# Экскурсия в кабину пилота_Этгар Керет

Керет Этгар

...мне страшно хотелось, чтобы мы поговорили, сама не знаю почему, у меня было такое чувство, будто случилось что-то нехорошее, и он не хочет мне рассказывать...

Этгар Керет


Экскурсия в кабину пилота

Когда мы сели в Бен Гурионе, весь самолет начал аплодировать, а я разревелась. Сидевший у прохода отец пытался меня успокоить и одновременно объяснить каждому, кто столь любезен, чтобы выслушать его, что это - первый мой полет за границу, и поэтому я немного нервничаю.

- На взлете, как раз, с ней все было в порядке, - долбил он одному старикану в допотопных очках, от которого несло мочой. - И вот сейчас, после посадки, вдруг разверзлись хляби небесные.

И, не сбавляя темпа, положил руку мне на затылок, как кладут собаке, и прошептал, изображая нежность:

- Не плачь, моя милая, папа здесь.

Я хотела бы его убить, лупить изо всех сил, пока он не замолчит. А отец продолжал месить мой затылок и громко нашептывать вонючему соседу, что я, как правило, не такая, и в армии была инструктором у артиллеристов, и что мой друг даже, такова ирония судьбы, начальник службы безопасности в Эль-Але.

Неделю назад, когда я приземлилась в Нью-Йорке, мой друг Гиора, такова ирония судьбы, встречал меня с цветами буквально у трапа самолета. Ему было нетрудно это устроить, потому что он там и работает, в аэропорту. Мы поцеловались тут же, на ступеньках, прямо как в третьесортном слезливом фильме, и он провел меня, вместе с моими чемоданами, через паспортный контроль без всякой очереди. Из аэропорта мы сразу же отправились в некий ресторан, из которого был виден Манхеттен. Большой американский автомобиль, который он купил там, хотя и был модели 88 года, но содержался в такой чистоте, что смотрелся как новенький. В ресторане Гиора не очень-то знал, что заказывать, и, в конце концов, мы заказали нечто с очень смешным названием. Это нечто выглядело слегка по-йеменски и страшно воняло. Гиора попытался это есть, чтобы доказать, что это вкусно, но, через несколько секунд, его тоже одолело отчаяние, и мы засмеялись. За то время, пока я его не видела, он успел отрастить бороду, и это ему шло. Из ресторана мы отправились к Статуе Свободы и в Музей

современного искусства, и я изображала полный восторг, но все время чувствовала себя несколько странно. Ведь, как ни крути, мы не видели друг друга более двух месяцев, и вместо того, чтобы пойти к нему домой и заняться любовью, или даже просто посидеть и немного поговорить, мы вдруг таскаемся по всем этим туристским забегаловкам, в которых Гиора уж наверняка успел побывать не одну сотню раз, и в каждом из этих мест он пускается в нудные и отрепетированные объяснения. Вечером, когда мы пришли к нему домой, он сказал, что должен устроить что-то по телефону, и я пошла в душ. Я еще вытиралась, а он уже сварил спагетти, поставил на стол вино и цветы, наполовину увядшие. Мне страшно хотелось, чтобы мы поговорили, сама не знаю почему, у меня было такое чувство, будто случилось что-то нехорошее, и он не хочет мне рассказывать. Как в фильмах, когда кто-то умер, и пытаются скрыть это от детей. Но Гиора стал распространяться обо всех тех достопримечательностях, которые стоит показать мне за эту неделю, и как он боится не успеть, ибо этот город так велик, и что у нас есть даже не неделя, а от силы пять дней, потому что один день уже закончился, а в последний день я вечером лечу, и явится отец, и мы, конечно, ничего не успеем. Я остановила его поцелуем, не успев придумать ничего другого. Его щетина немного кололась.

- Гиора, - спросила я его, - все в порядке?

- Конечно, - ответил он, - только у нас так мало времени, что я боюсь ничего не успеть.


Спагетти получилось очень вкусным, а потом, после постельных занятий, мы сидели на балконе, пили вино и смотрели на крохотных пешеходов. Я сказала Гиоре, что очень волнительно видеть такой гигантский город, что могла бы сидеть так часами на балконе и только смотреть на все эти крошечные точки внизу, и пытаться представить, что творится у них в головах. И Гиора сказал, что ничего особенного, и пошел принести себе диет-колу.

- Ты знаешь, - сказал он мне, - как раз прошлой ночью я был неподалеку, улиц десять восточнее, там, где все эти проститутки. Отсюда это не видно, это с другой стороны дома. И один пожилой бомж подошел к моему автомобилю. Выглядел он вполне прилично. Одежда у него была потрепанная и все в таком духе, и была еще тележка из супермаркета с какими-то бумажными пакетами, из тех, что они всегда таскают за собой. Но, тем не менее, он казался вполне здравомыслящим, и был довольно чистым. В общем, все это трудно объяснить. И вот этот бомж подходит ко мне и предлагает отсосать за десять долларов. "Я сделаю это хорошо, - говорит он мне, - я все проглочу". И все это так благожелательно, как будто он предлагает тебе купить телевизор. Я не знал, куда мне деваться. Ты понимаешь, два часа ночи, метрах в двадцати от него стоит шеренга португальских проституток, некоторые просто красавицы, и этот человек, страшно похожий на моего дядю, предлагает мне отсосать. Тут и до него стало доходить. Похоже, что он в первый раз предлагает такие услуги, и мы оба вдруг растерялись. И он говорит мне, несколько извиняясь: "Может, я помою тебе машину? За пять долларов. Я действительно хочу есть". И я вдруг соображаю, что нахожусь в самой вонючей части Манхеттена, в два часа ночи, и мужик так лет сорока моет мою машину с помощью бутылки минеральной воды и тряпки, которая когда-то была футболкой Чикаго Булз. Несколько проституток стали приближаться ко мне, и с ними похожий на сутенера негр, и я был уверен, что начнется балаган, но никто из них ничего не сказал. Они только тихо смотрели на меня. Когда он закончил, я сказал ему спасибо, заплатил, и просто уехал оттуда.

После этого рассказа мы оба молчали, и я смотрела на небо, показавшееся мне вдруг совсем черным. Я спросила его, что он делал в этом злачном месте посреди ночи, и он сказал, что не в этом дело. Я спросила, есть ли у него кто-то, и на этот вопрос он тоже не ответил. Спросила его, проститутка ли она. И он немного помолчал и сказал, что она работает в Люфтганзе. Вдруг сейчас я смогла ощутить ее запах у него, от его тела, от его бороды. Немного похожий на запах кислой капусты. И теперь, после наших упражнений, этот запах пристал и ко мне. Он настаивал, чтобы я, в любом случае, эту неделю оставалась у него, и я сразу согласилась, не слишком то было из чего выбирать. Там была только одна кровать, и я не хотела играть роль стервы, поэтому спали мы в одной кровати, однако без любви, я знала, что в жизни больше не соглашусь делать это с ним, и он тоже знал. Когда он заснул, я еще раз пошла в душ смыть с себя ее запах, хотя и

понимала, что пока буду спать с ним в одной постели, запах будет оставаться.


В день отлета я надела свою самую красивую одежду, чтобы Гиора хоть немного почувствовал, что он теряет, но мне кажется, он даже не обратил внимания. Когда мы пошли в гостиницу, чтоб встретиться с моим отцом, я действительно обрадовалась. Крепко обняла его, и это его немного удивило, но можно было заметить, что и он рад. Отец задал Гиору несколько дурацких вопросов, и Гиора слегка подоврал, и сказал, что ему срочно надо что-то устроить, и что он сожалеет, что не сможет подвезти нас в аэропорт. После этого он отправился за моими чемоданами, а когда расставались, мы для вида поцеловались, так что отец ничего не заметил. Когда Гиора уехал, я поднялась в номер отца и еще раз приняла душ, а отец заказал такси в аэропорт. В полете я все время молчала, а он все время разговаривал. Эта неделя тянулась так медленно, каждый день я твердила себе: "Эта пятница - твоя последняя здесь", - также как говорила в последнюю неделю курса молодого бойца, только, на сей раз, не очень-то помогало. Даже сейчас, когда этот кошмар в конце концов закончился, я не почувствовала никакого облегчения. Ее запах остался. Я втягивала воздух, пытаясь понять, откуда он исходит, и тут вдруг сообразила, что запах идет от часов. Он остался там от той, первой ночи.


После еды отец якобы отправился в туалет и вернулся со стюардессой. И тут выяснилось, что в виде сюрприза он устроил мне экскурсию в кабину пилота. Я до такой степени была в кусках, что у меня даже не было сил с ним спорить. Потащилась за стюардессой в кабину, и там пилот и штурман стали объяснять мне всякие скучные штуки о приборах и часах. В конце седоволосый пилот спросил меня, сколько мне лет, и штурман вдруг засмеялся. Пилот бросил на него убийственный взгляд, он перестал смеяться и извинился. "Я ничего не имел в виду, - сказал он, - я просто привык, чаще всего сюда приходят дети". Летчик сказал, что в любом случае, было очень мило, что я посетила их, и спросил, понравился ли мне Нью-Йорк. Я ответила, что да. Он сказал, что он без ума от этого города, потому что в нем все есть. И штурман, которому, похоже, было немного неудобно, и он тоже хотел высказаться, сообщил, что лично ему было трудновато видеть всю ту бедность, которую мы здесь встречаем, но, впрочем, сегодня, из-за всех этих русских, это есть и у нас. Потом они спросили меня, удалось ли мне побывать в новом ресторане, который построили так, что из него виден весь Манхеттен, и я ответила, что да. Я вернулась на свое место, и отец, удовлетворенно улыбнувшись, поменялся со мной местами, чтобы мне лучше была видна посадка. Когда я хотела опустить кресло, он погладил меня по спине и сказал: "Милая моя, уже горит красная лампочка, стоит застегнуть пояс, мы вот-вот сядем". Я крепко накрепко застегнула пояс, и поняла, что вот-вот разревусь.


Из последней книги Этгара Керета "Аниhу"


Перевод с иврита

╘ 2006 by Anna Dubinsky

╘ 2006 Анна Дубинская