# Последний праздник

Татьяна Дмитриева

Университетский парк накрыло морозом и снегом. Автобус часто тормозил, пропуская лениво плетущихся студентов, а однажды в свете фар просеменил профессор с двумя портфелями и бородой (в голову лезли нелепые каламбуры). Обычный вечер, если бы не привкус смерти, а она была повсюду: в клубах пара, в синих тенях. Глаз подмечал неожиданные детали; улицы изменились; природа излучала тихий свет, и даже запорошенные ели, еще вчера такие приторно-сусальные, теперь казались полными скрытой жизни. Автобус пыхтел и задыхался, но все-таки поднялся вверх по скользкому шоссе и остановился возле больницы с неуместно романтичным названием. На девятом этаже, свернувшись в калачик на узкой кровати, умирал мой дядя Генри, веселый балагур, проказник. Умирал без паники, без страха и эмоций, стариков не напугаешь даже смертью. Она выпала ему на день рожденья; в этот день, много лет назад, родился Генри для этой жизни, теперь же ему предстояло переродиться и для новой:

и в эту неизвестность Генри провожала целая толпа родных. Верующие христиане, они прощались ненадолго: их всех - нас всех? - ожидала встреча по ту сторону. Меня там тоже ждут - я знаю - любящие души, но для того, чтобы с ними встретиться, мне следует поверить до конца. Мы родом из сильной, крепкой христианской ветви, и вера помогла нам пережить и иммиграцию из Фрисландии, и нападения сурового батьки Махно, и трудный переезд за океан. Свобода, однако, бесценна, и еще в молодости Генри сбежал от родственников в большой город, купил мотоцикл... но остепенился и женился, вырастил семью, и на поверку оказался удивительно надежным. Полгода назад одна из наших тетушек потребовала от Генри привести в порядок отношения с Богом, он сделал все как надо; доложил о выполнении и успокоил. Тетушка теперь довольна: дорога на ту сторону ему открыта, и там его ждала семья. А я нерелигиозна, прощаться навсегда мне очень трудно. Выходя из больничной палаты, я говорила "до завтра", и дядя отвечал мне "может быть".

...Неуклюжие родственники топтались вокруг кровати умирающего, заполняли паузы словами. Генри, как обычно умный, как обычно озорной, отметил взглядом пришедших. Явились, как и требует порядок, но где скрывались все, когда, вполне еще здоровый, он мог бы выпить с ними по чекушке? Старик не удержался, ухмыльнулся:

- Вытащили свои трупы, наконец?

Но трупом собирался стать он сам, и сам собою напросился каламбур. В глазах Генри мелькнула хитринка; смерть собрала вокруг него толпу; но вопреки банальности, жизнь предложила гамму свежих ощущений: никогда раньше Генри умирать не доводилось.

Пару недель назад он мне пообещал устроить праздник в честь своего восьмидесятипятилетия, но так и умер моим "должником". Уходя, я говорила с надеждой: "до завтра", но одно из прощаний оказалось все-таки последним... Во время панихиды пастор говорил много правильных слов и сослался на Святого Апостола Павла: "...ходить нам в обновленной жизни". Для встречи по ту сторону необходимо верить до конца, но втайне от родных я все-таки подозреваю, что родившийся в Советской России Генри Херфорт и жил, и умер неисправимым агностиком.