# Последние годы жизни.(S)

Александр Сергеевич Черевков

Кто бы мог подумать, что прожить больше ста лет, это так мало. Жить хочется в любом возрасте.

Последние годы жизни.(S)


Сразу после отступления фашистов с Северного Кавказа, у нас в родовом Старом хуторе осталось жить много беженцев из Европы. Были в основном еврейские семьи. Рядом с аулом, где жили раньше чеченцы, на развалинах бывшего хутора Линевых, в цыганских шатрах поселились румыны. Они уехали к себе в Европу сразу после окончания войны с фашистами. Семья евреев из Европы жила, у нас в Старом хуторе до конца пятидесятых годов. Евреи тоже уехали в Европу.

В эти годы Гурей занимался врачеванием и садоводством. Он приобрел две пары куланов (диких ишаков). Стал разводить куланов прямо в нашем Старом хуторе. Все смеялись над затеей брата, говорили, что он немного свихнулся от старости. Однако брат продолжал выводить куланов, стадо которых увеличилось с каждым годом.

- У диких животных целебное молоко и мясо. - говорил Гурей. - Мои куланы спасут много людей.

Брат оказался прав. Кто употреблял молоко, а также мясо куланов в пищу, тот никогда не болел. Мало того, когда в конце пятидесятых годов в горах Дагестана было сильное землетрясение. Никакая современная техника не могла добраться до места землетрясения. Куланы из стада моего брата помогли перевозить по горным тропам продукты и медикаменты пострадавшим людям. Тогда куланы, действительно, спасли в горах Дагестана много людей от неминуемой гибели. Затем правительство Дагестана с благодарностью вернули Гурею обратно всех до одного куланов.

После войны я опять занялась поиском своих детей-близнецов, которые к этому времени сами уже были стариками. Но я надеялась на живучесть нашего казачьего рода. Ведь естественной смертью из нашего рода умерли только папа и мама, которым было за девяносто лет. Из моего поколения после войны остались живы все. Старшему брату Грише было сто лет. Младшей сестренке Нюсе семьдесят лет. Почему же не быть живыми моим деткам, которым всего по пятьдесят восемь лет от роду. Им еще жить и жить. Плодить детей и внуков. Надо обратно написать письмо.

Переписка затянулась на годы. Я писала в Красный крест, в консульство и в посольство Франции, в Организацию Объединенных Наций. Ответов на мои письма ни от, куда не получала. Все письма мои не достигали своей цели. Видимо после войны с фашистами таких людей было много.

В канун своего столетия я получила письмо из Франции, от Натали Валуа-Лебедева. В письме сообщалось, что Иван Лебедев и Марья Валуа-Лебедева, погибли во время войны с фашистами в отрядах борцов Сопротивления против фашистов. Судьба Ермиловых неизвестна. Говорят, что они перебрались в Америку. Письмо было написано на французском и русском языках. В конце письма была подпись на русском языке - "Я рада, что у меня в России есть прабабушка Маня (Мария). Ваша правнучка Натали Валуа-Лебедева."

Вот так, в конце своей жизни, я нашла своих деток, Ивана да Марью, в третьем поколении Валуа-Лебедевы. Я твердо знала, что мой род и там не прекратился. Возможно, что у меня во Франции были внуки и правнуки от моих детей, Ивана да Марьи. Я была тому рада, что получила такой хороший подарок в канун своего столетия, к которому усиленно готовился весь наш многочисленный род. Мы ждали возвращения Гурея, который был приглашен на девяностолетний юбилей, к своему другу по церковной службе на Кавказе, Патриарху Московскому и всея Руси Алексию-1. Естественно, что мы ждали и Алексия-1 гостем в Старый хутор.

Не отрываясь, мы следили за известиями в прессе и на телевидении за юбилеем Алексия-1. Но, какое было наше огорчение, когда мы услышали по телевизору слова Гурея, в которых он сказал, что религия и партия, это просто чушь. Глупость, которую могли придумать люди. Мы все были в шоке, верующие и атеисты нашего рода терских казаков. Каждый из нас считал Гурея великим человеком среди религиозных людей. Никто из наших родных не мог поверить в то, что услышали.

- Это было ни так сказано. - ответил Гурей, когда приехал домой. - Там все переделали в звуке речи. Но я не собираюсь оправдываться, доказывать перед всем народом правду сказанных мной слов. Пусть каждый останется при своем мнении в отношении к религии. У меня есть своя точка зрения насчет любой партии, а также насчет любой религии, которые придумали люди, а не Боги.

На наш столетний юбилей собрались родственники и станичники, которые дожили с прошлого столетия до нашего юбилея. Привезли и старшего брата Гришу, которому было почти сто двадцать лет. Старший брат жил в то время после войны один в станице Каргинской. Гриша полностью не слышал и не видел, но по земле чувствовал от вибрации все звуки и отвечал на них своими ударами ногой. Можно сказать, что он изобрел собственную азбуку вибрации, с которой Гриша неплохо справлялся. Позже он приучил к азбуке своих род?ственников вернувшихся с войны, а также домашних животных. Даже собака Ласка приходила к нему на его удары подошвой по земле, чтобы Гриша ее погладил. Гриша и сам отвечал, на похлопывание подошвой ног по земле на расстоянии, когда его домашние приглашали кушать. Он вставал с завалинки на улице, шел в дом на обед или на ужин. Мы редко виделись со старшим братом. Сильно были заняты своим хрзяйством.

- Мне приснился сон. - сказал Гурей, во время торжества нашего юбилея. - Я погибну от нашей старой хаты-мазанки, в которой родились многие терские казаки из рода Выприцких. Поэтому я прошу родичей сломать хату-мазанку, которая по самые окна провалилась в землю. На месте мазанки надо построить нам с Марией любое пригодное жилище. Где мы оба доживем последние годы нашей жизни. В старой хате-мазанке жить совсем не возможно, там все давно сгнило.

- Да ты, что, Гурей! - возмутились родственники. - Эта хата-мазанка история нашего рода. Если тебе надоело жить в хате-мазанке, то можешь поселиться в любом доме своих потомков, которые живут по всему Северному Кавказу. Лю?бой из нас будет рад принять тебя и Маню в своем доме. До настоящего времени в Гудермесе нашу мазанку называют Старым хутором. Ты хочешь уничтожить память нашего рода. Мы все категорически не согласны с твоим решением. Ломать хату-мазанку не будем и тебе не советуем. Подумай над этим решением представителей нашего рода.

- Тогда хату-мазанку поломаю сам. - гордо, заявил Гурей. - Пускай вам будет стыдно, что столетний старик делает то, что могли сделать молодые родственники. С этого времени объявляю всем родичам протест. Больше с вами общаться не буду до самой своей смерти. Маня! Ты со мной?

- Поддерживаю своего брата полностью. - гордо, сказала я. - В знак протеста буду постоянно ходить в таком платье, которое одевала в имении своего мужа графа Федора Лебедева. Не сменю фасон своей одежды до тех пор, пока вы не осознаете плохой поступок перед своим предком.

Мы с Гуреем встали и демонстративно покинули банкет в честь нашего столетнего юбилея. Я не могу точно сказать, кто из нас был прав, а кто нет, но с того самого времени мы оба перестали общаться со своими родственниками. Мы собственноручно оборудовали под жилье сарай в глубине сада, который был нашим ровесником. На наш столетний юбилей родственники попросили, чтобы мы с Гуреем оделись так, как одевались люди в прошлом веке. Гурей надел свою родовую черкеску. Я надела свое шикарное платье со шляпкой и пенсне с графского гардероба. Так мы ходили все свое свободное время. Брат в черкеске. Я в платье графини. В шестидесятых годах так никто не одевался. Горцы и те не носили черкески. На смену национальной одежды пришел костюм.

Нас, вероятно, принимали как старых дураков. Но в нас кипела кровь терских казаков, которые всегда держат сказанное слово. Возможно, что родственники тоже так считали, поэтому ни одна из сторон не хотела уступать другой, несмотря на то, что между нами была разница в десятки годов. Такой протест длился долго. Гурей по саману разбирал хату-мазанку. Когда брат уставал, то занимался изучением своих странных книг, которые обратно появились у него неоткуда. Часами он копался с деревьями в саду. Я стирала нашу одежду и готовила пищу. Смотрела за нашим жильем.

- Хочешь отправиться со мной в неизведанный край? - однажды, спросил меня, Гурей. - Там с тобой мы увидим то, что обычным людям никому не дано было узнать. Окунемся в мир совершенно иных понятий о земной жизни. Ты поймешь, что мир имеет совершенно разные стороны жизни.

В этот раз я тоже подумала, как наши родичи, что Гурей к старости лет окончательно свихнулся.

- Мне и тут хорошо живется. - деликатно, ответила я. - Давай мы лучше помиримся с родичами.

Гурей больше ни стал разговаривать со мной. Замкнулся в своем изучении странных книг. Он изредка подходил к хате-мазанке и разбирал очередные саманы. Так потянулись последние годы нашей жизни. Мы с Гуреем понимали, что нет обратной дороги в прошлую жизнь и в будущее нам тоже все закрыто. Мы были на перепутье, между жизнью и смертью. Может быть, именно в этом состоит мера жизни, о которой все годы думал Гурей. Такой сытый момент жизни, как кусок вкусного мяса - когда есть совсем не хочется и выбросить жалко. Я понимаю, что, возможно, это не совсем точное сравнение меры нашей жизни, но другого примера у меня нет. Мы жили, как могли. Старались угодить себе и людям. Сами строили свою меру жизни. Никто не может упрекнуть нас.

Со времени нашего юбилея прошло шесть лет. Гурей разобрал всю хату-мазанку. Осталась только одна тыльная стена, которую можно было толкнуть рукой, чтобы она сама завалилась. Но, очевидно, у брата это был самый ответственный момент. Прежде чем завалить последнюю стенку, Гурей решил помериться со всеми родственниками, которые жили в Гудермесе. Написал письма во все города и станицы Кавказа, где жили наши родственники. Попросил меня отдать Библию и Евангелию самым верующим людям в нашем городе. Эти книги имели историческую и культурную ценность. Библии и Евангелии было несколько столетий. Всего было в мире четыре пары подобных книг. Я ни стала спорить с братом о ценности книг. Отдала две книги, Библия и Евангелия действительно, особо верующим людям, которые всю свою жизнь молились Богу.

Затем, Гурей сходил в русскую баню, которую никто не хотел рушить, так как в ней купались. После бани, брат, оделся в нарядную родовую черкеску. Взял меня за руку и отвел к железному бревну в конце сада. Там мы всегда делились своими тайнами, о которых больше никто не знал.

- Маня! Может быть, ты согласишься отправиться со мной туда, где все иное? - серьезно, предложил мне Гурей. - Я никому никогда не доверял этой тайны. Лишь тебе могу ее доверить. Там все совсем по-другому. Мне будет скучно жить без тебя в совершенно другом измерении жизни.

- Нет, братик, я не могу. - твердо, отказалась я. - Здесь вся моя жизнь и возраст мой не позволяет ездить. Если бы ни моя старость, то я давно поехала бы во Францию к своим внукам и правнука.

- Тогда езжай к Грише. - сказал Гурей. - Брат умирает. Хочет, чтобы именно ты к нему приехала.

Гурей сказал все это так серьезно, что я не могла ему не поверить и в тот же день отправилась в станицу Каргинскую к старшему брату Грише, которому было почти сто двадцать пять лет. Перед моим отъездом Гурей разогнал всех родственников из Старого хутора на целый день. Он сослался на то, что у него сегодня ответственный день в жизни и ему надо быть одному, чтобы окончательно разобраться во всем. Другого такого времени в его жизни больше никогда не будет.

В станице Каргинской меня встретили со слезами. Я сразу ни поняла, что случилось у них. Думала, что Гриша умер, не дождавшись меня. Но старший брат наш был вполне здоров. Даже стал немного говорить со мной, чего раньше с ним не было. Постоянно молчал и что-то думал о своем.

- Маня! - сказал Гриша, когда потрогал мое лицо. - Гурей тебя обманул. Он покинул нас навсегда.

Руки брата задрожали. Из-под огромных белых бровей, которые свисали над глазами до щек, потекли слезы. Затем Гриша крепко прижал мою руку и постепенно обмяк. Рука брата медленно сползла на простынь с моей руки. Я почувствовала, как замедляется пульс старческого сердца. Постепенно, в течение этого дня, жизнь моего старшего брата Гриши закончилась. Больше брат ни сказал, ни слова. К вечеру Гриша умер. По просьбе Гриши, перед смертью, в этот же день хоронили его те, кто жил в этом доме и был с ним рядом. Гриша никого из родственников не хотел тревожить от повседневной заботы. Он хотел умереть спокойно для всех. У каждого своя мера жизни.

- Неделю назад, - рассказывали родственники на поминках Гриши, - он, вдруг, неожиданно заговорил. Сказал нам, что надо, срочно, сообщить сестре Марии, чтобы она не оставляла Гурея одного. У него такой ответственный момент, что он может покинуть нас или жить долго. Мы думали, что дедушка Гриша пришел в себя перед смертью и плетет всякую старческую чушь. Когда вы, бабушка Маня, приехали, то мы сразу поняли, что он действительно говорил правду. Мы на расстоянии поняли о потери среди наших родных. Очень жалеем, что сразу не поверили словам своего деда.

Первым отправилась астраханским поездом в Гудермес. Когда пришла в Старый хутор, то увидела в нем много родственников. Все плакали. Прошла по всему двору и домам Старого хутора, но Гурея нигде не нашла. Брата не было ни живого, ни мертвого. Родственники тревожно и виновато смотрели на меня. Ни как не могла понять, что случилось в Старом хуторе в мое отсутствие.

- Кто-нибудь скажет мне, где Гурей? - строго, спросила я, родичей. - Вы, что молчите, как рыбы?!

- Баба Маня! - начал говорить за всех Петр Выприцкий. - Когда дедушка Гурей нас всех выгнал из Старого хутора, то стал ломать последнюю стенку в хате-мазанке. Вечером мы все пришли домой. Деда нет. Мы думали, что дед отправился к своим друзьям или на рыбалку. Но возле речки и у друзей его не было. Мы обыскали весь Гудермес и все дома родственников, но деда не нашли. Тогда, на следующий день, мы разобрали по саманному кирпичику всю стену. На краю стены нашли пучок его седых волос. В глубине сада нашли семь кучек пепла, возможно, что это осталось от семи странных книг, которые он сжег перед смертью. Среди вещей деда в сундуке нашли интересный лист с какими-то лицами и странными записями. Мы ни знаем, что здесь изображено.

Петр подал мне находку. Это был лист от странной книги, похожий на металлическую фольгу. Я стала изгибать лист в разные стороны и при ярких солнечных лучах увидела карту и какие-то неизвестные мне знаки с изображением двух лиц, мужского и женского. Возможно, это были лица Эль-русса и Лейлы. Я так думаю, по той причине, что на обрывке обычного листа был перевод стихов с арабского языка -

В святых местах. Где пуп Земли.

Живет моя любовь - Лейлы.

В разлуке жизнь невыносима.

Пока душой я не остыну,

Вернусь туда, к родному сыну.

Искали мы Гурея до конца месяца, но нигде его так и не нашли. Кто-то предложил похоронить то, что осталось от Гурея. Может быть, он опять явится, как в прошлом веке, в день своих похорон. Я вообще была против подобной затеи. Как можно похоронить того, кого нет в мертвых? Взамен ничего другого не придумала. На необычные похороны без покойника собрались родственники, которые проживали в Гудермесе. На свои импровизированные похороны брат не явился. Все присутствующие на похоронах поняли, что потеряли деда навсегда. Похоронили волосы Гурея и останки странных книг на родовом кладбище, рядом со всеми родственниками по линии Выприцких и Линевых, с которых и начинался на Северном Кавказе род терских казаков. Теперь они все лежали рядом, кроме Гриши, который завещал похоронить себя в станице Каргинской, чтобы не возить его в Старый хутор. Видимо, Грише хотелось, чтобы Выприцкие продолжили свои корни в станице Каргинской. Но, возможно, так, что брату Грише было все равно, где его похоронят родичи.

Когда ни стало рядом никого из моих братьев и сестер, то я почувствовала себя совершенно заброшенной. Рядом кипела другая жизнь, совершенно неизвестная мне. От моей прошлой жизни остались - сад с бревном, старенькая русская банька, столетний сарай, родовое кладбище, через речку Белку полусгнивший висячий мост, который был связующим звеном мирной жизни между терскими казаками и чеченцами. За мостиком с левой стороны, на месте бывшего чеченского аула, старый кирпичный завод, из кирпича которого построили город Гудермес. С правой стороны, от совхоза "Кундухово", холмики из развалин бывшего хутора Линевых, который был разрушен чеченцами. Там до сих пор никто не решился строить жилье.

По воскресным дням хожу на родовое кладбище, поправляю могилки родных. Тут лежит и Устин, мой бывший кучер и друг всей семьи. Когда во время войны с фашистами Устин поехал с моей старшей сестрой Соней в лес косить траву своим лошадям, там на них напали чеченцы, пытались отобрать наших лошадей. Силы были не равные. Чтобы спасти лошадей Устин обрезал стремена от подводы и приказал лошадям галопом скакать в Старый хутор. Так мы узнали об опасности грозящей Устину и Соне. Станичники поскакали в лес, но было поздно. В лесу нашли истерзанные тела Устина и Сони. Рядом много крови от чеченцев. Тела Сони и Устина привезли домой. Тут же, целым отрядом конных казаков с оружием, станичники отправились на левый берег речки Белка в аул к чеченцам. Там станичники застали весь чеченский аул у трупов, которых поубивал Устин из моего бельгийского ружья и заколол чеченцев вилами. Бельгийское ружье знали все чеченцы и терские казаки. Ружье было рядом с трупами чеченцев. Ружье служило вещественным доказательством того, что именно из этого аула были те убийцы, Устина и Сони, на которых напали в лесу.

Станичники плотным кольцом окружили чеченцев. Потребовали от них сдачи оружия. Когда чеченцы отдали свое оружие станичникам, казаки разрешили чеченцам провести исламский обряд похорон убитых. После похорон казаки изгнали чеченцев из их аула. Сам аул казаки разрушили до основания и сравняли с землей. После войны с фашистами, на месте бывшего чеченского аула, построили совхоз "Кундухово", куда вскоре после смерти Сталина из эвакуации вернулись жить чеченцы.

Соню и Устина похоронили рядом. Родичи не знали фамилии Устина, то написали на кресте Выприцкий. Иначе в Старом хуторе о нем никто не вспоминал. Всем он был Выприцкий. Устин всем жителям станицы и Старого хутора был терским казаком.

Бабушка Маня умерла через три года, после смерти дедушки Гурея, в возрасте сто девять лет. Смерть ее была глупой, конечно, умной смерть тоже не бывает. Бабушка Маня первый раз в своей жизни купила в магазине колбасу, поела ее и умерла. Похоронили бабушку рядом с могилой ее брата-близнеца на родовом кладбище терских казаков, за городом Гудермес у берега речки Белка. Во время похорон бабушки Мани присутствующие на похоронах родственники заметили, что бабушка мертвой выглядела значительно моложе своих лет и такой свежей на вид, словно она не умерла, а уснула. Кто ранее был на похоронах родственников доживших до столетнего возраста, то же вспоминали, что они также выглядели помолодевшими и на вид словно спящие, но только ни в коем случае не мертвые. Никто из присутствующих на похоронах своих столетних родственников не мог объяснить столь странного биологического явления в организме умерших родственников. Можно было просто сделать для себя вывод, что таким образом все наши родственники переходили в мир иной, значительно помолодевшими, чтобы сохранить о себе приятное воспоминание.