# Страна без теней

Галина В Рэмптон

заметки из южной Италии

16


## СТРАНА БЕЗ ТЕНЕЙ

(Заметки из южной Италии)


## Апология каблука

- Italiam, Italiam! Согласно Вергилию, такой радостный вопль исторг верный друг Энея, Ахат, по достижении кораблём троянских беженцев тихой, скалистой бухты. И не ошибся. Действительно, Италия. Юго-восточная, самый каблук Аппеннинского сапога. Точнее, полуостров Саленто. В те времена раскинувшаяся на нём Апулия (Puglia по-местному) звалась иначе - кажется, др. греки нехарактерно неблагозвучно нарекли её Япигией. Но это уже мало кто помнит, ибо было давно. Где-то возле Бадиско высадился Энеев десант, по слухам. Правда, Эней, как и св. Павел, по слухам, где только не высаживались в Италии. Разве что, в Генуе и в Венеции?


В любом случае, приезжему в Апулии: хорошо. По нескольким причинам. Во-первых, море. Тёплое. Даже два: Адриатическое и Ионическое. Во-вторых, сюда, следом за троянцами и аргонавтами, почему-то пока не выдвинулись весь мир и его мама. Изредка попадаются робкие группки туристов, но большей частью это - местный народ, из других провинций. Нераскрученное это место, непопулярное. К счастью. В-третьих, хотя римляне и проложили до Бриндизи Аппиеву дорогу, и по окраинам древних городов несколько позже было понастроено (а чаще - понанедостроено) множество загадочно безобразных - в контексте-то многовековых архитектурных традиций -- бетонных коробок, окружённых пустырями с кучами мусора, но серьёзной индустриально-урбанистической инвазии здесь не наблюдается. "Дешёвого резца нелепых затей", как сказал бы Александр Сергеевич, - этого, конечно, сколько угодно. Но в целом - услада, забава и отрада для всех клеток восприятия, не успевших ещё замылиться, заскорузнуть, зачерстветь, закостенеть, одеревенеть и ороговеть. В четвёртых, здесь (и только) водятся трулли. В-пятых, (необязательно в такой последовательности): еда...


Ну, и всё остальное...


Но зачем меня-то снова понесло в Италию? Мне что: не хватило на своём веку параферналий её парадиза? Её весп и весперов, пасты и антипасти, базилика и базилик? Не накушалась я всласть джелати и кантуччини? Не напилась вдоволь лимончелло и беллини? Не наслушалась "живого" джаза на кристально-чёрной пьяцце веницейского Портогруаро - первого порта прибытия на эту землю, в полночь, впопыхах, когда-то давно? Не насмотрелась крепдешиновых глициний Сицилии, фресок-бруннелесок Фиренце, тристессной зимы Триеста? Туда мы однажды в декабрьских сумерках спустились с хорватских гор, где навернулись на крутом, обледенелом повороте, и машина пошла юзом, зависла передними колёсами над пропастью, как в кино, а мы замерли, боясь шевельнуться... Это потом уже, в ночном Триесте, глушили стаканами граппу в первой попавшейся на пути траттории. Всё никак не могли понять, живы ли, а если да, то почему?... "Долго они щупали, - выражаясь словами Чернышевского, - бока одного из себя". С недоверием щупали.


Дверь поминутно хлопала от ветра, и в чадное, чесночно-помидорное нутро харчевни заметала колючая, итальянская позёмка...


* * *


"Понять" Италию в мою задачу никогда не входило. Тот случай, когда нужно соразмерять желания с возможностями. Приехать, увидеть, запомнить - вот достаточный минимум.


## Море

Раны зализывать - вот зачем я туда на сей раз отправилась, - солью морской зализывать, мокрым песком. Бурлящей пеной прибоя - белой, как кровь снежной королевы...


- Море, - просила я, вглядываясь в пустынные зыби, - может, хватит хворобы, а? Ты же - ноосферический организм, стихия, символ добра и зла в одном флаконе. Ты должно знать... Сбрызни меня своей водой, живой и мёртвой, а заодно - шепни, что ли, на своём морском языке, как жить дальше, и зачем. Хотя с будущим в целом проблемы нет. Лишь бы не чикаться уже с прошлым и не играть больше в жмурки с настоящим. А входить в тебя легко и не страшно. Не то, что в наше Северное. В его студёной купели как-то не тянет на рефлексии...


Море искрилось открыточной бирюзой, золотилось перспективой, флюоресцировало, ходило малахитовыми полотнами, хранило в своих безднах потерянные миры. Там, ближе к горизонту, под тяжёлой толщей воды покоились осклизлые, опутанные ворсистыми водорослями, триремы и квинкверемы, шалуппы и бригантины. Укромно лежали себе, укутанные донной мутью, тысячелетние утопленники: рабы, сарацины, купцы, рыбаки, разбойники...


Молчало море. Оно ничего и не могло дать, кроме самого себя. Море - оно такое... Идеальный друг. Если любит, то бескорыстно, бессрочно и безусловно. А уж если не любит, так утопит. Сразу - и навсегда. Терциум нон датур, как тут говорят.


Лазурное небо в кудрявых облачках тоже подозрительно молчало.


## Панорама

Апулию кто-то назвал страной без теней. Ох, соле мио. Оно и впрямь тут безжалостно наставлено на тебя, как бестеневая лампа в операционной. Земля кругом плоская, красная, горячая и чудовищно плодородная. Вдоль дорог исправно цветут олеандры. Там и сям - виноградники, оливковые и апельсиновые рощи. Сухие стволы древних деревьев покрыты тугой, морщинистой корой, узловаты, перекручены в агонии старости. Вездесущий кактус опунция грозится прохожему и проезжему своими оранжевыми съедобными кулачками. Частоколы кипарисов, словно чредой восклицательных знаков, проставленных зелёным фломастером, чётко маркируют на дрожащей от зноя темпере салентинского пейзажа сельские усадьбы - массерии, сложенные из местного белого камня. В их подвальных недрах - прессы для оливкового масла, прохладные винные погреба... А в нечаянном оазисе, под сенью пальм, елей и бугенвиллий нет-нет, да и проглянет массивное литьё ворот. За ними дискретно прячется, в своей цветущей опочив юдоли, тютчевская итальянская villa... На волю ль неба предалась она? Или под лепет её фонтанов апулийские мафиози спорят о том, как бы распорядиться общаком?


Никому не дано этого знать.


## Леччейские байки

Но вот, среди дольных просторов мессапийской агрикольтуры, подобно миражу, вдруг возникает город, ни на что не похожий.


Лечче имя его.

В Лечче моря нет. Ближайший пляж - в Сан-Катальдо, за тринадцать км от города. Но зато там есть другое...


На центральной площади - сразу два дива. Археологический перл - античный амфитеатр - и статуя св. Оронцо, водружённая на колонну, некогда завершавшую уже упомянутую Via Appia в Бриндизи. Епископ Оронцо, в качестве уже святого, по слухам, избавил провинцию Терра д`Отранто от чумы в XVI веке, и благодарные жители доставили в Лечче статую своего патрона, сработанную в Венеции, а заодно - и мраморный дорожный столб из Бриндизи. Согнувшись под тяжестью явно великоватой ему митры, рискованно подавшись вперёд, епископ с высоты широким жестом посылает урби ет орби своё благословение.


Святость далась Оронцо непросто. По слухам, в миру звался он Оронтиусом, и был несколько обедневшим апулийским аристократом, который немножко спятил и поселился в пещере возле Остуни. Однажды, будто бы, встретился ему на дороге путник, спешивший в Рим с каким-то письмом. Письмо было послано из Коринфа и живописало ужасные злодеяния и мерзости, там творившиеся: похоть, разнузданную форникацию, противоестественные акты, убийства, измену и т.п. И подпись стояла: Павел. Оронтиус был потрясён и незамедлительно отправился за море, в Коринф, чтобы встретиться с автором письма. И встретился, а в качестве награды за эмпатию, был назначен первым епископом Лечче. По возвращении он проворно обратил в христианство целый римский легион. Этого, однако, не одобрил император Нерон, и бедный Оронтиус был брошен вот в этот амфитеатр на съедение львам.


Мораль: не читай чужих писем.


Парочка занятных фактоидов, извлечённых из фолианта Storia di Lecce, который хранится inter alia в местной библиотеке.


По свидетельству здешнего летописца Пьера-Фаусто Палумбо, в средние века знатным леччейцам было гарантировано право собственности на все осадки, выпадавшие в округе. Столпы общества могли также, по своему усмотрению, распоряжаться всеми ослиными экскрементами, выпавшими в городе и окрестностях. А ещё леччейским лордам было дозволено беспрепятственно и, не дожидаясь взаимности, лишать девственности любую приглянувшуюся им юную особу. Такая привилегия называлась по-латыни jus primae nocti (право первой ночи) или на локальном диалекте - cunnatico. По слухам, местные законодательные органы её пока не упразднили.


Но это - так, присказка...


## Барокко со съехавшей крышей

Зачем приезжает в Лечче редкий, избирательно информированный североевропеец? А затем, чтобы поглазеть на барокко леччезе.

Лечче частенько называют южноитальянской Флоренцией. Однако сравнение хромает настолько же, насколько Питер похож на сирийскую Пальмиру.


Вот, если бифштекс по-флорентийски полить шоколадным соусом...


Впечатлительный новоприбывший чужестранец, перенесённый сюда из хабитуально-неброского, усреднённо-протестантского, примелькавшегося окружения, может спокойно вывихнуть себе челюсть, ошалело пялясь по сторонам с разинутым от изумления ртом.


Просто какое-то головокружительное буйство невообразимо пышной и экстремально орнаментированной барочной архитектуры.


Пожалуй, сравнение с шоколадом, пусть бы даже и фигурным, тоже никуда не годится. Нет, похоже, эти исполненные капризной грации палацци, эти пугающе роскошные храмы, их невообразимо вычурные алтари; прихотливая филигрань фронтонов, розеток, карнизов, фризов, пилястров, капителей; вся эта пульсирующая на солнце гротескная лепнина: папские тиары и епископские посохи, гирлянды из цветов, фруктов, и колосьев, какие-то гигантские ананасы с гранатами, козлиные маски, густогривые львы, морские коньки и гребешки, рыбы, попираемые изящными ступнями, гаргульи и гиппогрифоны, - вся эта сельскохозяйственная cornucopia, застывшая кондитерская дьяблерия, антропо- и зооморфизм с кренделями, - всё это высечено из кос-халвы. По-здешнему - torrone.


На самом-то деле, конечно, не совсем так...


Экстравагантное леччезное барокко явилось миру в середине XVI столетия.


К этому времени, порешив уже турок, император Карл V (который из Габсбургов) превратил Лечче в динамичный административно-культурный центр Апулии, а параллельно - в оплот католического христианства. Католическую реформу подняли на щит монашеские ордена - капуцины, театинцы, кармелиты и иезуиты. Искореняя культурно-ритуальные ереси, которые не чужды здешнему люду, надо сказать, и по сей день, монахи преуспели, среди прочего, в создании в городе нескольких выдающихся храмов; в их числе - наиболее "знаковый": базилика Санта Кроче.


Необузданный гламур местного барокко, его суперлативную декоративность, все эти цветочно-фруктовые карусели, - следует понимать как осанну высшей милости Господней с настойчивыми (и тревожно-парадоксальными, на мой взгляд) аллюзиями на орфически-дионисийские символы жизненной силы, или elan vital (она же - прана и ци в других верованиях). В такой символике Земля есть некое неистощимое материнское чрево, которое, по воле Господа, циклично генерирует изобилие. Этот неиссякаемый источник плодородия благоволит тем, кто живёт в смиренном труде и послушании, ну а строптивых и ленивых аутсайдеров и прочих нон-конформистов ждёт неизбежная кара.


Леччейское барокко ноленс-воленс возвеличивает чувственное. Попутно ставит инстинкт превыше интеллекта и транслирует массам доминирующую идеологию на убедительном и доступном им языке. Вот и получились архитектурные блокбастеры. Агитпроп, в своём роде. Масскульт. Первородный поп-арт.

И задачу свою выполняет . А что? Глядя на т а к и е каменные фрукты, невольно отвлечёшься и от голода, и от нужды, и даже - от хворобы.


Справедливости ради, забудем всё-таки о кос-халве. Известняк это. Местный камень, который удивительным образом остаётся мягким, пока с ним работают, и твердеет на открытом солнце. Цветом - белый, чуть желтоватый, с лёгким медовым оттенком.


Искуснейшие дизайнеры и скульпторы, - Габриеле Риккарди, Франческо Антонио Дзимбало, Джузеппе Чино, Мауро Маньери, - рекрутированные Церковью для создания спорных леччейских шедевров, как на подбор, были наделены поистине неуёмным воображением. На грани безумия.


Один из попавшихся мне английских путеводителей характеризовал здешнюю архитектуру как madcap (неистовую, сумасбродную). В газетной статье встретился пассаж, где вскользь упомянуты "дурацкие, помпёзные апулийские церкви". Писатель и путешественник Чарльз Листер в своих замечательных южноитальянских заметках цитирует слова маркиза Гримальди о фасаде базилики Санта Кроче: "сумасшедший воспроизвёл свои кошмары".


А вот английский архитектор Мартин Бриггс, посетивший Лечче сто лет назад, назвал его "самым красивым городом страны, затерянным в дальнем уголке итальянского сапога."


И ни с кем не поспоришь.


## День и ночь


Днём в Лечче все спят, а ночью - едят и гуляют. Как и в любом другом южноитальянском городе. Не спят только мотоциклисты и водители автомобилей, устраивающие регулярный пандемонио на городских дорожных развязках. Характерно, что пешеходы и водители в этой части света находятся между собой в состоянии перманентной холодной войны, открыто презирая друг друга, и не уступая дороги. Робкому здесь не место. Не только на аутостраде, но и в узеньких средневековых переулках чентро сторико, где нет тротуаров, но, вопреки запретам, машины носятся с маниакальной скоростью, с особым густо и с бешеным рёвом.

Очевидно, не спят ещё и студенты леччейского Университета. Иначе когда же они умудрились разрисовать здание ректората - до самой крыши - такими смачными граффити, за которые, не знаю, как в новой России, а в политкорректной Великобритании авторов точно бы колесовали и четвертовали? Не ночью же, когда все гуляют и едят...


Чертаменте, но! То есть, ну да, - как же!