# 5."Бильярдист"

Яков Исаакович Ерманок

Мне - 10 лет. Вторая половина 4-го класса. Возраст, когда на все смотришь широко раскрытыми глазами, впитывая в себя и плохое и хорошее.


Как сейчас помню, сижу один на последней парте по причине того, что достала меня соседка, и я упросил мою первую учительницу, Надежду Егоровну, отпустить от греха подальше. Что она, не без некоторых колебаний, и согласилась сделать.


Положение мое, выражаясь армейским языком - подальше от начальства - поближе к кухне, имело как свои достоинства, так и недостатки. Достоинством было то, что там я мог, почти без боязни быть обнаруженным, читать книжки, которые добывал везде, даже в парткабинете, проглатывая их со скоростью звука.


А неудобство моего положения заключалось в том, что, поскольку я сидел один и на последней парте, то все проверяющие, которых и в те далекие времена было немало, садились ко мне. Особенно часто приходил директор. Звали его Василий Дмитриевич, по прозвищу "Плюшкин", полученному от продвинутых старшеклассников за привычку держать в руке большую связку ключей и некоторое заикание в разговоре. Он приходил и первым делом давал втык за сломанную крышку той половинки парты, за которой сидел. Называл он меня иногда "бильярдист", и я не мог понять очень долго, почему, и похвала это, или что? Потом, будучи уже достаточно взрослым, понял, что похвала и понял, почему. Информация пошла от Надежды Егоровны. Дело в том, что на самом первом уроке, в самый первый день, а была это "Родная речь", я сидел весь потерянный, слушая, как отвечают на вопросы мои товарищи, как называют буквы, а некоторые даже читают. Я не знал ни одной. Некогда было моим, да и многим другим родителям с нами заниматься. Зато на следующем уроке, арифметике, я воспрял духом и когда, подойдя ко мне, Надежда Егоровна спросила, умею ли я считать и до какой цифры - гордо ответил, что до "бильярда" - умею. "Ну, считай" - разрешила она, и я начал. Дошел до 27, меня остановили, хотя, по моему представлению, до "бильярда" осталось совсем немного. После этого в учительской, как оказалось, меня и прозвали "бильярдистом".


Помню, в бане, а про это надо рассказывать отдельно, после взаимного отдраивания спин жесткой мочалкой, директор, чуть заикаясь, тихонько говорил отцу:


- В-в-великий м-мматем-мматик растет, в-ввеликий математик.


А я догадывался, что он говорит обо мне хорошее, но не подавал вида. И большей похвалы для меня не было, как его, отца, одобрительное похлопывание по плечу, когда мы шли домой. Он гордился мной.


Великого математика не получилось. По той простой причине, что, кроме некоторых способностей, нужна еще и усидчивость, и большое-большое трудолюбие. Ни того, ни другого у меня не было. Отказаться от спорта, чтения книжек в угоду чему-то одному?... Мне хотелось узнавать что-то новое, пробовать, смогу я это сделать или нет? Может быть, если бы был кто-то - я бы назвал его словом "руководитель", кто бы заставил, заинтересовал, поставил цель. Но где такого взять в небольшом белорусском городишке?


Давно уже нет в живых этих дорогих для меня людей. Отец умер 20 лет тому назад, сравнительно молодым, из-за халатности врачей. Надежду Егоровну убили в Ленинграде, куда она, выйдя на пенсию, переехала жить к сыну, какие-то подонки, грабя квартиру. Нина, девочка, из-за которой я перебрался на последнюю парту, в 20 лет выбросилась из окна роддома - послеродовая горячка. Таня два года тому назад умерла от рака.


Василий Дмитриевич умер в преклонном возрасте, оставив после себя половину школы своих учеников, закончивших пединституты и вернувшихся на работу в родные пенаты.


Кажется, вчера это было. А прошло уже - 40 с лишним лет.