# Хитрый Келер

Татьяна Дмитриева

- А я вас уверяю, что у животных, как и у людей, есть чувство юмора!

От неожиданности профессор замер, остановив на племяннике внимательный взгляд.

- Серёженька, ты шутишь, наверно? - даже в голосе тёти Наташи прозвучал неподдельный интерес. Впрочем, Серёжа догадывался: тётю занимала не столько интеллектуальная сторона темы, сколько удовольствие от застольной беседы в кругу любимых людей. Хороший ужин и обязательная бутылочка вина - приятная эта традиция считалась в семье естественным продолжением эстетики знаменитого супруга тети. Алексей Семёнович умел подчеркнуть красивые стороны жизни.

- Сережёнька, ты шутишь? - с весёлой ехидцей повторил профессор, и было неясно, кого он поддразнивал: жену или племянника.

- Алексей Семёнович, да вы понаблюдали бы за Маришкиной собакой, когда Маришка возвращается домой с работы. Тяпка прямо светится от счастья и улыбается до самых ушей!

- Серёжа, мальчик дорогой! Какие глупости! Нашёл, чем меня удивить! Дворняжка твоей сестры улыбается? Ай-ай! А что такое, по-твоему, чувство юмора? А? Начни-ка с хорошо обдуманного определения! Давай! И посерьезней! - в требовании Алексея Семеновича звучал боевой энтузиазм. Но, доставая из вазочки блестящую маслинку, профессор чуть приостыл, смягчился и неожиданно пошёл на мировую: - Впрочем, сейчас, под Наташины салатики, я готов выслушать любую ерунду!

- Чувство юмора -- это способность с улыбкой реагировать на информацию, поступающую из внешней среды, - Сергей был очень доволен этой на ходу придуманной формулировкой. Профессор сделал протестующий жест, но племянника уже понесло! Какой ещё салатик? Да погодите вы подкладывать мне на тарелку, тётя Наташа! Да! Наш Тяпка не просто радуется жизни, он умеет улыбаться. Что значит, этого недостаточно? Как же так - не чувство юмора? Между прочим, Тяпка умеет не только чувствовать, но и выражать свое настроение на понятном человеку языке. Вы только подумайте о возможностях коммуникации между животными и людьми!

- Язык жестов... - начал Сергей очередную реплику и осекся, вспоминая, что речь идет о животных и что жесты здесь совсем ни при чем.

- Серёжа, а ведь ты рассказываешь об эмоциях! Да я и спорить не стал бы; давно известно, что животные способны не только чувствовать и выражать, но и понимать эмоции... других... животных, конечно... хм... но человеческие тоже, раз уж так настаиваешь на Маришкиной собаке!

- Но все-таки ты не спеши, Серёжа, - продолжил Алексей Семенович после секундной заминки, - Способность испытывать положительные эмоции и умение понимать шутку - совершенно разные вещи. Эмоции, знаешь ли, - это слишком прямолинейная, слишком примитивная реакция на жизнь. Юмор, однако, требует спобности к манипуляции абстрактными символами. Животным это не по уму. Они не понимают ни прямого, ни тем более переносного значения слов. А ведь смешное возникает в результате противоречия между текстом и подтекстом анекдота. Улыбку вызывает неожиданный, непредсказуемый поворот. Как ни крути, а без способности к абстрактному мышлению чувство юмора невозможно. А ведь люди - и те бывают разными. Один смеется над грубыми шутками, другому подавай изящные английские. Чем интеллигентнее человек, тем тоньше его юмор. А животные? Боюсь, им непонятен юмор даже дошкольного уровня. Ты предложи как-нибудь Маришкиному Тяпке посмотреть по телевизору цирк. Станет ли он вилять хвостом, когда Длинный отшлепает Толстого по щекам?

Сергей задумался. Опять поторопился, вылез с необдуманными аргументами. Сколько раз зарекался спорить с профессором; Алексей Семенович обычно оставался спокойным как лёд, выдвигал аргумент за аргументом, тогда как Серёжа легко заводился и терялся среди собственных слов. А потом, уже дома долго не мог заснуть, продолжая мысленные споры с дядей.

- Не вешай носа, мой юный друг, - утешил Алексей Семёнович племянника. И провожая его до метро, профессор с жаром рассказал о немецком ученом, который не видел разницы между способом мышления приматов и людей. Алексей Семёнович поставил себе целью повторить его знаменитые опыты. - Мы с Кёлером уже несколько месяцев работаем над одной интереснейшей задачей. Хочешь познакомлю тебя с господином Кёлером? Приходи в воскресенье к нам в лабораторию.

***

Гауэр-эн-шоп. Что-то вроде местных ивана-да-марьи? От клумбы с заграничными цветами плыл редкий, сложный, интересный аромат. Перед обедом Кёлер любил помечтать под деревом в шезлонге. Насладиться и прочувствовать, как славно протекает день. Алексей Семенович частенько поддразнивал приятеля, доказывал, что приятная жизнь -- всего лишь самообман. А хоть бы и так, пусть иллюзия, зато какая приятная, и Кёлер принимал ее без оговорок. Самообман или реальность -- вся окружающая красота? Кёлеру вовсе не хотелось узнать о жизни правду, Кёлеру хотелось быть просто счастливым. Философия его вполне укладывалась в одно короткое и ёмкое кредо: умей порадоваться. Глубокий смысл, который Кёлер вкладывал в незамысловатое слово умей указывал на сложность и неоднозначность его взглядов. Уметь было не так уж просто. 'Уметь' надо было уметь. 'He knew how to enjoy himself,' - сказали бы о Кёлере англичане. И, кто знает, быть может, какой-нибудь немец смог бы сказать о нем теми же английскими словами. А Кёлер грелся на солнышке и все никак не мог припомнить длинную фамилию того немца.

Каждый день и каждую минуту Кёлер смаковал, запоминал и наполнял глубоким смыслом. На самом примитивном уровне его отношение к судьбе было похоже на изготовление красивых бус: получались этакие надетые на ниточку чудесные денёчки. Жизненные бусы Кёлера имели быть чертовски симпатичными: от скуки его спасала природная наблюдательность и, разумеется, склонность к серьёзным размышлениям. Но и занудой Кёлер тоже не был; ох, как любил он хорошенько отдохнуть! А по субботам... да! По субботам к Кёлеру частенько заглядывал профессор, и вдвоем они любили хорошо и вкусно пообедать.

Алексей Семёнович открыл калитку собственным ключом.

- Ну, как делишки, Кёлер? Утро доброе! Что, отдыхаешь, братец? А ведь сегодня нам с тобой предстоит поработать во имя науки. Нужна твоя помощь. А еще и Серёжка сегодня придет. Ты как? Готов? А, Кёлер?

Поработать? В тёплый ясный день? В субботу? Нет, не стоит принимать приятеля всерьёз. Кёлера разморило, он и не подумал подняться из кресла, лишь только послал профессору воздушный поцелуй, и ленивое движение руки его было подчёркнуто вальяжным.

"Ну и лентяй, ну и Кёлер!" - профессор укоризненно покачал головой и оставил Кёлера в покое. Алексей Семенович прошёлся по двору, осмoтрeл вкопанный в центре столб. Постучал по нему кулаком и вслед за тем решительным шагом отправился прямо в сарай, вытащил оттуда старую лестницу, приставил её к столбу, залез на самый верх и привязал к фонарю конец длинной и крепкой верёвки. Перетащил стремянку в самый дальний угол двора и и привязал другой конец верёвки к высокому забору. Кёлер задумчиво наблюдал за приятелем и теребил свое ухо большим и указательным пальцем. Уж не бельё ли собирается сушить профессор?

Алексей Семёнович не унимался. Достал из сарая четыре деревянных ящика и с самым серьёзным видом расположил их под кустами. На все эти сложные приготовления у Алексея Семёновича ушло с полчаса, и он теперь дышал немного тяжелее. Присев рядом с Кёлером, профессор придирчиво осмотрел свою работу: достаточно ли высоко протянута через двор верёвка? Лицо Алексея Семёновичa сияло неподельным удовольствием, которое Кёлер, увы, не оценил и не одобрил. "Была охота по жаре таскать тяжёлую стремянку, - заметил он про себя. - Сидел бы, отдыхал, и что ему опять неймется? Денёк какой сегодня выдался хороший!"

- Денёк сегодня выдался отличный! - сообщил неожиданно профессор. Внутри него заиграла весёлая музыка. Алексей Семенович порылся в карманах и достал огромный допотопный телефон.

- Серёжка звонит, - бросив взгляд на экран, шепнул профессор Келеру. - Я пригласил его обедать с нами.

- Ты, как всегда, опаздываешь, дорогой племянник, а я уже проголодался. Про-го-ло-дал-ся, говорю! - прокричал профессор прямо в трубку. - Не надо в магазин, не надо ничего покупать! Наташа собрала мне полную корзину. А по дороге я купил винца и сыра. Возьми такси и -- к нам, сюда.

Профессор опёрся на поручни шезлонга, поднялся, вернулся к машине и достал из кабины огромную кошёлку. Рассматривая его тяжёлую ношу, Кёлер растаял в счастливой улыбке. Наташа наполнила авоську румяными яблоками и апельсинами. Дно ее оттягивалось под тяжестью шершавой дыньки, а сверху зеленели бархатные киви! В глубине кабины Кёлер успел заметить ещё один наполненный свертками баул, из которого торчала бутылочка прекрасного... Но что за глупости, в конце концов? К чему эти странные упражнения? Кёлер не поверил своим глазам! Держа в одной руке тяжёлую авоську с фруктами, профессор неуклюже поднимался по стремянке! Забравшись наверх, Алексей Семёнович достал из кармана похожий на английскую букву S крючок и, аккуратно балансируя, подвесил сетку на веревку. Спустился вниз, убрал лесенку в сарай, запер дверь и спрятал ключ в кармане пиджака.

- А ты что думал? А, Кёлер? - профессор вернулся в свой шезлонг, вытянул ноги и достал из кармана старомодные часы. - Вот-вот племянник должен появиться, а уж я голоден! Боюсь, не утерплю, да и открою бутылочку.

А Кёлер был теперь серьёзно озадачен. Ему тоже не хотелось ждать Серёжу, а перекусить-то можно было бы и без него. Тогда зачем подвешивать продукты на верёвку? В самом центре огромного двора -- так высоко, что голыми руками не достанешь, -- болталась кошёлка с собранными Наташей фруктами. Кёлер давно уже привык к странным выходкам приятеля, и тем не менее происшедшее застало его врасплох.

Существование съестных продуктов имеет одно единственное, исключительно важное значение, суть которого -- наипервейший закон жизни. Нарушение этого закона вызывает тягостные ощущения в желудке, вслед за чем портится настроение, и наступает полнейшая неспособность радоваться жизни. Таким образом, философии Кёлера грозила серьёзная катастрофа, и если не удастся снять с верёвки авоську... Сердце Кёлера стукнуло необычайно громко, гулко; стукнуло самому себе не в такт. А что профессор? Поджидая племянника, Алексей Семёнович задремал в своем шезлонге. Сердце Кёлера взялось отстукивать тревожный марш.

Нужно было найти способ и, не разбудив, профессора, украсть с верёвки фрукты. Кёлер сделал мысленный учёт: стремянка заперта, ключи от сарая - в кармане у профессора. Препятствий более, чем достаточно. В углу двора валялась палка. Если концом этой палки стукнуть по продуктам, то, может быть, удастся раскачать их посильнее, тогда кошёлка соскочит с крючка, и фрукты упадут на землю. Но палка оказалась слишком коротка. Кёлер рассердился, и кинул в авоську огромный булыжник, а потом еще минут пятнадцать измерял пространство двора тяжёлыми шагами, и, наконец, отчаялся, уселся прямо на траву, обхватил подбородок ладонями и утонул в глубоких мыслях.

...Такси притормозило. Серёжа опаздывал. За чугунной решёткой, в глубине двора суетился возбуждённый профессор, выкладывал из огромного баула приготовленные Наташей салатики и бутерброды, а на столе, на самом почётном месте, красовалась бутылочка прекрасного...

- Ох, Серёжка, а у нас получилось! Нам с Кёлером удалось повторить опыт знаменитого учёного. Ты, балбес, пропустил самое интересное.

Серёжа выслушал историю с начала. Притворившись спящим, профессор исподтишка наблюдал за попытками Кёлера достать авоську. После трудной неудачи с палкой и камнями, Кёлер оставил все свои неловкие попытки, притих, задумался и несколько минут переваривал случившуюся неприятность. И вдруг его осенило! После наполненной размышлением паузы, случился тот самый золотой момент озарения, который в работе знаменитого учёного описан простеньким выражением: 'ага-я-понял!' Это значит (Серёж, ты хоть понимаешь всю грандиозность происшедшего?), это значит, что Кёлер сумел построить новый гештальт. Не выведенный из предыдущего опыта, а совершенно новый! Серёж, а помнишь ли наш давешний спор о чувстве юмора? Видишь ли, испытанный Кёлером момент озарения можно сравнить с реакцией на сложную шутку. Сам посуди. Сюжет анекдота увлекает мысли в определённом направлении; но ведь заканчивается нежданным поворотом. И тогда в сознании происходит мгновенная перестройка ожиданий и представлений - и опа! в одно короткое мгновение ты понимаешь шутку, видишь новую картинку. Ну, а озарение случается при интенсивном поиске оригинального решения, когда после реорганизации устоявшихся представлений вдруг "выскакивает" готовый вывод - иногда настолько простой, становится смешно. Ну вот и Кёлер тоже - теоретически, в уме, придумал выход. А потом вдруг вскочил, отправился в угол двора, притащил оттуда ящики, поставил один на другой и легко забрался на вершину пирамиды. Зацепил сетку пальцами и сильно дернул...

Рассказывая, Алексей Семёнович чуть было не задохнулся от восторга!

- Пойдем, пора вас обоих представить друг другу.

Вслед за профессором племянник отправился в глубь двора.

- Знакомься с Кёлером, Сережа!

На траве сидел огромный шимпанзе.

- Здорово, приятель, - Серёжа взмахнул обеими руками. Невозмутимый Кёлер доел последний апельсин, поднялся и ушёл, переваливаясь на кривых неуклюжих ногах.

Алексей Семёнович отвел Серёжу в центр двора и, широко жестикулируя, ещё раз поведал о своем удачном опыте. Заканчивая историю, профессор вспомнил вдруг, что голоден и потащил племянника к столу, на котором красовались приготовленные Наташей салатики и бутерброды.

Вот только куда исчезла со стола бутылка? Профессор огляделся. Двор был по-прежнему пустым, и только довольный и сытый Кёлер отдыхал под деревом в своем шезлонге. В глазах его блуждала хитрая усмешка. Профессор огляделся ещё и ещё. Высоко наверху, на дереве, висела давешняя авоська, а в ней... В ней болталась та самая заветная и еще нераспечатанная бутылочка.

Кёлер поймал на себе растерянный взгляд профессора и довольно ухмыльнулся.