# Поуструм. Глава Вторая

Галина В Рэмптон

Бурлаки на Темзе

Глава вторая.


Бурлаки на Темзе.


Вообще-то в Норчестере Темзы нет.


Он стоит на совсем другой реке, которая пишется совсем не так, как произносится. Настолько не так, что лучше уж мы вообще не будем ее называть. Пусть уж и у нас тут будет Темза, - невелика разница! К тому же читатель всё равно знает только одну английскую реку - так зачем мне его разочаровывать?


В конце концов, и весь британский архипелаг невелик. А Англия - и того меньше. Если смотреть из России - всё рядом и всё похоже. Отличия-то и в Англии имеются - причем, ого-го какие! Но только вот чтобы заметить их, надобно приехать да пожить тут годик - другой-третий. А иначе - и не объяснить никак.


Что же до произношения, то и сам Норчестер - только так пишется.

А произносится здешними жителями то как Нустер, а то и вовсе как Нощер. Если не знать, что имеется в виду, - вряд ли и на карте найдете!


Впрочем, кто же не знает, что в Англии почти всегда произносится не то, что пишется? На то она и Англия. Страна шпионов и криптологов.


Странная всё-таки это страна. Будто старый дом, который повидал на своем веку и живых, и мертвых. И то, что между ними.


На первый взгляд - люди вроде бы как люди. А приглядишься к повадкам да походке - и заметишь, что даже и двигаются англичане не так, как русские.


Ведь как ходят по улице русские люди? Идут сплошь и рядом прямо, навстречу друг другу. Ну, и сталкиваются постоянно лоб в лоб, толкаются да ругаются.


А англичане - нет. Они какие-то - не знаю, как и сказать. Ускользающие, что ли.

Вроде бы - идут себе и идут. Но столкнуться с ними - куда труднее, чем с русскими.

Лавируют они, - так быстро и элегантно, что и не задеть их.


А нет-нет, - и вообще делают какие-то странные зигзаги. Будто обходят нечто незримое. И лет с триста уже обходят, по наследству от Бог знает каких таких предков.


А местный "нустеровский" диалект? Поначалу он вызвал у Авдотьи Андреевны, в английских категориях, некоторое неудобство. Если же по-русски, то Дунечка очень даже разнюнилась после первого своего коммуникационного столкновения с туземцем (который торговал в вокзальном киоске) .


Она не то чтобы поняла, что у него несколько иное произношение. Куда там! Она его вообще не поняла. То есть ни полслова. А ведь сначала пионерка, а потом комсомолка Варфоломеева 15 лет получала по английскому только отличные оценки! Да и после школы и института - самостоятельно, для души, разучивала с друзьями модные песенки местной островной молодежи. И с гитарами, и без.


Поначалу Дотти склонялась к мысли, что это у аборигенов садизм такой - поиздеваться над приезжими. Но потом поняла, что - нет. Просто живут сами по себе, в своем собственном, не меняющемся веками мирке - и знать ничего не желают!


Даже и Колин (а ведь он был местный наследный лорд) порой не понимал нустеровский выговор. Впрочем, д`Орффа это меньше всего заботило. Сам он всегда говорил одинаково - на рафинированном, аристократическом английском. Пош инглиш - так это здесь называется. Никогда не подлаживался ни под местный выговор, ни под простонародную лексику. И уже от одной интонации Колиного приветствия таксисты выскакивали из кэба и распахивали перед Дотти дверцу своих кургузеньких, уютных машинок с откидными сиденьицами внутри.


Дотти никогда бы не сумела говорить так, как Колин. Не потому, что это было сложно. Наоборот: его выговор она понимала очень хорошо, и с самого начала их знакомства. И быстро научилась имитировать произношение и мелодику фразы - в общении с друзьями и близкими Колина.


Дотти вообще была намного талантливее Колина в языковом отношении. По сути, д`Орфф только унаследовал свою речь от родителей. Помимо своего светского английского, он владел еще и вполне версальским французским, - высокопарной обстоятельностью которого весьма забавлял своих знакомых французов.


Прочие языки (в том числе и русский) Колин хотя и многажды начинал изучать, - но редко продвигался далее здравствуйте-до свидания. Да он не особенно и стремился продвинуться. Потому как далее Колин с аристократичной непринужденностью парлировал (по обстоятельствам) или на том, или на этом своем родном языке.


Дотти так бы никогда не сумела! Стоило ей оказаться одной среди "простого народа" - и она терялась. Хотя терялась - это не то слово. Ей скорее становилось, - ну, неловко. Или даже стыдно. Она будто начинала заискивать перед людьми,

языковыми методами, пыталась смешаться с толпой, спрятаться в местный диалект.


Чтобы скрыть этот снобистский, рафинированный, аристократичный английский, на котором разговаривал среда Колина (а вернее сказать: его класс). Этот красивый, холеный, отточенный язык казался ей совершенно неуместным среди разноцветного простого люда Объединенного Королевства, лопотавшего как ему Бог на душу положит.


Хотя - ну, где же ей, нижегородской уроженке, тут спрятаться-то?! Естественно, народ тут же замечал, что с миссис что-то не то. И не столько по ее акценту (каких только акцентов в Англии Дотти не наслышалась!). Сколько - по странной языковой неуверенности.


Слишком уж глубоко, с раннего детства засело в Дунечке советско-разночинное стремление быть "ближе к народу". Колин же не интересовался "народом" вообще.

Он просто его не замечал. Он настолько привык, что его самого не только в Англии, но и чуть ли не во всем мире понимают везде и сразу,- что, наоборот, как бы дарил себя всем этим "плебеям" и "недоучкам". Разумеется, он так никогда не говорил. Возможно, что он даже так никогда и не думал. Он просто перенял это по-наследству, как эту свою легкую, походку с неожиданными элегантными финтами, в обход очередного невидимого фамильного привидения на биваке.


Язык англичанина - это крепость. Такая же, как и его дом. Лишь через много лет Дотти свыклась со специфической языковой кастовостью этой страны.


А после скоропостижного исчезновения Колина Дотти пришлось осваивать Англию, - ну, не с нуля, конечно. Но определенно - заново.


Или, если угодно, превращать Норчестер - в Нустер. А местную реку - и вообще в Темзу.


* * *


О том, как Дотти провела уик-энд после своего похода к Мастеру, Маргарите энд Ко. я расскажу вам позже, в пятой главе. А может быть, - и вообще в шестой. Рассказ это будет не простой, он нуждается в подготовке.


В понедельник же несчастная Авдотья Андреевна (в который уж раз!) едва-едва не опоздала на работу. Ну, что она могла поделать, если старинный сельский (о, на этот-то раз - несомненный!) даблдеккер приехал за ней почти на полчаса позже расписания?! И чтО она могла поделать, когда эта мечта любого транспортного музея прочих стран ЕС двинулась в Норчестер не прямой дорогой - а в объезд?! Естественно, по причине очередной демонстрации протеста очередного местного трэйдюниона.


И снова (в который уж раз!) Дотти спас ее коллега Уэйн Коннор. Он не только бодрым тоном уверил по телефону бдительную начальницу миссис Патришу Стоун:


-О, разумеется, мэдм! Мой отдел давно в полном порядке!


Но и предусмотрительно доставил с первого этажа куда надо пачку свежей корреспонденции, - за которую, вообще говоря, отвечала Дотти.


Уэйн - единственный человек в этой стране, который стабильно спасал Дотти от ритуального туземного харакири посредством ныряния с наивозможно верхнего этажа в мимопротекающую (а-га!) Темзу.


Кроме Уэйна, была еще Дженни. Вообще-то - именно сегодня ее (в очередной раз!) не было. Не явилась на работу по причине болезни. Но миссис Стоун об этом была извещена заранее, - так что с этой стороны опасность Уэйну не угрожала.


Дженни тоже спасала Дотти, - но несколько иначе. В том смысле что это её саму постоянно приходилось спасать. Причем, как правило, - Авдотье Андреевне. Этот святой долг перед прогрессивным человечеством отчасти примирял Дотти с прочими тяготами трудового процесса в поуструме.


Для читателей, не знающих английского, поясню. "Поуструмом" в английских престижных офисах называются отделы, которые - номинально - заняты обработкой входящей и исходящей корреспонденции.


Вообще-то Авдотья Андреевна привыкла считать слово "престижный" - дремучим анахронизмом. Нечто из вокабуляра классиков прежне-отечественной драматургии. Из времен, когда власти ещё боролись за "духовность" и против "вещизма".


Но - нет! Здесь, в Англии это слово жило, живо и будет жить. Отсюда, собственно, оно - туда и пришло. Сменив заодно плюс на минус. Впрочем, наверно, уже и в России это слово давно перекочевало в журналы мод и недвижимости. Престижной, естественно.


Находкой для норчестерского рынка труда Дотти, мягко говоря, не стала. Багаж знаний, приобретённый ею в юности в средней полосе России, в местной средней полосе не принимался на переработку даже в ресайклинг-сентре. Потому как - нестандартный был багаж, некомпатибельный с условиями (ох, давно!) победившего капитализма в отдельно взятой Мировой Империи.


Некоторое время после исчезновения Колина Дотти хватало наличных средств, которые он оставил в банке. Но время шло. Колин не объявлялся, а расходы по хозяйству отнюдь не уменьшались...


В общем, наступил день, когда Дотти поняла, что пришла пора вернуться к ежедневной трудовой деятельности. Кто не работает, - тот... Ну, понятно, в общем.


В России этот немудреный тезис не вызвал бы особых проблем и у Авдотьи Андреевны. В конце концов, она начала зарабатывать еще школьницей - родители помогли устроиться в летние каникулы на свою фабрику.


Но вот как это всё это делается в Англии - Дотти понятия не имела.

Она знала лишь, что Колин быстро выправил ей какое-то Разрешение на Работу. Именно с таким пафосом он это выражение и произносил. Чем немало забавлял Дунечку, выросшую в стране, где уголовным преступлением было - не работать .


Естественно, что поначалу Дотти принялась названивать по газетным объявлениям в разделе "Джобс". Но с ней там так разговаривали, что Авдотья Андреевна быстро поняла, что пошла не тем путем.


Следующей стадией стали агентства по рекрутменту.

Там Дотти обрела стабильность. Если точнее: местный брэнд популярной в Дунины времена поп-группы. Вы угадали. "Вежливый отказ".


Нет, они, конечно, регистрировали Дотти в каких-то списках. И брали на хранение её куррикулум витае. Похоже, что - на вечное хранение.


Так шли недели, незаметно группируясь в месяцы. И рекрутинговаться из компьютера - непосредственно в ряды "белых воротничков" у леди д`Орфф не получалось.


Была ещё альтернатива влиться в массу норчестерских операторов продукции. Например, устроиться на местную беконную фабрику. Но Дотти сильно смущало требование являться на место работы с собственными защитными сапогами и с прозодеждой. Такой рекрутинг попахивал скотобойней - а на это Дотти была просто физически не способна.


Но вот однажды...

Да, действительно - чудеса случаются. Милость с особенно низких в тот день английских небес снизошла в виде телефонного звонка. Женский голос с особенно грандиозным нустерским акцентом известил, что Дотти надлежит явиться в агентство "Селектированные звёзды". Это рядом с Сити-Холлом. На интервью. В такое-то время. (Слава Богу, что Дотти к этому времени уже почти всегда правильно распознавала нощерские числительные!)


Ее звали Кэролайн Кросскилл. То есть ее действительно так звали! Еще пару месяцев назад даже и Дотти (уж чья бы корова мычала...) не удержалась бы от улыбки от саунда этого нэйма.


Эта - если судить по выговору - дочь Норчестера в тридевятом колене оказалась поразительно темнокожей особой, упакованной в высокий кутюр английского офиса: белый верх, чёрный низ.


Выпуклые очи классической нигерианки некоторое время поизучали Дотти. Главным образом - ее одежды. Особого интереса она у них не вызвала.


Мисс Кэролайн Кросскилл была - агентом. Так официально называлась ее должность.


Ох, как же местные официальные мисс не любят, когда их номинируют - девушками! Однажды Дотти попробовала было форму "янг леди".

-Вуман! - отрезала тогдашнее офисное существо. На вид - лет пятнадцати с момента первого бёрсдея.


Итак, лет агенту Кросскилл было - ну, 22. Максимум - 25.


Изъяснялась же вуман Кэролайн так, что на русскими языковые средствами это воссоздать очень трудно. Ведь в России на литературном русском говорят - ну, процентов 80 населения. Если же всё же постараться, то получилось бы приблизительно так:


-Мы прэ`гаем вам `эепкую -- пауза для значительности--


-Что, простите?! - бедняжка Дотти аж покраснела.


Последовал суровый взгляд юных агентских очей цвета воды в (настоящей) Темзе.


- В` неееее п`маете по-`глийски, мсс Доурф? (фамилия Колина была произнесена с отчетливой насмешкой, - хочется надеяться, направленной в адрес Франции).


-Ну, что вы, что вы! Я вас прекрасно понимаю! - еще пуще покраснела Дотти. На этот раз - от собственного вранья.


- Итак, прэ`гаем вам `эепкую - пауза для значительности-

аф-ме-не-сра-ти-вную....


Последнее и особо тщательно выговоренное эджентом Кросскилл слово прозвучало тем не менее так смешно, что Дотти едва не лишилась вакансии по причине безотствественного смеха в ответственном присутственном месте.


Между тем, агент продолжала речь -


--.... должсть в одной из самх -- апофеозная пауза, далее всё с большой буквы -- П`стижных К`мпаний Г`фства, Ес`и Не Всего Ко`вства!!!


Дотти - уж как смогла! - продемонстрировала лицом и позою, что сознает престижность момента.


- О`та - на-и-лу-чша-я - пауза для значительности - в о`сли, -

триумфально завершила пассаж вуман.


Очень долгая пауза. Дотти лихорадочно пыталась перевести последнюю фразу - на английский язык. Не преуспела.


Агент Кросскилл всё же не стала ещё законченной бюрократкой. Видя страшные муки иностранки, она сочла возможным уточнить, почти на телевизионном инглише:


-Вам всё п`нятно?


-Ээээ, не то чтобы, всё... -- замялась Дотти. Потом, решившись, - Простите, на-и-лу-чша-я - Что? И - где?


-О-п-ла-та - в- о-т-ра-с-ли, - практически по буквам повторила агент Кросскилл. Как настоящая англичанка, она и не подумала ни добавить что-либо в качестве объяснения, ни изменить порядок избранных ею слов.


-О, да! Конечно! - восторгу Дотти не было предела. - Разумеется, теперь мне понятно!


- Хауэвер, - Кэролайн подняла тонкий чёрно-розовый пальчик, -


Далее пошла совсем уж нустеровщина:


-Эта пфестижная должность им`т офедёленный изикалический коп-

мо-не-ент. - Строгий взгляд и пауза.- А именно: `фанстортировку

ОСОБО ценной `еловой д`тации и других пфестижных о`в`ний как почтового, так и другого азн`ченья.


Агент Кросскилл одержала над этой трудной и престижной фразой, по собственному мнению, безоговорочную викторию. И ожидала заслуженного признания и похвалы клиента.


Если бы Дотти не слышала, как на самом деле разговаривают оксфордские леди, она бы (кто знает?) может быть и прониклась трепетом перед британской частной рекруит-машиною в лице агента -вумана.

Но Дотти - слышала.


Поэтому, промолчав (для значительности) сколько положено, Дотти вежливо поинтересовалась:


-Это, наверно, рекламу по домам разносить, да?


-О, как вы могли подумать! - агент Кросскилл убедительно отразила лицом ройялистский телебрэнд анно хорибилис. -Это - работа в Поуструум пфестижной фирмы `лаир, `обкин `нд `брэхэмс!


-Как это чудесно! - тяжело вздохнула про себя Дотти, просияв улыбкой в лучшей манере сэра Колина д`Орффа.


Как говорят англичане, нищие не выбирают.

Крепкая да административная да престижная - на дороге не валяется.


* * *


Поуструм - это сразу три вещи: отдел, комната и персонал. Метонимия. Перенос названия места действия на его исполнителей. Из серии: занимательная герменевтика.


19-летнюю Дженни (если она являлась на работу) эта метонимия бесила.


Когда Дженни она слышала в телефонную трубку приказное:


--Поуструм? Это третий отдел. У нас копиер сломался. Срочно поднимитесь!, -


то внушительно артикулировала в ответ:


- Это - Дженни! Что вы сказали?


Собственно, администрирования в Поуструме было немного. Ну, архивирование дел в компьютерной системе. Обработка почты. Если это вообще можно назвать - админом.


Почта доставлялась на фирму в мешках и коробках. В них же и отправлялась.


А остальное - подай-принеси. Чай-кофе. Минералка-сок. Сэндвичи. Тонны документации на ксерокопирование. Разноска факсов, срочных писем и пакетов по этажам.


И - грузы. Круглое кати, плоское тащи. А квадратное - кантуй. Более высокой хай-текнологии не придумали и на самой престижной фирме графства.


Поуструм. Как это, собственно, назвать по-русски?

Дотти затруднялась подобрать правильное слово. Поуст - это почта. Руум - это комната. Почтовая комната? Почтовый отдел? Нет, это совсем по-другому звучало!


Несведущий русский человек даже мог бы подумать, будто Дотти получила место на английской почте. А если точне - то на Почте, с большой буквы.


Куда там! В местных краях у Королевской Почты - особый статус, ничего общего с работой Дотти не имеющий. Служащие Ройял Мэйл - это особая каста. Как и всё ройял в Англии, почта исторически пользуется почтением и любовью народа.


Дотти же работала в поуструм престижной фирмы Элаир, Добкин энд Абрахамс. --

И это - совсем не то, что Королевская Почта Ее Величества.


Ах, да какая разница! В конце концов, зачем ломать себе голову, как это перевести?

Почта - она и есть почта. Более того - реальная деятельность Дотти скорее напоминала непростую работу советских почтальонов, - чем их моторизованных и нередко чванливых ройял-коллег.


При желании, можно даже именовать престижный пост Дотти - вице-президентом Поуструма. (Но это уже было бы скорее похоже на США.) Как- никак, Авдотья Андреевна занимала промежуточное положение в местной иерархии, так как была лет на 15 моложе Уэйна и лет на 10 - старше Дженни.


На третью неделю работы Дотти пришпилила к информационной доске репродукцию картины Репина "Бурлаки на Волге" из российского художественного календаря. Правдиво всё-таки передвижники жизнь отражали. Ещё и провидчески. Наднационально тоже. Заходившие в поуструм сотрудники других отделов пару раз похихикали. Ага, им смешно.


Для большинства адвокатов фирмы "поустиз" (уж как хотите, так и переводите!) были невидимы. А значит - Дотти, Уэйн и Дженни путешествовали по фирме даже более чем

инкогнито. Просто привидения поуструма, право.


И не потому, что фирма лично к ним плохо относилась.

Лондонский страдалец Карл Маркс объяснил бы феномен поустизма красиво и по-научному. Например, что это - расходуемый материал в меритократическом капище.

Потому что в Англии поуструм исторически считается, - как бы это сказать необиднее? Ну, вроде как самым низким звеном юриспруденческой машины. А если точнее - то самой низкой кастой. Для адвокатов и их клиентов они были - почти неприкасаемые.


А потому: посторонись, поуструм! Или даже: пади!


Надменные лойеры могли захлопнуть дверь прямо перед носом Дотти, не замечая, что она едва справляется с тяжёлой коробкой или подносом с посудой и кувшином сока.


Благородные солиситеры заходили в лифт и - тут же нажимали на кнопку, а Дотти оставалась снаружи, едва удерживая в вытянутых руках ящик с двумя дюжинами пинтовых бутылок молока.


Хонорабельные риэлторы оттирали Авдотью Андреевну плечом от массивного копировального аппарата марки Энерал Джелектрик, если у них было что-то срочное.


А у них всегда - срочное. А ведь и поустиз-троица копировала - для них же. И тоже срочно.


Ну, то, что никто из лойеров не здоровался и редко кто говорил спасибо, - ещё полбеды. Лишь бы не придирались и не дёргали по мелочам!


И - не пукали бы в лифте! Теперь Дотти становилось ясно, что Анна Ахматова имела в виду под "этими смрадными адвокатами". Уэйн регулярно сетовал на то, что в лифте нет устройства, - как в самолётах. Чтобы оно выбрасывало кислородные маски в аварийных случаях.


Даже паралегалы (помощники юристов) и многие, хотя и не все, секретарши причисляли себя к элите. Даже и эти перенимали повадки своих хозяев и смотрели свысока. А когда сами ошибались или не справлялись - то вину валили на "поустиз". Потому что знали, что разбираться всё равно никто не будет. Они всегда были правы..


Как-то Уэйн и Дотти сортировала вечернюю почту. Уэйн хмыкнул и протянул Дотти исходящее письмо от одного из местных боссов. На конверте в адресе значилось: "Паркинстан".


Когда Дотти, наконец, отсмеялась, Уэйн понес письмо обратно: "Ну, вы что? Ну, нельзя же так посылать - перепечатайте адрес!" На него посмотрели оловянно и враждебно: "Невермайнд. Дойдет."


Помимо других обязанностей, поуструму вменялось ежедневно заказывать сэндвичи в ближнем "Кафе Паризьен". Для деловых встреч юристов с клиентами. Фирма предоставляла их гратис. Выбор был по-английски изыскан и разнообразен: с ветчиной или с креветками. Для вегетарианцев - с сыром.


Заказ "поустиз" отправляли в кафе факсом в самом конце дня, когда времени было - в обрез. Поэтому обычно проставляли крестики в стандартном формуляре.


Казалось бы, нетрудно. Но проблемы возникали - постоянно. По мнению Уэйна, "это всё из-за континентальных привычек жрать, чего не надо!".


А потому что среди юристов, помимо адептов халала и кошера, имелись леди и джентльмены "с лягушачьими нуждами". Тоже формулировка Уэйна, естественно.


Однажды (а вернее, не однажды) позвонила секретарша одной такой дамы и с болью в голосе попросила, чтобы к завтрашней встрече майонез в сэндвичах был только из пастеризованных яиц, а хлеб - онли! - ржаной. И чтобы был один сэндвич обязательно с хумусом, а другой - с сицилианскими анчоусами и французским фроммажем бри. (Она так и сказала: "фроммажем"). А третий - чиабатта с оливками и вялеными помидорами.


Уэйн послал ей мейл: "А молока яка миссис не угодно?" А вслух добавил: "Или крайней плоти антарктической коалы?" И - составил спецзаказ.


Надо сказать, что леди, заказывавшая бри, тогда ещё не была беременной. А когда забеременела, то стала носить колокольчик на длинном шнурке, который доставал ей до живота. Это для того, чтобы бэби не волновалось и слышало: мамми здесь! Вот она: динь-динь.


Поуструм выполнял ещё и курьерские задания, - доставку конфиденциальных деловых писем и документов по городу. И в суд. Но всё население пяти этажей фирмы не стеснялось гонять троицу и по куда более приватным надобностям.


В особенно "удачный" день звонила оффис-менеджер и распоряжалась купить раскладушку и грелку для фёрст-эйд рума (это вроде медпункта). Через пять минут раздавался ее новый звонок и к заказу добавились три шариковые ручки с зелёной пастой. Потом в офис заходил, а вернее, въезжал в инвалидной коляске, Главный- Босс-Тони и просил заодно купить ему лотерейный билет. Казалось бы: зачем миллионеру лотерейный билет? Однако поустиз не имели права задаваться таким вопросом.

Обычно лотереей занимался Тонин секретарь. Но у него в тот день был отгул.


-В следующий раз, - мрачно констатировал Уэйн, - они захотят, чтобы мы купили им водопад, плотину и трёх бобров.

Это такое нустеровское выражение. Очень смешно звучит, если правильно произнести.


Дотти не смогла удержаться - и хохотала так долго, что заразила и Дженни. Которая, впрочем, и сама кого хочешь заразит. Мистер Коннор был горд произведенным на дам эффектом.


В углу высились Джомолунгмы незаархивированных файлов. На столах - Монбланы документов для ксерокопирования. Внизу, у лифта, - Эвересты коробок с канцтоварами. С утра - пять деловых встреч, для которых нужно было подготовить особые кабинеты.


Но нужно было всё бросить и бежать за тремя ручками с зелёной пастой. И за лотерейным билетом.


Заказчицу раскладушки не волновали файловые завалы поустиз, а потребителей делового ланча - чья-то фиксация на зелёных ручках. У каждого - свои приоритеты, а отказать никому нельзя. Скопление коробок у лифта жестоко порицалось Главным Боссом, а у сдачи почты из поуструма на Королевскую почту - не менее жестокий дедлайн. Без четверти пять к парадному подъезду являлись курьеры Ройял Мейл и Докьюмент Эксчейндж. Они не ждали: хватали мешки-коробки - и в машину. Бай-бай! Кто не успел - того и вина.


Конечно, Дотти могла бы и не бежать с высунутым языком за лотерейным билетом, делая чудовищный крюк в маршруте. Да ещё и под проливным дождём. Но ведь этот Мэйн- Босс - Тони - еще и калека. Ну, как такому откажешь?


Хотя Тонино инвалидство и вызывало у Уэйна с Дотти некоторые подозрения. Но об этом - позже.


* * *


- Заколи меня, а? - оптимистически попросила Дотти Уэйна.


У Уэйна был с собой нож Стэнли. Острый, бокскаттер.


Была вторая половина рабочего дня. Особенно тяжелого дня. Даже и втроем, то есть вместе с бюллетенившей Дженни, у поустиз не нашлось бы и одной свободной минуты, чтобы передохнуть. Это стало скорее правилом, чем исключением. В последние недели бедная Дженни часто болела. А Дотти с Уэйном - умирали на работе. Стахановцы Объединенного Королевства.


Они только что загрузили в лифт очередную дюжину коробок, набитых папками из архива. Каждую потом нужно было тащить дальше, в отдел банкротств - на самый верхний полуэтаж, ещё два крутых лестничных пролёта. Лифт туда уже не ходит. По двадцать пять ступенек каждый. Не захочешь - сосчитаешь.


До этих коробок Уэйн с Дотти грузили ящики Кэш энд Кэрри, с минеральной водой "Феррье", в стеклотаре. В процессе Уэйн сообщил Дотти о Франции много нового и интересного. Только это и спасало! Если бы Уэйн не смешил и не подбадривал - Дотти бы не выдержала.


А ещё до того они на пару взромоздили стулья, с нижнего этажа - в конференц-зал. Массивные, с металлическими ножками. Таскать их - не перетаскать. Уже после ящиков с ковроплиткой и несметного количества упаковок с бумагой для принтеров. Поворочаешь такие, - и больше ничего не захочется. Только лечь - и умереть.


Особенно оптимистичными были грузоподъёмные работы под занавес рабочей смены.


Дотти никак не могла отвести взгляда от замечательного ножа Уэйна.


Коллега поиграл им на мозолистой ладони и вздохнул:


-Нет, мэдм!, - вежливо так, галантно. - Мне сыновей ещё через юниверсити тащить. Вот протащу, - тогда и заколю. Ждите.


Дотти вытерла клинексом лоб, в поте которого зарабатывался насущный нам хлеб:


-К тому времени я и без тебя ведёрко пну. Мне бы - сейчас...


-Обойдёшься, - Уэйн тоже перешел на местный идиом.


И снова схватился за стопудовую тележку.


У Уэйна большие голубые глаза навыкате и редкие светлые волосы. Здоровый цвет лица, хорошая белозубая улыбка. Он любит рыбалку и прогулки на свежем воздухе при любой погоде. Выпить он тоже не дурак, но: в меру. Крепкий, поджарый.


Уэйн обладает тем, что называется атлетическим сложением. Порой картинно-озабоченно щупает бицепсы: "Опять с гантелями перезанимался. Скоро на краба буду похож."


Но на краба он не похож. Мужчина хоть куда. В полном расцвете сил. Хотя нет: полный расцвет для него пришёлся на восьмидесятые. Те времена он, конечно, идеализировал. Понятно: инфляция, Тэтчер, война за Фолкленды... Но ведь был же ещё и панк-рок!

Российские "восьмидесятники" тоже не Чернобыль любят вспоминать. И не Черненко.


Из кокетства Уэйн называл себя олд фоссил (ископаемым). Когда на него накатывало, любил демонически позавывать что-нибудь из Иана Дьюри:


Пока не пришли похоронные дроги, -

дьявол рулит по тёмной дороге...


И т.д. В Норчестере вообще любят лирику такого рода. Такие уж тут места.


У Уэйна неискоренимо кокнийский выговор. В жадные (их ещё называют продажными и романтическими - кому что нравится) восьмидесятые молодой он служил в Лондоне, на Би-Би-Си. Специалистом по компьютерам. Каждый компьютер тогда занимал полкомнаты, а Уэйн и его дружки-кокни за ними смотрели. Занятие было не очень обременительным и хорошо оплачиваемым.


То был звёздный час Уэйна, растянувшийся на годы. Девушки тогда ещё позволяли называть себя девушками. Помимо этого, они позволяли коллегам еще и то, за что теперь сажают с формулировкой "сексуальное домогательство". По-русски - харрасмент. Или тут же выгоняют с работы .


Это Уэйн знал на собственном опыте. Как-то он одарил комплиментом одну из секретарш: кофточка к лицу и т. п. Для подкрепления сказанного сделал выразительный жест. Она на него настрочила рапорт, и на следующий день Уэйна едва-едва не уволили! Если бы Дженни тогда пришла на работу, - то дамы остались бы вдвоем.


Хотя вообще-то Уэйн - мужчина серьезный. Хороший семьянин. Просто сказал комплимент незамужней молодой женщине. Хотел приятное сделать.


Между романтическими восьмидесятыми и первым десятилетием двадцать первого века, название которому пока не придумано, Уэйн работал в индустриальном секторе. Семья, дети... Ну, так судьба распорядилась.


И современный офисный этикет ему пришлось постигать уже в зрелые годы. Характер у него вспыльчивый, и всякую несправедливость Уэйн воспринимал болезненно.


Больше всего его раздражали капризность юристов, их мелочность и неприспособленность к жизни... И - постоянное нытьё и критика в адрес поуструм.


Как мидл-менеджер, он слишком хорошо знал причины вечных накладок. Собственно, главную проблему поуструма давно сформулировала гениальная работница совторговли: "Вас много, а я - одна!"


Но постоять за себя и за коллег перед высшим начальством Уэйн не умел. Тем более - с харрасментом на репутации. Зато за глаза поворчать - это пожалуйста. Его реакции и реплики действовали на Дотти как веселящий газ. Уэйну это очень льстило, и он иногда переигрывал.


В свою очередь, и Доттины высказывания частенько приводили Уэйна в восторг.

Например, некоторые фонетические аспекты Доттиного выговора. Особенно - первоначальное произношение слова "факс".


* * *


Еще через пару часов. До конца работы - 55 минут. Сил - никаких.


Даже и Уэйн едва выдерживает:


- Ты вон какая выносливая! Первый раз встречаю человека, который на последнем издыхании идёт себе и подымает Бентли. Без домкрата. Хотя до тебя я и русских не встречал... Наверно, вы все такие. Что мне нравится в нашей команде, - так то, что мы все трое - свихнутые, как шляпочники.


- Говори за себя, - буркнула Дотти.


Придержала пирамиду коробок, грозившую рухнуть вдребезги.


И продолжила, на оксбридже:


-Технически мы с Дженни здоровы. Если не считать пожизненно растянутых связок и треснувших позвонков... И ещё. Дженни вечно тошнит. Её версия: от отвращения к жизни. Нормально, если тебе девятнадцать.


(продолжение следует)