужном им направлении. За следующим поворотом был небольшой завал, только что прошедшей лавины. Отряд выбрался из автобуса, мы расчистили место для своего проезда. За целый день езды нам приходилось несколько раз расчищать путь. Лишь к вечеру наш автобус пересек мост на левый берег реки Лаба, в сторону поселка Курджиново, где нас ждали плохие новости. Второй отряд не пришел и тем путем, который я подсказал в горах Селеванову.

Своими силами из поселка Курджиново, отряд искали еще два дня. Когда все поняли, что без специалистов нам не обойтись, то обратились в краевой Совет, который выделил горных спасателей. Спасатели приехали на второй день. С момента пропажи отряда прошла целая неделя. Вряд ли кто из них был живой. Горные спасатели, а с ними саперы, нашли вершину с немецким танком на исходе третьего дня. Никакого входа в пещеру там не обнаружили, а немецкий танк не стоял на вершине, как видели мы, а лежал на боку у подножия вершины. Очевидно, что там произошел сильный взрыв, из-за которого завалило вход в пещеру и сбросило танк с вершины. Возможно, что этот взрыв произошел в тот момент, когда наш отряд был в пещере у реки. В это время так сильно громыхал гром, что мы могли и не расслышать этого взрыва, тем более, рядом с нами еще громко бурлила река и мы сами были очень далеко от места нахождения вершины с немецким танком. Как бы там не было, но второй отряд, возможно, хотел укрыться от сильного дождя в этой пещере. Наткнулись на мины, которые похоронили весь отряд заживо в пещере смерти. Это лишь мое предположение. Но, что случилось в действительности, наверно, ни кто и никогда этого не узнает.

На следующий день нашего возвращения с гор, когда стало известно о пропаже отряда, из поселка Курджиново исчез председатель поселкового Совета. В поселке Курджиново поползли слухи, что председатель был предателем во время войны с немцами. Об этом указывали на тот факт, что из всей деревни, где он жил, остался лишь он живой. Всю деревню спалили немцы, когда жители этой деревни отказались быть проводниками немцев в горах. Но один человек показал немцам дорогу через перевалы. Возможно, что этим человеком был председатель поселкового Совета. Семьи у него не было, поэтому никто его не искал.

Из центра приехала служба государственной безопасности. Стали всех спрашивать о походе. Я с пеленок знал, что с такими людьми лучше не иметь дело. Сгноят в тюрьме ни за что. Поэтому я прикинулся помешанным. Тем более, что все в поселке Курджиново считали меня сдвинутым после гибели моего друга Миши. Я целыми днями пропадал у реки Лабы и у всех спрашивал про своего друга Бакулина Мишу. Как бы то ни было, но мне удалось использовать свое "сумасшествие" и уклониться от серьезного разговора со службами комитета государственной безопасности, которые допрашивали жителей поселка Курджиново. Как раз в эти дни к нам в поселок Курджиново приехали артисты цирка на сцене. Среди них были - фокусник Арутюн Акопян, силач Баулин(очень похоже на Бакулин), который показывал волны животом, через него по доскам переезжала легковая машина с людьми. Коронным номером артистасилача Баулина было закручивание голыми руками двух больших гвоздей вокруг третьего гвоздя. С этой группой артистов цирка на сцене я встречался в городе Избербаше, когда они приезжали туда с концертом. Как раз тогда мы дружили с Егорычем и Мишей Бакулиными. Закрученные по спирали гвозди никто из зрителей не мог раскрутить обратно. Мы выпросили у силача Баулина такую закру²ченную спираль. Отнесли ее Бакулину Мише. Миша свободно раскрутил гвозди руками. Бакулин Миша был намного сильнее этого артиста-силача Баулина.

Суть вопроса не в том, что я дважды видел этих артистов, а совершенно в другом. Среди этих артистов был гипнотизер. Он проводил на сцене различные сеансы гипноза, от которых все смеялись, а мне это было совершенно не смешно. Так как я видел все его дурачества, очень, давно. Но совершенно в другом трюке. Гипнотизер делал пасы руками, заставлял ребят закручивать свои пальцы рук за голову и рассказывал нам о состоянии подопытных людей. Я, как болван, просто сидел в зале и никак не реагировал на все его опыты, на сцене и в зале. Сидел я в первом ряду. Видимо гипнотизеру надоело, смотреть на меня, так как я никак не реагирую на него. Очевидно, что гипнотизер решил на меня как-то воздействовать своим гипнозом.

- Мальчик, иди на сцену, - позвал меня гипнотизер. - Сядь на стул напротив зала. Сведи пальцы рук. Не разводи руки врозь, заведи их за голову. Внимательно слушай, что я буду говорить тебе. Засни.

- А я не хочу спать. - возразил я, гипнотизеру. - Это все вранье, что про вас рассказывают ребята. Ваша вода в стакане никогда вообще не может становиться молоком и во внутрь деревьев вы никогда не залезаете.

- Откуда тебе известно про деревья, в которые я когда-то залазил? - удивленно, спросил гипнотизер.

- Когда мне было три или четыре года. - ответил я. - Мы с дедушкой в городе Гудермесе везли сено из леса. Возле большого дерева собралось много людей. Все удивленно показывали пальцами на молодого мужчину, который ничего необычного ни делал. Он просто медленно карабкался на дерево, как ленивая кошка.

- Вы совсем тупые? - удивленно, спросил дедушка, галдящую толпу. - Обычного человека не видели?

- Так он лезет в внутрь дерева! - возмущенно, сказал мужчина с граблями. - Это надо видеть такое!

- Днем пить водки меньше надо. - настаивал на своем дедушка. - Тогда мерещится, ничего не будет.

В это время мужчина с дерева повернулся в сторону дедушки и посмотрел дедушке прямо в глаза.

- У тебя, старик, сено горит. - серьезно, сказал мужчина. - Быстрее спасай свое сено, а то оно сгорит.

- О! Боже мой! - закричал дедушка, когда посмотрел на свою подводу с сеном и стал раскидывать в разные стороны, как бы тушил свое собранное за день сено. Сено тогда совсем не горело. Это был ваш розыгрыш.

Так вот. Этим мужчиной на дереве были вы. Из-за вас тогда наш дедушка так расстроился, что чуть было, не умер. Моему дедушки Гурею в тот день исполнилось восемьдесят лет. Такой вы ему отметили день рождения. Дедушке сейчас за девяносто. Он постоянно вспоминает, как вы его обманули тогда. Ему пришлось затратить много времени, чтобы собрать опять на подводу сено. Мы тогда поздно ночью приехали домой.

- Спасибо тебе, мальчик, за память. - сказал гипнотизер. - Мне жаль твоего деда. Извини, меня за поступок. Но, может быть, поэтому дедушка живет так долго, что вспоминает меня в своих рассказах.

Позже в поселке Курджиново гипнотизера решили использовать органы государственной безопасности при допросах свидетелей происшедших событий. Я не знаю, что там происходило с моими друзьями и жителями поселка Курджиново при допросах, я при этом не присутствовал. Но когда очередь дошла до меня, гипнотизер сразу узнал меня и я его тоже. Ведь прошло с момента нашей последней встречи меньше полгода. Мы оба сделали вид, что совсем не знаем друг друга. Мы просто поздоровались, как обычно делают все люди при первой встречи. Гипнотизер делал свое дело, а я был тогда у него, как подопытный кролик.

- Этот мальчик нуждается в лечении психиатра. - осмотрев меня, сказал гипнотизер сотрудникам государственной безопасности. - У него полная потеря памяти, амнезия, которая не подвластна моему гипнозу. Мальчик перенес сильное потрясение в связи с гибелью в горах своего лучшего друга. Я здесь бессилен.

Так было или не так, что сказал про меня гипнотизер. Судить я не собираюсь. Возможно, что я действительно тогда был сильно болен. Но скорее всего гипнотизер решил мне помочь в такой ситуации, чтобы служба государственной безопасности оставила меня в покое, как больного, чем отвечать за все здоровым. Когда различные службы центра разъехались. Саперы долго ездили к вершине с немецким танком, пытались как-то добраться до заваленной пещеры, чтобы вытащить оттуда погибших. Но там произошел новый взрыв, от которого погибло четыре сапера. Тогда решили оставить все, как есть. Все равно погибших в пещере не вернешь, а дальнейшие жертвы бессмысленны. Ведь живой человек стоит дороже мертвого. Танк немецкий порезали газовой сваркой на куски и сдали в поселок Курджиново на металлолом. Всем строго настрого запретили появляться в тех местах, где заживо был похоронен отряд из тринадцати человек. Над холмом, где раньше стоял немецкий танк, поставили огромный крест из дерева. На кресте перечислили всех погибших там и написали причину гибели всего отряда, чтобы никто там больше не копался.

В поселке Курджиново нам с жизнью не повезло. После этих событий на нас стали смотреть косо. Говорили, что наш приезд принес беду в поселок Курджиново. Отца на работу нигде не принимали. Мама не работала из-за детей, которым исполнилось по пять лет и в детский садик их не брали. Пока были деньги, вырученные в городе Избербаш, пытались развести свое хозяйство, чтобы как-то жить. Купили курей и посадили огород. Но прошел сильный град, который был размером с голубиное яйцо. Град побил всех наших курей и огород. От домика, в котором жила наша семья, остались лишь сильно ободранные стены после града и побитая черепица. Восстанавливать свой дом и хозяйство, в нашей семье не было никаких денег. Отец сильно запил. В поселке Курджиново с нами дружили только Казаровы и Стрельниковы. Они понимали, что и без нас могла произойти подобная трагедия. Ведь это не мы, а немцы завезли сюда смертоносный металл. До нашего приезда были случаи подрыва людей на минах в горах. Так что обвинять нас в трагедии было бессмысленно. Тем более о нашем походе заговорили местные ребята. Это они сами меня выбрали руководителем похода, также на моем месте мог быть любой другой человек. Даже после всего этого. Кто просил егерей отправляться с нами в поход? Можно было провести поиск холма без отряда ребят.

Вопрос об отъезде из поселка Курджиново появился сам по себе. Вот только куда? С такой оравой! Мне не хотелось никуда уезжать. Тем более, что в поселке Курджиново я повстречал свою первую любовь. Это Казарова Люба. Я совершенно не понимал, как все это вышло. Мы с ней даже не целовались. Просто дружили семьями. Играли все вместе в футбол. Ходили ловить рыбу. Собирали в лесу грибы и ягоды. Но, постепенно, я стал замечать в себе какую-то не естественную для меня привязанность к Казаровой Любе. Если я ее не видел в течение нескольких часов, то мне было не по себе. Я начинал у всех спрашивать, где Казарова Люба. В наших "Верхних дубках" на это сразу обратили внимание и стали говорить, что чокнутый влюбился в Казарову Любу. Но я не был чокнутым. У меня все прошло после гибели Миши, я отчетливо разбирался во всем. Собственно говоря, после трагических событий в горах я всерьез задумался о сущности своей жизни. Задумался о том, как мы все плохо живем. Стал смотреть на окружающий нас мир совершенно другими глазами. Первая моя любовь мешала мне окончательно определить цель своей жизни, так как я постоянно думал о ней - Казаровой Любе. Может быть, что она даже не подозревала о моей любви. Мы прожили в поселке Курджиново всего один год. Но в начале перевернутого года стали мы собираться уезжать на новое место жительство. В районный центр, поселок Псебай, где нам обещали снять жилье.

- Папа, а что такое перевернутый год? - прервала Виктория, терпеливое молчание. - Объясни нам.

- Это 1961 год. - пояснил я, дочери. - Когда его можно было читать и перевернутым. Тебе понятно? Больше не мешай мне рассказывать о каптарах. Все. Я скоро закончу рассказ о встречи с каптаром.

Так вот, этот год был поистине перевернутым, не только в арифметическом действии и в нашей семье, но и во всем мире тоже. В апреле этого года с Земли в космос полетел первый человек - Юрий Алексеевич Гагарин. Весь мир невооруженным взглядом следил за полетом человека в космосе. У всех людей изменились планы на жизнь, каждый человек захотел лететь в космос. В этот год всех новорожденных называли Юрой. Семья наша переехала жить в поселок Псебай. За оставшиеся деньги от города Избербаш мы купили себе маленький домик в конце поселка, прямо в лесу, у берега маленькой речушки Псебай. Дальше нас за речушкой жила семья Дубовиковых. У которых шесть девчонок. Родители девчонок сразу объявили, что я и мои братья будут женихами их дочкам. Стали дружить семьями. Дубовиковы была хорошая семья, которая всячески помогала нам в поселке Псебай. Мы были частыми гостями в семье Дубовиковых. Мой отец сразу устроился районным фотографом в центре поселка. Мама пошла, работать в магазин. Когда я был в школе, то за моими братьями присматривали девчонки Дубовиковы. Мы учились в разных сменах и в разных классах. Мои братья-близнецы всегда были под присмотром кого-то из наших семей. Поселок Псебай находился большим полукругом вокруг огромной возвышенности покрытой густым лесом из каштанов и лиственных пород деревьев. В одном конце Псебая жили мы, а в другом конце Псебая, прямо за горой, поселились наши родственники из города Избербаш. Это приехала мамина младшая сестра Тамара со своей семьей. Они так ездили за нами всюду, как хвостики. Из города Гедермес в город Избербаш. Из города Избербаша в поселок Псебай. Из поселка Псебай в город Беслан, с которого огни никуда не выезжали.

Наша семья быстро прижилась на новом месте. Развели гусей, уток, кур, поросят и еще кроликов. Правда с кроликами у нас ничего хорошего не вышло. Они стали подыхать в клетках. Тогда мой отец разозлился на них и выгнал всех кроликов из клеток. Кролики не покинули наш двор, а стали самостоятельно обживать эти лесные места. Нарыли себе нор в мягкой почве не берегу речушки Псебай и стали плодиться. Да так быстро, что в течение лета и зимы съели у соседа целую скирду соломы. От кроликов ни стало покоя. Никто не мог из-за кроликов сажать огород. Кролики съедали растения на корню. Зато у отца стала на дому своя собственная охота. Когда к нам приходили гости, то отец брал свое ружье и прямо из окна дома подстреливал кролика к приему гостей. Мама разделывала кролика, готовила из него гостям разные вкусные блюда. По тем временам, в течении шести месяцев мы стали очень богатыми людьми. Хозяйство росло, как на хороших дрожжах. У отца заказы на портреты постоянно растут. Пушниной от кроликов завален весь наш дом. Мой отец купил себе старенькую машину марки "Волга". Собирались рядом со своим домиком купить большой дом, во дворе которого кролики съели, целую скирду и по этой причине, там, у соседей, от голода сдохла корова. Поэтому соседи решили перебраться подальше от наших мест, так как кролики их достали.

Но я не зря говорил, в самом начале, что в нашей семье, это был поистине перевернутый год. Отец опять ударился в пьянку. Потом пошли слухи, что у отца есть любовница. В это я никак не мог поверить и решил проверить сам. Когда мама была на работе, а у нас в школе не было уроков, я пошел к отцу на работу и захватил его прямо на диване с голой женщиной. У меня был сильный удар. Я всегда считал своего отца героем великой отечественной войны с фашистами. Но чтобы отец так низко пал!? Этого я не мог пережить. Я ни сказал маме о том, что увидел, не хотел оскорблять ее женское достоинство. Но когда отец по пьянке, в очередной раз, хотел ударить маму, я вышел с ружьем и сказал, что убью его если он хоть раз поднимет на маму руку. Мама была в шоке. Она тут же собрала наши вещи. Мы уехали в Северную Осетию в город Беслан, к ее средней сестре Надежде. Больше мы с отцом не жили. Отец вскоре пропил все нажитое нами совместно - наш дом, машину, хозяйство. Мотался по всему белому свету. Приезжал к нам извиняться. Я сказал маме, что если ты отца еще примешь, то я уйду из дома навсегда и больше никогда к тебе не вернусь. Но это совсем другая моя история, которую я могу вам рассказать другой раз в свободное время.

7.Искра надежды.

После приезда в город Беслан прошло несколько лет. Однажды к нам в гости из города Грозного приехала бабушка Дуся. Она была мастер на разные рассказы. В рассказы часто было трудно поверить. Я даже не слушал их. Но то, что она рассказала нам в этот раз. Все было правдой, в которой я вскоре убедился.

- Ой, а знаете какой у нас, в городе Грозном переполох произошел! - всплеснув руками, начала свой очередной рассказ бабушка Дуся. - Я начну сразу с самого начала, чтобы вам всем понятно было. Говорят, что высоко в горах Дагестана был в ущелье аул, в котором жили огромные люди. Наверно, Маша, это про него нам твой Сергей рассказывал, когда заблудился в горах и набрел на неизвестный никому аул в горах. В нем жили люди огромного роста. Но эти люди ничего не знали о современной жизни. Впрочим, я не буду вам пересказывать рассказ Сергея, который давно известен всем. Так вот, очевидно, что этот аул тогда завалило во время сильного землетрясения в горах Дагестана. Из всего аула остался живым только один чабан. Давно предки аула говорили, что если когда-то погибнет аул под этими скалами, то тот, кто останется живым, должен спуститься с гор в долину к людям, которые примут его, как своего родного. Этот чабан долго бродил по горам разбитый горем о гибели своих родственников. Но когда вспомнил наставления родственников, то решил спуститься в долину к людям. Чабан сел на своего коня и поехал по горным тропинкам, протоптанным его предками и дикими животными. Когда чабан подъезжал на коне к горным аулам, то все люди в страхе бежали от него. Настолько парень был страшен и огромен, что люди думали, это сам Шайтан послал Исраэля за их душами и люди разбегались от чабана в разные стороны. Говорят, у чабана рост настолько огромен, что свободно чабан перебирал ногами по земле, когда ехал на своей лошади. Со стороны казалось, будто сам чабан шел над лошадью, а не она его везла. Голова и руки у чабана огромные, как у одноглазого циклопа. Вот этот чабан, добрался до Ханкалы. О продвижении чабана узнали в городе Грозном. Выслали туда отряд милиции. Накинули на него огромную сетку и как зверя посадили в клетку. Привели в город Грозный. Когда разобрались, что это всего лишь большой человек, то стали пытаться разговаривать с ним. Но чабан говорил на каком-то своем языке, который не знали в городе Грозном. Тогда кто-то сказал, что разговорный язык чабана очень похож на табасаранский. Есть такая нация в Дагестане. Привезли из города Махачкалы табасаранца, который действительно с большим трудом нашел с чабаном общий язык. Отсюда всем стало известно о гибели аула в горах. Про этого огромного человека стало известно всем. Приехали ученые и представители власти. Хотели его забрать в Москву, но чабан отказался. Тогда с ним заключили письменный договор, что будет жить в городе Грозном на полном государственном обеспечении. Когда умрет естественной смертью, то его скелет поставят в анатомическом музее в городе Москва.

- Баба Дуся, а ты его сама видела? - ехидно, спросил я, бабушку. - А то много чего нам говорят люди.

- А как же, видела. - передразнив меня, ответила бабушка. - Он живет на улице Урицкого. Издали я смотрела, как чабан выходит из своего дома. Люди назвали чабана Ахмад, так как раньше у него не было своего имени. Говорят, что по вере своей в его ауле были язычники, что на уме, то и на языке. Люди называли себя не по именам, а по животным - орел, баран, лиса, козел. Много каких звериных имен у них в ауле было.

- Язычники, это люди, которые поклоняются природе, - пояснил я, бабушке Дусе. - а не Богу, как вы.

- Понятно! - согласилась бабушка, продолжая свой рассказ. - Ахмаду построили собственный дом под его рост. Закрепили за ним доктора, который постоянно наблюдает за здоровьем Ахмада. У этого Ахмада даже портной есть. Заказали под его рост легковой автомобиль "Волга". Учат говорить Амада, на русском и на чеченском языках. Совсем недавно он женился. Нашлась такая дура, которая стала женой этого гиганта...

Я больше не слушал бабушку Дусю. Думал, что может быть, это зажглась искра моей надежды и не чабан это вовсе, а друг моего далекого детства Миша Бакулин, который остался жив тогда на реке Лабе и пришел жить к людям. Мне надо обязательно встретиться с ним. Тот рассказ, про горный аул с великанами, я слышал от отца много, много лет назад. Мой отец даже поспорил на свой трофейный мотоцикл, что покажет этот аул с большими людьми. Устроили туда специальную экспедицию. Но во время похода экспедиции в горах Дагестана произошло сильное землетрясение и на месте предполагаемого аула в ущелье нашли большие завалы, куда вели следы огромных людских ног. Больше никаких признаков жизни большого человека экспедиция там не нашла. Отец часто рассказывал всем эту историю и жалел, что у него тогда с собой не оказалось под рукой фотокора, чтобы иметь фотографии этих людей и доказать всем свою правду.

Как только бабушка Дуся уехала к себе домой, следующим поездом в город Грозный отправился я, чтобы своими глазами увидеть этого человека и убедиться, что это мой друг детства, Миша Бакулин или другой.От города Беслана до города Грозного, где-то сто тридцать километров. Скорый поезд мчит меня туда. Вот и станция города Грозный. Я выхожу на перрон, чтобы от привокзальной площади на городском автобусе добраться до улицы Урицкого. Где проживает загадочный человек, о котором рассказывала баба Дуся. На привокзальной площади много людей. Все спешат посмотреть на какое-то зрелище. Меня тоже влечет туда любопытство, что там есть такое интересное. Я стараюсь пробиться через толпу к месту самого зрелища. В этот момент толпа в панике отхлынула от места зрелища и чуть меня не сбили с ног. Из центра зрелища поднялся огромный детина. Отборным русским матом оглушил окружающих его зевак. Людей словно ветром сдуло с привокзальной площади. Несколько оторопевших людей стояли рядом с гигантом и не знали, что делать в такой ситуации. Они только дрожали от страха. Я тоже стоял вблизи, задрав голову смотрел на Ахмада. Но это был не Миша Бакулин, который просто красавиц, по сравнению с этим уродом с большой головой. Миша Бакулин покрыт весь волосами, а этот, обычный человек гигантского роста. Вот и все, я рассказал вам о каптарах. Больше я с каптарами нигде не встречался и ничего толком о них не знаю.