# "Сталин hoт гепейгерт" ("Сталин издох", идиш)

Евгения Соколов

Советские граждане, конечно, понимали, что вождь тоже смертный человек, но всё же жили надеждой, что ОН победит законы природы и никогда не умрёт. Когда же смерть таки приключилась, советская страна и мировая прогрессивная общественность впали в ступор.

Сталин издох 5 марта, а длинный день его похорон пришёлся на 9 марта 1953 года. Поздравляю человечество с 55-ой годовщиной смерти величайшего тирана всех эпох и народов товарища Сталина Иосифа Виссарионовича. Эту дату надо помнить. Уже 55 лет, как земля не носит чудовище по имени Сталин.      * * *   Вот небольшой отрывок из художественного текста о том, как школьникам сообщали в те мартовские отчаянные дни о смерти замечательного друга всех советских детей.      ...В середине первого урока в класс неожиданно вошли директор - всеобщая любимица, красавица Бела Ароновна и гроза школы - старшая завучиха, историчка Вера Алексееевна. Бела Ароновна была вся в слезах, и от нее пахло валерьянкой. Лицо Веры Алексеевны было сурово и серо.   - Дети... - начала Бела Ароновна и разрыдалась.   Вера Алексеевна косо посмотрела на нее и взяла бразды в свои руки.      - Дети, - сказала она, - только что передали сообщение о том, что остановилось сердце нашего великого вождя и учителя, товарища Сталина!   И горло ее задергалось в конвульсиях.      Ольга Николаевна расстегнула сумочку, выдернула платок и закрыла им глаза.   Бела Ароновна с Верой Алексеевной под ручку побрели в соседний класс.      Сашка Вильдман выдернул из пышной рыжей косы сидевшей впереди Нинки Беккер черную форменную ленточку и быстро прикнопил ее к стенгазетному портрету Сталина, на котором в прошлый Первомай на трибуне Мавзолея вождя целовала ученица первого класса Вера Кондакова. Тут же его подвиг повторили Эдик Мартынкин и Генка Краснов, выдрав ленточки из кос Светки Бабкиной и Наташки Гулавы. А потом уже все остальные мальчишки, включая Левика и его друга Вовку Кадырова, стали гоняться за девчонками, добывая ленточки из их кос и украшая многочисленные портреты великого вождя. Поднялся шум и визг.      Ольга Николаевна очнулась, открыла заплаканные глаза.   - Вы что? - возмущенно произнесла она, - Радуетесь в такой момент? Вы что, вместе с фашистами?      Ее слова возымели действие. Беготня испуганно прекратилась.   В это время в класс вошла младшая завуч Наталья Васильевна и перебиваемым всхлипываниями тихим голосом объявила, что занятия на сегодня отменяются, все должны идти домой.      Я, школьница с косичками по имени Женя Фердман, тоже плакала и убивалась. Моя мама повторяла в слезах: как же мы теперь будем жить без него!? За полгода до этого трагически умер отец, пострадавший от борьбы с космополитами, и горе мамы было безмерно. Но разве товарищ Сталин мог быть причастен к гонениям на евреев? Нет, конечно!    Набирала силу холодная война, и советские граждане очень боялись происков американских империалистов с их атомными бомбами. Единственным защитником от империалистов был, естественно, товарищ Сталин. Советские граждане, конечно, понимали, что вождь тоже смертный человек, но все же жили надеждой, что ОН победит законы природы и никогда не умрёт. Когда же смерть таки приключилась, советская страна и мировая прогрессивная общественность были захвачены врасплох и впали в ступор. И бомбы от империалистов представились реальностью. Помню, как стояла с подружками под репродуктором на площади у Красных ворот и рыдала под душераздирающую музыку Реквиема. А брат попал в ужасную давку, пробираясь к Колонному залу, где для прощания народа с великим вождём три дня находился гроб с телом. Где-то на подходах, уже в районе Трубной площади, спасаясь от гибели в толпе, взобрался на какие-то ворота. И таким образом чудом не был раздавлен в безумном столпотворении. Сёма вернулся домой под утро в разодранной одежде и, помню такую деталь, - без галош. Впрочем, многие теперь не знают, кто такой Сталин и что такое галоши... Тогда трагедию объяснили беспомощностью милиции, о несчастии запрещалось упоминать в СМИ. Теперь накопилось много свидетельств участников многокилометровой человеческой реки, которая, извиваясь по улицам Москвы, направлялась к Колонному залу. Давка была такой сильной, что людей просто вжимали в стены домов. Обрушивались заборы и ворота, разбивались витрины магазинов. Люди забирались на железные фонарные столбы и, не удержавшись, падали оттуда, чтобы быть затоптанными напиравшими сзади. Некоторые поднимались над толпой и ползли по головам, как это делали во время Ходынской давки. Другие в отчаянии пытались пролезть под военными грузовиками, но их туда не пускали солдаты. Люди валились на асфальт и были раздавлены. К тому же было много жертв от прибывшей конной милиции - многие попали под копыта лошадей. По свидетельствам очевидцев, все раздавленные тела складывали на грузовики и вывозили за город, где всех закапывали в одну общую могилу. Но самое страшное заключалось в том, что среди раздавленных были такие, которые приходили в себя, просили помощи. Их можно было еще спасти. Но машины медицинской помощи не могли ездить. Раненые никого не интересовали. Но, повторяю, о трагедии, сопутствующей похоронам вождя, в то время запрещалось даже говорить.   * * *   Вернусь к приведённой мной зарисовке из школьной жизни, взятой из повести журналиста и писателя, пишущего иногда под псевдонимом Реувен Миллер. Вот ссылка на полный текст под названием "53-й год, начало марта":      http://world.lib.ru/m/miller_r/061118_miller_seria4.shtml      Упоминаемая в этом тексте реальная девочка Вера Кондакова жила в моём бараке, в соседнем подъезде. Все дети СССР завидовали Верочке, так как именно её, московскую школьницу, выбрали среди миллионов сверстников, чтобы она преподнесла товарищу Сталину букет цветов на Мавзолее. Представляете - сам дорогой вождь взял девочку на руки и поцеловал! Потом её отвели в комнату при Мавзолее и подарили на прощание большую коробку конфет.   Всехняя детская зависть была безмерной. Тем более, что цветы, преподнесённые ею великому дедушке Сталину, оказались последними прижизненными. Дальше был гроб, утопавший в цветах из подмосковных теплиц на постаменте в Колонном зале. Была ранняя весна... Много, наверно, было девочек и мальчиков, преподносивших букеты вождю на Первомай или на трибунах партийных съездов. Но запомнилась в истории Верочка Кондакова и, пожалуй, ещё дочь хлопкороба Мамлакат.      Наша семья дружила со всеми Кондаковыми. Папа Кондаков Пётр Гаврилович замечательно пел. Наша мама приятельствовала с мамой Марусей Кондаковой. Брат Сёма дружил с её братом, Юрой Кондаковым, они вместе играли в футбол.      В автобиографической книге брата "Уно Моменто", давно исчезнувшей с прилавков книжных магазинов, как иллюстрация дней его юности есть фотография двух парнишек - Сёмы и Юры. Я называла эту фотографию "Пат и Паташон", потому что Юра был на голову выше брата. Брата смущал его невысокий рост, и он отчаянно подтягивался на притолоке ванной комнаты. И, представьте, вытянулся. По жизни с достойной творческой судьбой прошёл при вполне приличном среднем росте. Мой Сёмочка...      Я писала о семье Кондаковых в своих воспоминаниях, в статье "Письмо Машеньке":      http://world.lib.ru/e/ewgenija_s/sssr.shtml      Недавно в комментариях к этому тексту на сайте Заграница на него откликнулась родственница Кондаковых, из Нижегородской области. И я узнала, что Верочка однажды приезжала с сыном в гости в её семью. Вообще же не знаю, как сложилась её судьба. После звёздного взлёта в 1952 году её стали приглашать сниматься в кино. Название фильма не знаю, однако помню, что партнёром Верочки по фильму был знаменитый актёр того времени Лев Свердлин.      Но я отвлеклась. Через пару лет после смерти Сталина в Москву начали съезжаться миллионы выпущенных из лагерей заключённых - за получением справок о своей реабилитации. Приезжали также граждане СССР и стран народной демократии в поисках сведений о погибших в лагерях и тюрьмах своих родных и близких. Взятым в тюрьмы из Москвы предоставляли жильё без очереди, как семьям "реабилитированных". В одном доме, где собирались бывшие зэки из Норильска, я услышала от гостьи: "Меня допрашивали чины не ниже капитанов, а били - не ниже полковников".      Только через несколько десятков лет я прочитала наконец-то изданный "Крутой маршрут" Евгении Семёновны Гинзбург-Аксёновой. Страшные главы о почти двадцати годах её жизни, проведённых в колымских лагерях и в последующей ссылке в Магадане. Однако Изабелла Иммануиловна Якир, дружбой с которой я была одарена в 80-ые годы, сказала мне, что на самом деле всё было гораздо страшней, чем в книге её подруги по Колыме Жени Гинзбург.      Ещё раньше, в 70-ые годы, прочитала в самиздате "Архипелаг ГУЛАГ" Александра Солженицына. Текст мне дали на сутки с устрашающим предупреждением - 7 лет тюрьмы, если попадусь за прочтением. До эпохи гласности было ещё далеко. Но и с наступлением гласности, за последующие 20 лет, не сказаны и не услышаны народом слова покаяния от партии большевиков и коммунистов, которой руководил товарищ Сталин во все времена ГУЛАГА.    "Никто не покаялся за миллионы расстрелянных, замученных, за муки и гибель их семей, сосланных и лишенных всякого заработка, за позор, очернение и гибель честных, преданных своей стране, талантливых людей и за их никогда не родившихся потомков, за создание целой армии стукачей и топтунов, за уничтоженную память о целых слоях общества и о целых поколениях людей, от которых никого не осталось, за растление целой страны, у которой отбили мораль и память." (Нехама Шварц).