# Фима

Сазонович Вафанкуло Евгений

о моей трудовой юности

ФИМА


То, что у меня фимоз, я узнал на первой медкомиссии в военкомате в 9-м

классе. Я даже сначала и не понял, что это значит, когда врачиха

попросила меня "показать головку". Диагноз был записан в карточку. Я и

раньше знал, что что у меня так устроено, но думал, что так и надо. У

одних так- у других - по другому. А тут какое-то страшное слово - "фимоз".


Я очень испугался и, придя домой, прочел все возможное в "Медицинской

энциклопедии" и "Большой Советской". В итоге я понял, что ничего

страшного нет, просто член в особо острых случаях может засохнуть и

отвалиться, или что-то вроде этого. А для профилактики нужно чаще мыть

писю, а лучше всего произвести хирургическое вмешательство, (т. е.

сделать обрезание, как я потом сообразил). А то, якобы, застой крови,

занесение инфекции и т. п. Сказать об этом дома мне было стыдно, а из

поликлиники ничего не сообщали. Вот так и жил от медкомиссии до

медкомиссии, страшно боясь хирурга, что мне не дадут справку, что я

"годен для" - поступления ы Университет, для прохождения практики,

участия в экспедиции... (В том, что мне дадут справку "Годен для службы в

Советской Армии я не сомневался"). И, при этом, очень стеснялся. То

есть, мне было все равно, но когда подходила ежегодная медкомиссия....

Обычно, звучало одно и то же: "У тебя (позже "У вас") фимоз, почему не

делаешь обрезание? " И все. Мне ставили в медкнижку штамп, что годен.


Когда мне в очередной раз на медкомиссии объявили, что нужно

оперировать, я пошел на это дело, поскольку надоело выслушивать

замечания, как нашкодившему школьнику, а было мне тогда уже около 35-ти.

Хотя сам по себе я никаких неудобств не испытывал. Происходило все это в Бишкеке.


Записался к хирургу, поскольку обращали внимание на это дело всегда

хирурги. Врачиха - молодая девка лет 30 и медсестра помоложе, посмотрели

на мой член и сказали, что надо к урологу, это по их профилю. Дали

талон.


Уролог, на сей раз мужик, обсмотрел мой член и дал направление в

урологическое отделение областной больницы на госпитализацию где-то

через неделю. Я такого разворота событий не ожидал. Думал, все будет

амбулаторно - кожицу подрежут и иди домой. Но это фигня, заволновался я

собственно из-за другого. Совпало так, что именно в это время мне

предстоял первый поход к протезисту, к которому меня (после жуткой

очереди записали полгода назад. Протезиста пропускать нельзя, да и

мероприятие по обрезанию тоже откладывать не хочется, а то по том не

соберусь. Я только пискнул: "А на сколько дней, а то мне к протезисту

такого-то идти". Зубов-то у меня тогда уже одна треть оставалась.


Врач заржал и сказал: "Что, Мендельсон, жениться, что ли собрался? Успеешь, два дня всего".


В назначенный день с направлением и со всем необходимым приплелся в

больницу.


Ну приняли меня, дали койку в коридоре, там еще несколько лежало, в

палатах мест не хватает. Для чтения прихватил с собой два тома какой-то

классической мутотени, которую дома никак не мог прочитать, но считал,

что образованный человек знать это обязан. Пролежал на койке с утра до

обеда, сходил на обед, но на полдник не успел. По коридору, весело

щелкая гигантскими ножницами, прошла медсестра и громко спросила: "Ну,

кто тут на обрезание? " Пришлось откликнуться.


Для начала мне выдали бритву с лезвием "Нева" или типа того и отправили

брить пах в душевую, что, опять же, меня озадачило, поскольку навыков

бритья у меня чуть более, чем навыков автовождения, которых нет вообще

(бороду ношу). Тем не менее, с задачей я справился и даже не порезался.

Облысевшее "хозяйство" выглядело как-то уродливо... К радости, в отличие

от квартиры, в больнице была горячая вода, так что на шару и помылся. А

лето тогда было холодное и дождливое.


Потом меня провели в коридор операционного отделения, велели полностью

раздеться и лечь на каталку. Закрыли с головой простыней, в которой

имелась дырка для причинного места. Мне сразу вспомнился Маркес - "Сто

лет одиночества". Завезли в операционную. Дальше все по слуху и

тактильно. Сначала произвели какие-то манипуляции с членом, я так

понимаю, что на основание наложили какой-то зажим для пережатия

кровеносных сосудов, дабы встал. Потом хирург вдруг спросил:

- Тебя как зовут?

- Эраст, - честно ответил я, не ожидая никакого подвоха, и в этот момент мне в

головку вонзили шприц с анестезирующим. Уловка такая была. По прошествии

необходимого времени начали резать. Я слышал только чавканье ножниц.

Иногда было все равно немножко больно и я вскрикивал, но не от боли, а

для того, чтобы дать сигнал, что мне больно и чтобы хирург не увлекался.

Потом стали зашивать шов. Наложили повязку. Мне казалось, что сама

операция длилась полчаса, но на самом деле минут пять.


С меня сняли покрывало, веселая медсестра, кидая в какую-то емкость мою

крайнюю плоть поинтересовалась: "На память возьмешь? ".


Как и где я одевался и как оказался на своей коридорной койке - не

помню, более 10 лет назад былро. Видимо, меня все-таки привезли на

каталке к койке голого с вещами. Заморозка стала отходить и было больно,

немного поднялась температура. Пытался читать, но безуспешно. Настало

время ужина. Я раскорякой начал пытаться слезть с койки. Для начала,

лежа под одеялом, с трудом натягивал на себя трусы. Проходящая мимо

бабушка с выведенным катетером и подвешенной пол-литровой баночкой

из-под консервов для сбора мочи, увидев мои дерганья, сказала: "Да не

стесняйся, мы все здесь такие".


В палате было человек двадцать, схема стандартная: койка-тумбочка на

двоих, все в притык. Телевизора нет даже в холле. Публика была разная,

от молодого армейского балбеса, который загнал себе под кожу

подшипниковые шарики, до деда, у которого в мочевой пузырь попали

фрагменты бинтов и теперь их по нитке вытаскивали через уретру Поскольку

делать нечего, то все либо читали, либо травили, естественно, всякую

похабень.


Утром я пошел на перевязку. Пожилая фельдшерица уверенно взяла мой член

в одну руку, а другой стала резкими движениями срывать бинтовую повязку,

было больно. Когда все это дело оголилось, я увидел, что со мной

сотворили. Как уже писал, я предполагал, что мне просто подрежут слегка

тонкую кожицу, которая мешает выходить головке наружу... но мне отфигачили

вся крайнюю плоть под самый корень... я такого не просил. Провалялся до

вечера в больнице, классика прочел меньше четверти, сделал еще одну

перевязку, а перед ужином (нет бы после) меня выписали, при этом

сказали, что на перевязки в течение 7-10 дней я должен ездить не в свою

районную поликлинику, а почему-то в Сероглазку (это район такой в ПК,

очень отдаленный, который раньше был колхозной деревней). Я офигел и

решил, что перевязываться буду сам. Больничный на послеоперационное

время мне не дали. Хорошо, что у нас весьма свободное посещение. Как

выпутываться из такой ситуации тем, кто от звонка до звонка - не знаю.


Короче, вернулся я домой, похавал, лег спать. Никогда не думал, что у

меня столько ночных эрекций - каждый час или чаще просыпался от боли.

Встает, бинт, соответственно, обжимает свежий шов и, главное, напряжение

мастурбацией никак не снять. Остается лежа на спине тихо расслабляться и

убеждать себя, что ничего не хочется.


На следующий день поехал к протезисту делать слепки. Кошмар! Трется о

штанины, полуэрекция и больно, усилием воли себя сдерживаю. И это в

битком набитом автобусе.


На следующий день после протезиста прилетел проездом на Командоры

приятель из Москвы. Лето было холодное, поэтому дома ходил я в свитере,

а вот с нижней частью проблемы. Было два варианта - джинсы без трусов с

расстегнутой ширинкой и высунутым членом или обвязаться махровым

полотенцем так, чтобы спереди было открыто и ничего не терло, плюс

шерстяные носки. Я остановился на втором варианте как более удобном.


Звонок в дверь. Смотрю в глазок - Леша. Спрашиваю: "Ты один? ".


Отвечает, что один. Я открываю дверь и он, естественно, в первую очередь

обращает свой взгляд на мой член, перемотанный все еще окровавленным

бинтом. Не дожидаясь вопросов, объясняю, что сделал намедни обрезание и

приглашаю заходить. Ну, то - се, едим, пьем чай, тут он меня спрашивает:

"Извини, а ты это из религиозных соображений сделал? "


Стали меня преследовать по религиознымотивам и пришлось мне уехать в Израиль на ПМЖ...


Дальше не так интересно, но примерно еще полгода я спокойно ходить не

мог, а при интимном контакте ощущения были феерические. Потом стало

наоборот - свежая кожа загрубела и потеряла чувствительность. Правда,

писать стало действительно легче и стряхивать не надо.


С тех пор секс меня не интересует, но пишу я рассказы, особенно про Зависть хорошо получается....


Фамилию не скажу, не просите...