# Человек, прежде всего - Человек (Интервью с Федосеевым-Мартином В.И., 2009 г.)

Давид Ефимович Генис

Интервью с журналистом, писателем, правозащитником,бывшим создателем и редактором программы "Права человека" на радио "Свобода" (Мюнхен) В. И. Федосеевым-Мартиным.

Файл: ФедосеевИнтервьюТекст


"Человек, прежде всего - Человек"


Виктор Федосеев-Мартин - наш земляк, денверчанин, писатель, журналист, правозащитник, лектор. За плечами 16 лет жизни в Китае, французская школа, пять лет плаваний мотористом на торговых океанских судах в разные концы света, ранняя краткая жизнь в США (где подозревался в антиамериканской деятельности) и более чем краткая в СССР (где подозревался в антисоветской деятельности). Год жизни в Иерусалиме (где ни в чем не подозревался, а назывался просто "русским сионистом"). Работа в Лондоне на Би-би-си, затем на радио "Свобода" в Мюнхене с 1972 по 1995 гг. в качестве создателя, автора и редактора программы "Права Человека". Будучи моряком и журналистом объездил свыше 50-ти стран. В 1995-м бросил якорь в Колорадо.

Предлагаю читателю интервью, которое В. Федосеев любезно согласился дать. Публикация в газете "Горизонт" (г. Денвер), 29, 31, 32, 36 в августе-сентябре 2009 г. В данном тексте, по желанию В. Федосеева, им внесены некоторые изменения.

Давид Генис

Часть 1. Китай, и далее - весь мир...

"Что ты умеешь делать?" - "Да всё!".


Можно сказать, что с этой фразы (и с этого ответа на нее) и началась самостоятельная жизнь Виктора Федосеева (позднее еще и Мартина). Почему? Да потому, что однажды 16-летний выпускник французскй школы - неукротимый мечтатель, как все мальчишки, оказался на палубе датского океанского судна... Моряки... Романтика дальних плаваний... Кого из подростков это не будоражит?

Подошел капитан, разговорились... Единственный, пожалуй, кто до этого обратил внимание на юного Виктора, был местный авто-механик, устроившийся на американский десантный катер, приспособленный шанхайскими антрепренёрами для перевозки по реке людей и грузов. То был 1945-й. Война окончена. Прибывшие в Шанхай американские войска многое из использованного военного снаряжения отдали (или продали) местным жителям. В том числе и этот десантный катер, способный вместить около полуторы сотни людей или добрую сотню тонн груза... Послушаем, что говорит Виктор дальше.

ВФМ: Шанхай - в переводе с китайского Город на Море. Хотя точнее было тогда именовать его Городом-космополитом, наполненным десятками наций... Кроме механика (поляка) были на этом катере и два матроса (китаец и индус). Механик поставил меня за руль, подбодрив: "Кто рулит, тот и "капитан"... Более полугода мотался я подобно водителю грузовой машины по шанхайской реке Хуанпу. Подвез как-то провиант к датскому кораблю, пришвартовался, поднялся на борт, а, оказавшись на палубе - просто ошалел... вот-вот заработает двигатель и я выйду в океан... Подошел молодой офицер, поздоровались, и я поинтересовался, не нужен ли им работник. Сразу услышал вопрос: "А что ты умеешь делать?". Задумался: мне пошел семнадцатый, лишь на-днях получил в советском консульстве паспорт, профессии, в общем, никакой, кроме вождения катера. Потому и ответил: "Всё!". Отвели к капитану. Тот отфутболил меня к главному инженеру. Не прошло и полчаса, как зачисли в машинное отделение на должность, ниже которой не существует - wiper на английском (по-русски: "вытиральщик"). Показали койку, на которой отныне буду спать и дали время до конца дня на сборы. Не чувствуя собственного веса от счастья, сдал поляку катер, попрощался с друзьями и родителями, а к вечеру в новой, чуть ли не адмиральской, фуражке явился на то самое датское судно Sally Maersk.


- В чем заключалась работа?


ВФМ: Механик подтягивал болты, смазывал узлы двигателей, а я следом вытирал подтеки. Да и драил всё, на что указывали. Зато не подручным работал на палубе, а в самом машинном отделении. Стал присматриваться, меня учили. Вскоре перешел на второе судно уже в качестве моториста. На третье меня зачисли "старшим мотористом". А на седьмом корабле (это уже к концу пятого года плавания), был внесен в список экипажа аж Четвертым механиком, и стал питаться в офицерской столовой, чем, разумеется, гордился, хотя кроме практики, никакого специального диплома у меня не было,


Почему - Шанхай?


В самом деле, почему - Шанхай? И почему "французское" учебное заведение? Родился ведь Виктор в Уссурийске. Опять слово Виктору:

ВФМ: Отец вместе с семьей прибыл в Китай, когда мне едва исполнилось четыре месяца. В семье шестеро детей. Отец, Иван, специалист по строительству и ремонту железнодорожных мостов, работал по договоренности с китайским правительством на железнодорожных объектах. Русско-иммигрантские школы, которые, как позднее разъяснил отец, считались "белогвардейскими", его не устраивали, а посему он пристроил детей во французскую школу. А после того, как я перекрутил пружину домашней виктроле ("Виктрола", или граммофон - чрезвычайно популярное слово 30-х годов российского молодняка за границей, среди которого я рос), отдал меня в школьный интернат. Родителям или старшему брату разрешалось раз в месяц забирать меня домой. Десять лет проучился я в школе "Реми", освоив французский, а на шанхайских улицах - английский и китайский языки.


Здесь же, в Шанхае, подспудно и была заложена суть воззрения Виктора на то, что человек, это прежде всего - человек. Такой взгляд (а точнее, убеждение) и станет основой всей его последующей, в том числе, правозащитной деятельности. Как это происходило?


ВФМ: Город-космополит означает разные лица, разные языки, разные национальности. На улицах, среди соседей, да и в школе каких только национальностей не было. Школьных приятелей знал ближе, чем собственную семью. Именно в таком окружении и рос, сознавая с раннего возраста, что человек всего лишь человек, независимо от разреза глаз, цвета кожи, да и того, крестится ли он вообще или просто отмеряет поклоны. Отсюда и сложившееся убеждение в том, что нет национальных, политических, религиозных или расовых преимуществ или прав, которые превосходили бы права Человека...


Бродил по Шанхаю и в годы японской оккупации, оклеенным повсюду пропагандистскими плакатами, изображающими скрепленные в рукопожатии руки с китайским и японским флагами на манжетах и броской надписью "ДРУЖБА НАВЕКИ!". Как-то мой одноклассник Лэрри (живет он сейчас в Австралии) и я, дерзко решив заменить японские флаги на плакатах американскими, подготовили на толстой бумаге карточки со "звездно-полосатым" и, сварив банку клея, объехали добрую сотню стенных плакатов, заклеивая японские флаги американскими. Дико радовались находке: "Дружба навеки" Китая с Америкой! Правда, то не был политический протест, в котором мы не больно разбирались, а скорее ожидание неминуемого партнерства китайцев с американцами, которых, правда, мы больше знали по ковбойским фильмам. В школе, естественно, такое оценили иначе, и меня исключили на неделю.


Дальние моря и страны...

- Посещая разные страны, не стали ли Вы убеждаться в том, что люди действительно разные?

ВФМ: Разные на вид - да. Разные языки, пища, манеры, обычаи - конечно! Но человеческое начало у людей одинаково. Нам всем одинаково больно и обидно, когда нас обижают, и одинаково приятно и смешно, когда развлекают... Мой первый рейс был в Японию. Когда я туда прибыл, то увидел, что там, оказывается, живут очень даже милые люди, а не те жандармы, которые охраняли уличные заграждения в оккупированном японцами Шанхае. Не грозные и придирчивые, а весьма скромные люди, которые стесняются даже смотреть в глаза, дабы не сочли это за дерзость. Так что мое убеждение в том, что люди могут быть и хорошими и плохими независимо от расы и цвета кожи, напротив, стало еще больше укрепляться... Затем Филиппины... До этого я полагал, что лишь в Китае множество этнических и языковых групп, но, оказавшись на Филиппинах, я воочию убедился во многоязычности этой много-островной страны. Народы, названия которых я раньше и не слышал - висайя, тагалы, илоканы, биколы - лишь наиболее многочисленные из множества жителей, населяющих Филиппины, не говоря о поселенцах иных горных и прибрежных мест, а также о множестве китайцев, европейцев и американцев, уютно устроившихся в этой стране. Большим облегчением явилось то, что с приходом в страну в ХVI веке испанцев, все их языки были объединены латинским алфавитом... Затем Индия - поистине многонациональное государство... говорящее бог весть на скольких языках

индо-арийской группы. Калейдоскоп культур, где по сей день важным языком общения между различными народами и этногруппами в значительной степени является английский...


- Вы плавали только на датских судах?

В.Ф.М.: Первые два были датские, затем я перешел на норвежское судно, потом были панамский, канадский, опять датский... Посещал страны не только Азии, но Южной и Северной Америк, Европы... Подкопив деньжат, списывался с судна. В Аргентине однажды задержался на несколько месяцев, разъезжая по стране и соседними Парагваем с Боливией, пока не истощились финансы. А потом нанялся на другой корабль - на сей раз танкер.


- Так в скольких же странах Вы все-таки побывали?


В.Ф.М.: Когда много позднее приехал в Советский Союз, со мной несколько часов просидел в каюте уже советского корабря сахарно-вежливый полковник КГБ, подробно записывавший мою биографию. Он насчитал 52 государства, которые я посетил за пять лет. Если исключить повторные заезды, то реально я побывал в меньшем количества стран. Посетил почти все портовые страны Европы. Пребывание в порту обычно длилось 3-5 дней, пока шла разгрузка и погрузка. Плавал на торговых океанских судах среднего калибра, водоизмещением 10-15 тысяч тонн. Любопытствовал на Гаваях и, конечно, больше всего в США. Вот в Австралию заехать не удалось.


Позднее, когда Виктор приступит к писанию книг, пять лет странствий по морям и странам, естественно, станут багажем его житейского опыта, обогатив его разнообразием типов, характеров, ситуаций и подарив массу неповторимых наблюдений. Всё это вместе с завидной памятью, особым отношением к человеку, явным талантом и художественным чутьем, и привело к появлению интересных книг Виктора Ивановича Федосеева.


Встреча с США.


- Несколько лет назад в доме наших общих знакомых я немного слышал о вашей жизни в США в далекие пятидесятые годы. По тогдашней терминологии, вы были борцом за мир. Это, как я понимаю, стало проявлением вашего внутреннего протеста против нарушения прав человека?


В.Ф.М.: Когда я впервые прибыл в США в 1947-м году, в Сан-Диего, я вдруг почувствовал какую-то родственность со страной. Я прилично говорил на английском - языке моей школы, работы и улицы. Через Панамский канал я оказался в нью-йоркской гавани, там и списался с судна. Сам город, где я немало прожил, стал моим, как говорят моряки, "домашним" портом. Там же начал учиться на юридическом факультете Колумбийского университета.


Еще в Шанхае, обратился я в американское посольство с заявлением о постоянном жительстве в США (у меня был советский паспорт). Позднее узнал от школьных друзей, что получил такое разрешение.


Как-то в 50-м возвращался по загородным улицам Балтимора в сухой док, куда затянули наше судно, чтобы отскрести присосавшиеся к брюху ракушки. Вечерело. Вдруг раздался окрик моего имени с французским прононсом - с ударением на последний слог. Я обернулся. То был Лэрри, тот самый Лэрри, которого вместе со мной исключали из французской школы за расклейку на японском пропагандистском плакате "дерзских" американских флажков. Короче, встреча с Лэрри привела к тому, что в том же году мы поселились в Балтиморе. А год был маккартистский, когда в США, под маркой "антикоммунизма", разворачивалась безудержная кампания против любых неугодных.


Мы живо образовали группу из себе подобных ребят для сбора подписей под "Стокгольмским воззванием" о запрещении атомного оружия - стояли у кинотеатров, бродили по паркам, заглядывали в ресторанчики и кафушки, предлагая подписаться под Воззванием против использования атомной бомбы. Даже начали издавать собственный журнал "We the Youth" ("Мы - молодежь"). Это был первый журнал, который я редактировал. Едва выпустили четыре номера, как к нам домой явились служащие иммиграционной власти. Меня арестовали. Потребовали документы. Предъявил советский паспорт. Спросили о визе. Я ответил, что разрешение на въезд в страну получил, но на руках его у меня нет, думал, коли есть виза, не о чем беспокоиться.


Оказалось, моряку без визы в США разрешается жить 90 дней, а я жил уже много месяцев. Быстро составили обвинение в том, что будто я выступаю с коммунистических позиций, точнее - "антиамериканских". Состоялось слушание. Пытался убедить, что я просто человек, которому дороже всего жизнь. Мне угрожали депортацией за "антиамериканскую деятельность". Спасибо друзьям по юрфаку, помогли покинуть США "добровольно", без депортации - иначе возврат был бы невозможен на протяжении 99 лет.


В СССР встретили с цветами

Рожденный в советской России и проделавший многолетний и многомильный "круг" по странам и морям, Виктор Федосеев, правда, не совсем добровольно, "вернулся" на родину, в Советский Союз. Каким был контраст двух миров?


В.Ф.М.: С помощью посольства СССР в Вашингтоне меня зачислили радистом на советский торговый корабль "Краснодар". Не разбираясь в радиотехнике, но любуясь Атлантическим океаном, Дарданеллами, а затем Черным морем, плыл я в СССР. В октябре 50-го корабль пришвартовался в Одессе. Встречали меня с цветами.


- Почему?

В.Ф.М.: Потому, что американские газеты, в частности, "Балтимор Сан", со смаком описывали мое "выдворение", в то время как в СССР газеты помпезно именовали меня "Борцом за мир". Сам Николай Тихонов, председатель Советского Комитета защиты мира, изволил адресовать мне личное письмо с аплодисментами. В общем, встречали почти как позднее Гагарина. Привезли в Москву. Рекомендовали поступить в Институт международных отношений, однако директор ИМО, выслушав мой русский и мое близкое к нулю "знание" истории СССР, посоветовал поучится сначала в двух последних классах средней школы.


Отвезли к родителям в Свердловск, которые к тому времени давно вернулись из Китая. Поступил в вечернюю школу и обо мне вежливо забыли. Устроился на завод, производящим холодильники, в отдел технического контроля, вскоре стал мастером. По окончанию вечерней школы научился грамотнее писать по-русски, а историей СССР так и не проникся. Об Институте международных отношений думать не хотелось. Слишком сильным было разочарование всем увиденным.


"Хочу обратно в Америку"

Выучился Виктор не только писать по-русски, но и проникаться пониманием советской жизни. Невольно стал открыто проводить сравнения со свободами в Америке. Когда задумал поступить на юридический факультет, то вдруг откровенно сказали, что с его "биографией" туда не примут. Поступил в Политехнический, где проучился полтора года. О цветах речь больше не заходила.

В.Ф.М.: Не скрываю, что сильно разочаровался Советским Союзом. Убивало всесоюзное ханжество. Большинство, чтобы не лицемерить, сдерживало язык. Стала расти тоска по Америке - чего никак не ожидал. Начал всё больше поворачиваться к ней лицом, поглощать о ней классику, историю и всё больше стал проникаться - не к маккартистской Америке, а теплой, человеческой.


Наступил 1953-й. Дело врачей... Безудержный антисемитизм на работе, в институтах, трамваях, автобусах, магазинах и, конечно, на улицах... Вот мы и решили с приятелями (еще трое помимо меня) познакомиться с еврейскими девушками и оберегать их. На мою долю выпала Рахиль, студентка музыкального училища. Оказывается, родилась она в Китае - получается, что мы чуть ли не родные. В Китае Рахиль училась в английской школе, приехала в СССР в

14-летнем возрасте. Мы крепко подружились, и в том же 1953-м, поженились. Сама женитьба тоже рассматривалась (иными чиновниками) как бы открытым вызовом! Но что бы ни говорили про евреев, про Рахиль, она была умненькой, мужественной и сверхчуткой. Всё мечтала поехать на Кавказ, чтобы перебраться через границу, хоть в Турцию, хоть в Иран. "Или пуля в спину, или свобода!" - говорила она.


Уехать надо! Но куда? В Америку - только во сне. Купили карту СССР и стали высматривать наиболее "западную" точку. Выбрали Ригу. Там и жили до середины 60-х годов. Поступил Виктор в Рижский университет, на исторический - приняли без никаких. Специализация: этнокультуры, иноязыки. В Латвии же увидели свет две его первые книги: повесть "Гермес из Манхэттена" (Рига, 1962) и сборник рассказов "...И всюду человек" (Рига, 1964).

Человек вправе жить там, где хочет


Рижский период жизни завершился переездом в Москву. Но это не был поиск спокойной столичной жизни. Вот что позднее было занесено в Краткую Еврейскую Энциклопедию (Иерусалим, т.7, ст. 637): "В Москве, с весны 1970 до начала 1971 года, издавался журнал "Исход", включавший документы движения за репатриацию: обращения, протесты, материалы судебных процессов. Редактором журнала был русский правозащитник В. Федосеев". Так что же это было?

В.Ф.М.: Это был "Исход" - сборники самиздатских писем и документов, посвященный праву евреев жить на своей исторической родине. Каждый номер журнала состоял из 30-40 машинописных страниц. Выпускал я его в Москве. То, говорят, был первый еврейский самиздатский журнал советского времени. О нем много писалось в Америке и Англии.

- Как же это сошло вам?

В.Ф.М.: К счастью, пронесло - не посадили. В "Исходе" ведь не значилось, что основал и выпускает журнал - Виктор Федосеев. Началось с того, что еще в конце 60-х на кухне московской квартиры я написал первые 12 писем от имени евреев, готовых открыто заявить о желании выехать в Израиль. Рахиль бегала по городу, собирая подписи. Первое письмо написал в 1968 г., под ним было двадцать подписей. Начиналось оно словами: "Мы, евреи, желающие выехать из Советского Союза в Израиль...".


- Кому адресовано было письмо?

В.Ф.М.: Генеральному Секретарю ООН У Тану и Брежневу. В письме подчеркивалось, что каждый человек имеет право свободного выбора места жительства. Почему, например, англичане вправе жить в Англии, французы во Франции, а еврей, если он того хочет, не может поселиться на родине своих предков - в Израиле? Разве еврей, как любой другой, не вправе на защиту собственной культуры?


- Как понять фразу, повторяющуюся в ваших письмах "Мы, евреи..."?

В.Ф.М.: Мне нередко приходилось встречать людей, которые спрашивали, не еврей ли я? Нет, не еврей. Я русский. В детстве мама меня крестила. Получается, я - крещенный русский. Но это не делает меня ни лучше, ни хуже. Я вырос, повторяю, в космополитической среде. Некоторые пытаются найти более упрощенный ответ: "Ага! У вас жена была еврейка!". Да, моя первая жена, Рахиль, была еврейка. Но, если то, что я делал в Москве, походило на сионизм, то оно же было исполнено и озабоченностью о правах человека - что для меня главное.


Живя в Свердловске, я, например, выступал в защиту баптистов. Пришли как-то верующие и говорят: вот, мы собрались в доме помолиться, а нас предупредили, что арестуют. И я стал писать, выяснять, на что человек имеет право?.. "Мы - не религиозная страна!" - поучали меня в Горсовете и Облисполкоме. "Но разве это обязывает человека не верить?" спорил я. Впрочем, право на то, чтобы не верить не больно разделяли со мной те же баптисты и другие христиане, особенно ортодоксальные мусульмане, для которых нет большего врага, чем неверный. И поскольку как для тех, так и для других, я был всё-таки "неверный", то от меня отворачивались как те, так и другие! Признаюсь, что нелегко убедить человека в том, что Вера или Неверие - его личный выбор. Для меня же, если свобода религии не призывает к насилию, то такую свободу я защищаю. Точно так же я в равной степени готов защитить как верующего, так и неверующего.


"Мы с Сахаровым пересекались"


- Вы сказали, что "пересекались" с Сахаровым. Как это понять?

В.Ф.М.: Прежде всего, не поймите меня в том смысле, что я, дескать, видел Ленина, а потому стою особо! С Сахаровым я познакомился в 70-м году в доме Валерия Чалидзе, основателя московского Комитета прав человека. Именно Права Человека и были тогда темой нашего разговора с Сахаровым, затянувшемся за полночь. Там же мы виделись еще раз - на сей раз доминировала бесконечно дорогая нам обоим тема свободы передвижения. Одобрительно Андрей Дмитриевич отозвался о моих письмах в защиту евреев, особенно о том, что я составил совместно с Чалидзе. Позднее, работая на "Свободе", я написал о Сахарове свыше двухсот заметок и комментариев к его статьям. Подготовил три сборника его самиздатских статей, которые послужили публицисту Джорджу Бейли крайне необходимым материалом для создания книги о Сахараве.


Помимо Сахарова, мой круг московских правозащитников включал и ряд других инакомыслящих: мужественного Петра Якира, мудрого Кронида Любарского, весьма бескомпромиссного Виктора Красина и еще и еще...


Да, забыл упомянуть, что встречался и с Еленой Боннер. Однажды в разговоре со знакомым я нечаянно сформулировал фразу несколько неуклюже: "Как-то я провел ночь с Еленой Боннер в Вене...". Человек ошалело выпятил глаза. Я быстро пояснил, что познакомился с Еленой Георгиевной на Венской Коференции о правах человека. Но только к вечеру нам удалось остаться наедине, посидели мы в ближайшем кафе, а затем до рассвета бродили по набережной Дуная, обкатывая всё ту же тему человеческих прав... А вы что подумали?..


Московские книги


Не могу не упомянуть о книгах, изданных в Москве. В 1966 году в издательстве

"Молодая гвардия" вышла "Подсудимый невиновен" тиражом в 65 тысяч экземпляров. Вот что написано в редакционной аннотации: "В основу этой книги легло событие, которое произошло в действительности и о котором еще недавно сообщалось на страницах зарубежной печати. Подобные процессы происходили особенно часто в США и Англии, где "учение" "Христианской науки" получило наибольшее распространение. Всё, что рассказано в этой книге о "Христианской науке", является историческим фактом".


"Подсудимый невиновен" о том, как порой вера застилает ответственноть. Книга повествует о "Христианской науке". Героиня - подсудимая мать, следуя этой религии, не верит во вмешательство медицины. Ее дочь упала с велосипеда, ушибла голову, в коме. Матери советуют вызвать врача, а она только молится и молится, считая, что бог поможет. Молилась она на протяжении 12-ти дней, а девочка постепенно умирала.


Книга - не просто захватывающее описание судебного разбирательства, а, скорее, осуждение бездумного следования догмам; это призыв выдвигать на первое место право на жизнь, на чем и стоит автор. Читая эту правдивую историю, я вспомнил далёкие первые годы своей врачебной работы в аулах южного Казахстана, когда родители не позволяли делать уколы умирающим детям, ссылаясь на волю Аллаха ("Бог дал, Бог взял"). Да и сегодня, вспомним призывы иранских аятолл, осуждающих профилактические прививки, как "происки сионистов и американцев". Книга написана более сорока лет назад, но, к сожалению, и сегодня отражает нашу грустную действительность.


В Москве же увидели свет еще две книги Виктора Федосеева: "Мэри, нас избрали" (1968) и "Сэйлсмен" (1970). Эти книги также посвящены американской действительности. Я не ставил целью комментировать их, хотя и не могу удержаться, чтобы не процитировать слова автора из "Сейлсмена", актуальные и ныне: "В беду сосед попадает, когда гость в его доме начинает наводить свои порядки". И еще: "Хороший сэйлсмен (по-русски - коммивояжер, мелкий агент по продаже) обязан убедить покупателя, что ему не просто нужен, а необходим тот товар, который ему собираются продать. Когда вы сумеете убедить эскимоса, что ему нужен холодильник, то я скажу: вы - настоящий сэйлсмен".

Разве сегодня мало тому примеров, и не только в мелкой торговле?...


Часть 2. "Права человека - это первично"!


За свободой - в Израиль


На первый взгляд происходит маловероятное: Виктор Федосеев с супругой выезжает в Израиль. "Что ищет он в стране далёкой"? Жизнь в Москве как будто неплохо устроена, издавались книги и переводились на разных языки республик, а по одной из них ("Подсудимый невиновен") даже сделана была

телепостановка по Центральному телевидению. И всё же... душная атмосфера несвободы за закрытыми границами СССР не давала покоя.


В.М.Ф.: С точки зрения ОВИРа, женатый на еврейке, я одной ногой уже был в Израиле. За этим внешним признаком власти делали вид, будто их не волнуют мои убеждения. А, может, сочли удобнее выпроводить на Запад, нежели на Восток за колючую проволоку. Предположить, что они и представления не имели о моей далеко не угодной для них деятельности, или о том, что к концу 70-го я уже написал первую дюжину писем о праве евреев на выезд в Израиль, что уже запустил в Самиздат несколько номеров правозащитного еврейского журнала "Исход", что околачивался в московском диссидентском Комитете прав человека, куда, кстати, входили и Солженицын и Сахаров, и не вылазил из диссидентских кругов - предположить, что обо всем этом власти ничего не знали, по меньшей мере, наивно.


Но, как бы ни рассуждать, выезд в Израиль - свобода! Что для меня и было главным. Должен сказать, что Рахиль и теща (чтобы самим было легче выехать, мы спланировали ее отъезд первой) нет-нет да осторожно отговаривали меня от намерения уехать, хотя и беспокоились за мою небезопасную "тайную" деятельность, видя, что я пренебрегаю риском...


- В самом Израиле Вас что-нибудь привлекало?


В.М.Ф.: В Израиль я влюблялся постепенно. С первых дней прибытия жадно и несказанными порциями "поглощал" историю еврейского народа, о которой знал не много. Первое впечатление о стране было, что вдруг я оказался в государстве Закона, именно Закона, а не БЕЗзакония. Закона, направленного на защиту человека - как еврея, так и нееврея. Немало удивился арабским вольным торговым и жилым кварталам (кстати, советская печать, как и ныне российская, не больно была на стороне Израиля). А тут вдруг на улицах, в кино, автобусах, в магазинах, всюду оказывался среди евреев, почти четверть населения которого не евреи, и сотни тысяч арабов, христиан, друзов, живущих бок о бок с евреями. И все - израильтяне. Немало бродил по спокойным районам, заселенным почти одними арабами с их аппетитным запахом кухонных творений. Глазел на христианские церкви-памятники, посещал европейские клубы. Обилие прессы, как еврейской, так и арабской. Даже в Кнессете (о чем ни американская, ни российская печать не больно заикается) представители арабского меньшинства продолжают сидеть плечом к плечу с евреями. Это и есть Израиль..


Совсем недавно, наезжая в очередной раз в Израиль, спросил я подружившегося со мной молодого Рашида, родившегося в Иордании и живущего в Хайфе (возможно, он и сейчас там живет): "Не предпочел бы он жить в нынешней Иордании? Ведь, как-никак - родина...". На что он уверенно ответил: "Здесь я чувствую себя свободнее... Езжу на родину, когда захочу, но жить определённо предпочитаю в Израиле". Хотя Иордания, должен сказать, относится к разряду либеральных мусульманских стран, а со временем даже перестала прибегать к воинствующим отношениям к Израилю. Единственное, что просматривается в лицах израильтян, это - право жить в своей стране. Жить, разумеется, в мире!


- Вы сказали "либеральные", что вы понимаете под этим словом?

В.М.Ф.: Как бы я хотел, чтобы как можно больше людей задавали себе подобный вопрос! Я рад, что вы обратили внимание на это слово, которое от поколения к поколению обретает несколько обновленное толкование. В 18-м веке, в годы Вольтера, либеральный означало - не ограниченный никакими ортодоксальными догмами или авторитарными нормами вольно думающий человек в самом положительном смысле этого слова. В 19 веке под этим словом, ставшим уже чуть ли не девизом, в Европе создавались многочисленные либеральные партии, состоящие из вольнодумцев, добивающихся реформ. По истечении 20 века слово либеральный всё больше стало выражать "не согласен потому, что не по-моему", иными словами неосведомленное вольнодумство чуть прислащенное девственной мечтой.


Кстати, более здравомыслящие политологи и редкие независимые журналисты ныне всё большее внимания обращают на это новое содержание либерализма. Пример. Нет такого либерала сегодня, который не повторил с гордостью известную правозащитную норму, вполне приемлемую для ХV111-Х1Х веков, о том, что "Каждый человек имеет право на религию" - в том понимании, в каком она была сформулирована при Руссо и Джефферсоне. Однако, современный здравомыслящий человек скажет иначе, добавив к ней важный аппендикс, начинающийся со слов "при условии...", что будет гораздо осмысленнее. Посудите сами: "Каждый человек имеет право на религию - при условии, что эта религия не призывает к насилию!". К сожалению, нынешние либералы до этого пока не дошли. И, как ни странно, таких либералов не только в странах Западной демократии, но и в Израиле, хоть пруд пруди.


- А какие были права в Израиле у вас - иммигранта из Советского Союза?

В.М.Ф.: Меня немало удивил выданный в Израиле паспорт, отражающий присвоение мне израильского гражданства, ничуть не отличающийся от таких же паспортов арабов, живущих на территории Еврейского Государства. Назовите хоть одну мусульманскую страну, где иммигранты-немусульмане мгновенно наделялись бы теми же правами, что и местные жители?!


С израильским паспортом в кармане я вправе был, как тот молодой араб из Иордании, покинуть страну в любой момент в любом направлении, лишь бы другая страна согласна была меня принять. Израильский паспорт хранится у меня и поныне вместе с американским. Израиль оказался страной с открытыми дверями и открытым сердцем. Каждый день был для меня гимном свободы.


"Меня назвали "русским сионистом".


"Сионизм - еврейское национальное движение, ставящее своей целью объединение и возрождение еврейского народа на его исторической родине - в Эрец-Исраэль" (КЕЭ, т.7, 870).


В.М.Ф.: Отмечу, что в первые же дни моего пребывания в Израиле была напечатана пространная статья на английском языке со множеством фотографий меня с Рахилью. Мы прогуливались по Иерусалиму с местной журналисткой, которая и вела интервью. Газета была одна из виднейших в стране. Немало удивил меня заголовок самой статьи: "Русский сионист".


Еврейская Энциклопедия, конечно же, дает точное определение сионизму, но как вы назовете не-еврея, скажем, русского, искренне поддерживающего еврейское национальное движение? Израильская журналистка избрала заголовок "Русский сионист". Кстати, "русским сионистом" назвал меня вскоре после моего приезда в Израиль один из помощников Голды Меир, представляя меня премьер-министру страны, в театре, в котором она только что выступила с речью. Я честно думал тогда, что она оторвет мне руку своим уж больно сердечным рукопожатием...


Да и президент Израиля Залман Шазар, когда мы с Рахилью были представлены ему на приеме в его резиденции в Иерусалиме, сказал на английском: "Glad to meet Russian Zionist..." (Рад встрече с русским сионистом). Но тогда, как и сейчас, особого значения я этому не придавал. Интересно, как назвали бы меня баптисты на Урале или цыгане в Латвии, в защиту которых мне не раз приходилось открыто выступать.


Достаточно верить в то, что евреи, как и любой другой народ, имеют право на своё государство, как вас тут же именуют сионистом. В лексике инфантильных либералов слово это звучит унизительным, а то и оскорбительным. На самом же деле, слово это должно оказывать честь любому, кто выступает за национальные и культурные права евреев.


Если в самом деле сионизм сводится к возрождению и отстройке еврейского государства, как это было в понимании конца Х1Х и начала ХХ века, со столицей на том самом месте, где издревле на горе Сион и был расположен обнесенный стеной Верхний город Иерусалима, то в понимании нынешних либералов и арабских радикалов, чьи представления в лучшем случае опираются на фиктивное повествование "Протоколов сионских мудрецов", по недоумию именно таких людей, сионисты - "агенты империализма", стремящиеся не только захватить богатый нефтью Ближний Восток, но и подчинить своей власти мировую экономику. По логике антисемитов евреи просто не имеют права на собственное государство. "Живите в Уганде, живите в Аргентине, но Палестину в середине V11 века заселили арабы и здесь вам делать больше нечего"! (Должен сказать, что небольшое число евреев, несмотря на постоянные изгнания, не покидало Палестину в течение последних 3500 лет). Напомню, что до начала ХХ века в европейской и российской печати, пронизанной антисемитским душком, нередко можно было встретить вызывающую карикатуру евреев с большими носами и надписью "Убирайтесть в свою Палестину". Само возрождение еврейского государства - непростительная дерзость. Вспомните заявление бывшего египетского президента Насера, заявившего в 60-х годах, что "Существование Израиля уже само по себе является агрессией". Не удивительно, что тогда же во всех арабских странах сионистские организации были просто ликвидированы. Не говоря о Советском Союзе.


А в 1975-м Генеральная Ассамблея ООН, при горячей поддержке Советского Союза, приняла постыдную резолюцию, приравнивающую сионизм к расизму. Ту самую Резолюцию, которая 16 лет спустя была тихонечко отменена большинством голосов стран-членов ООН. Разумеется, ни Израилю, ни сионистам вообще никто и не подумал принести извинения. Извиниться?.. Перед еврями?.. Ведь так можно обидеть ортодоксальных мусульман...


Лично я, кем бы меня не называли, весьма рад, что Израиль возродился со столицей на той самой горе Сион. И не только устоял вот уже более 60-ти лет, но и окреп, несмотря на бесчисленные козни мусульманских радикалов и наших собственных недоразвитых либералов. И сегодня, когда жива еще животная ненависть к евреям, Израиль остается несомненным символом мужества и стойкости.


- Чем вы занимались в Израиле?


В.М.Ф.: Как иммигрант, определенный на пособие, я изучал иврит и, конечно, писал. В 1971-м газета "Нью-Йорк Таймс" опубликовала мою статью о судьбах еврейских детей в СССР, чьи родители добиваются выезда в Израиль. В том же 1971-м в Иерусалиме была опубликована книга моих рассказов, переведенных на иврит, и меня приняли в Союз израильских писателей.


- Вы всё еще член этого Союза?


В.М.Ф.: Наверное, уже не числюсь - давно не плачу взносы... Порой выступал в писательских клубах, перед студентами и на иных сходках - чаще всего всё на ту же тему Универсальных прав человека, о различных декларациях и конвенциях ООН, относящихся к правам человека. Рассказывал как, кем и когда были разработаны международные документы прав человека. Слушателей немало привлекал и удивлял рассказ о том, что с тех пор, как человечество вышло из пещер, лишь в 1948 году впервые была принята ООН Всеобщая Декларация прав человека, относящаяся не к одной стране, а ко всему человечеству. Немало рассказывал о диссидентстве.


- Предлагали ли вам должность в госаппарате?

В.М.Ф.: Нет. Хотя и слышались на первых порах мягкие на это намёки. Например, в Вене Рахиль и меня встречал весьма важный чин Министерства иностранных дел Израиля, который тут же поинтересовался, чем я собираюсь заняться в Израиле? Просил непременно связаться с ним, как только осяду и соберусь с мыслями. Пару недель спустя, уже в Иерусалиме, он дипломатично спросил в присутствии Рахиль, не собираюсь ли я обратиться в иудаизм? Рахиль, человек прямой, тут же отрезала: "Он и в Советском Союзе не вступал в партию!"... С тех пор моего предстоящего устройства там не касались.


- Как продвигался ваш иврит?

В.М.Ф.: Уж больно красивый язык, много в нем дыхания, если хотите - души. На бытовом уровне стал довольно бойко общаться. Рахиль с языком была куда успешнее. Зато я ловчее выводил ивритские буквы... Выступал, в основном, на английском, переводили на иврит. В те времена русскоговорящих в Израиле было не как сегодня, когда на семь миллионов жителей приходится один миллион российских евреев.


- А как вас воспринимали?

В.М.Ф.: Весьма доброжелательно. Могу сказать, что израильские студенты и школьники старших классов - люди с удивительно цепкими умами. Уважительны к выступающим. Беседуя со старшим, не держат руки в карманах, не жуют резинку; слушая, не смотрят мечтательно в окно, не рисуют зайчиков, не поворачиваются к выступающему затылком. По их вопросам чувствовалось, что тема прав человека близка их нутру. Нередко проводил длительные беседы с преподавателями университетов, школ.


Работа на радиостанции Би-Би-Си как эпизод жизни...


В.М.Ф.: Неожиданно мне предложили работу на Би-Би-Си. Съездил в Лондон на интервью. Приняли. На обратном пути, отозвавшись на приглашение выступить перед сотрудниками радио "Свобода", заехали с Рахиль в Мюнхен, где, поскольку я уже был законтрактован на БиБиСи, договорились о работе для Рахиль в Исследовательском отделе радио.


Не прошло и года, как меня стал обхаживать сам директор "Свободы", приезжавший для этого в Лондон. Но Англию, близкую мне не только по языку, покидать не хотелось. Обещание "Свободы" увеличить в полтора раза зарплату (по сравнению с лондонской), меня не прельщало, хотелось просто быть ближе к Рахиль.


"Чем же я могу вас соблазнить"? - не выдержал приехавший в очередной раз директор "Свободы". "Да ничем..., - сказал я, - вот только, если вы согласитесь создать радиопрограмму о правах человека, то я готов буду обдумать ваше предложение...". "Согласен, - тут же ответил он, - но создавать такую Программу вы будете сами после того, как ознакомитесь с иными службами РС, особенно службой новостей нашего радио". Короче, уговорил. Конечно, возможность ведения собственной программы по правам человека оказалась неотразимой. И уже в первой половине 1972 года я переехал в Мюнхен, где, подготовив и запустив в эфир программу "Права Человека", проработал редактором и ведущим этой программы 23 года.


- Что значат для вас "Права человека"?


В.Ф.М.: Это мысли о справедливости. Идеи и факты, которые волновали меня с ранней юности. С годами стал увлекаться этим всё больше. Что бы ни говорили об обрядах, традициях, правилах, законах, конституциях, о религиях и политических идеологиях, права человека - первичны, и в моем понимании пребывают на вершине всего. Давно ношу в кошельке запись фразы: "I am not aware of any religious rights superior to human rights" ("Не знаю никаких прав религии, превосходящих права человека"). Записал я эту мысль однажды после беседы с весьма верующим человеком. Сам я не религиозный.


Итак, по-вашему, превыше всего права человека...


В.Ф.М.: Как будто тут и не о чем спорить, однако многое мне непонятно в неспособности иных людей осознать эту, казалось бы, простую истину. Представьте, вас перенесли на две тысячи лет в прошлое, в Римскую империю. Вы - в окружении наиблестящих ораторов той эпохи, осведомленных будто бы обо всём. И вот вы задумали передать им простую мысль о том, что рабство это нехорошо, ибо нарушает естественный принцип равенства людей, оскорбляет человеческое достоинство. Уверяю вас, вы никого не сумели бы убедить. Искусные ораторы того времени запросто забили бы Вас тем, что ваше представление о равенстве в корне неверное, поскольку означает не более, чем надуманную проповедь одинаковости людей, что по природе своей, скажут они, абсурдно. Вас забьют изяществом языка и убедительностью примеров, и если не словесно, то, потеряв терпение, окончательно разделаются с вами посерьезнее. Деться вам будет некуда, поскольку никого вы так и не убедите.


Такое же чувство у меня бывает нередко и сейчас, когда во время выступлений в университетах, клубах или школах я задаю слушателям, казалось бы, простой вопрос: в чем заключается основное право человека? Отвечают по-разному: право на свободное выражение мысли, на свободу слова, на свободный выбор места жительства, на религию, на собственность, на брак по выбору и так далее... Однако никто (за редким исключением) не произносит ту основную мысль, без которой о каких-либо правах и говорить нет смысла. Основное право человека - право на Жизнь. Согласитесь, коли человек мертв, какой смысл говорить о защите каких-либо иных его прав, как право на свободу слова или свободу религии?.. Потому мы, люди, до сих пор неспособны договориться о мире. Ибо Мир - это категорический отказ от посягательства на Жизнь.


- Как же быть тогда с миром между Израилем и его соседями?


В.М.Ф.: Когда дипломаты, будь то западные, или советские (а ныне, российские) ведут переговоры о мире Израиля с арабами, или о прекращении убийств исламистами мирного населения Судана, то, как правило, говорят они не о тех вещах. Прежде всего необходимо договориться, что стороны понимают под словом Мир, и есть ли это самое главное в правах человека? Если вы договариваетесь, опираясь на то, чтобы не обидеть ближневосточных поставщиков нефти, или, чтобы не дай бог, сократить поставки оружия воюющим сторонам (бизнес, все-таки!), то добьетесь вы только выгоды, а не Мира.


Открываю я, например, Коран, и с интересом познаю, что человечество, оказывается, разделено на две категории - верных и неверных. Верные - согласно Корану, те, кто безропотно поклоняются перед рассказами о галлюцинациях Магомета, следуя заветам, записанным в "священную Книгу", к тому же, не им, а его родственниками и друзьями. И еще, верные - это те, кто следуют всему, что обговорено в Шариате, причем, без малейших возражений. А все остальные - "неверные".


По Корану, и от этотого никуда не деться, весь мир должен состоять из верных. Вчитываясь в разные переводы Корана на английском и русском (перевод И.Ю. Крачковского считается наиболее точным), я насчитал 72 момента, либо проклинающих и принижающих неверных, либо призывающих к их убийству. Неверный должен быть проклят, убит, уничтожен, сожжен в огненном пламени! (Обратите особое внимание на 9-ю суру Корана, в которой открыто провозглашен призыв убивать неверных!) Однако, для сравнения, и в иудаизме, и в христианстве одна из ведущих заповедей: Не убий!


Главное - полная неприкосновенность живущего, разумеется, при условии, что он не призывает к насилию. Казалось бы, простая истина, которой мы обязаны придерживаться, если хотим мира. "Нет, - говорят нам дипломаты, - всё это гораздо сложнее". И проводятся бесконечные международные конференции о мире при полном отсутствии понятия, что Мир - это право на Жизнь. В словесной изысканности одни пытаются дотянуться левой рукой до правого уха, доказывая "загадочную сложность Мира", другие запугивают "угрозой сионских мудрецов" (Увы! Антисемитизм жив и поныне!), а третьи, вроде либеральных голливудских кинозвезд, призывают к "терпимости" в отношении любой религии, даже если она проповедует убийство инакомыслящих.


Ортодоксальные исламисты требуют неукоснительного повиновения всему, что записано в Коране - никаких сомнений, никаких размышлений! Само слово ислам в переводе с арабского означает покорность. Покорность, которая была блестяще продемонстрирована советским периодом партийной власти и нацистским периодом расового превосходства, и которая, подобно исламу, состояла из четырех фаз или ступеней: сама покорность - следуй, не раздумывая; повиновение - не делай того, что не в интересах идеологии; подчинение - будет выполнено! и повеление - не оспаривай голос свыше (или начальства).


- Означает ли это, что мир Израиля с соседями невозможен?


В.Ф.М.: Нет. Не означает. Правда, из 21-го соглашения о мире 19 были нарушены. В настоящее время установились как бы мирные отношения с Египтом и Иорданией. В других же случаях, где превалируют радикальные исламисты, неплохо бы западным (и российским!) дипломатам ознакомиться с положением в Шариате. Напомню, что Шариат это многотомное собрание нормативов мусульманского права, морали, религиозных ритуалов, предписаний, которые мусульманам следует безукоризненно соблюдать от колыбели до могилы.


Процитирую запись в раннем издании Шариата на русском, подготовленном Российской Академией наук по инициативе Николая Первого в 1850 году в Санкт-Петербурге. В этом сборнике Шариата, озаглавленном "Изложение начал Мусульманского Законоведения", на странице 104-й зафиксировано черным по белому: "С неправоверными не заключается окончательного мира, а только одно перемирие, которое может быть прервано во всякое время, лишь только начатие войны покажется для мусульман выгодным".


Как не вспомнить тут истерические вопли либералов-недоучек "Peace!.. Peace!..", раздающихся всякий раз, когда израильские военные силы решительно отвечают на бандитские нападения исламских террористов, посягающих на жизнь невинных граждан во имя Аллаха!


Коллекция "Самиздата"


Живу в Денвере довольно давно, но бывать в Арваде не приходилось. И вот представился случай познакомиться с этими уютными местами. Позади остается забитая мелкими бизнесами Alameda Street. Еду на север, по новой для меня улице Kipling, которая постепенно переливается в Ralston Road. Обилие зелени, дорога, то уходящая вниз, то вздымающая вверх, просторы, не загороженные напрочь домами. И в одном из дальних уголков, на пригорке, среди деревьев и цветов, возникает красивый трехэтажный дом. Федосеев потом с гордостью скажет: "Этот дом строился по моему проекту...".

В большом кабинете, сплошь заставленном книжными полками, хозяин дома подвел меня к полкам, на которых стояло больше восьми десятков аккуратно переплетенных папок. Внутри них - машинописные страницы. И на каждой из них - судьба людская. Нередко трагическая. Здесь я увидел не просто коллекцию, а историю человеческой жини, не вошедшую ни в какие учебники...

В.Ф.М.: Это документы "Самиздата". Мы, журналисты радио "Свобода", периодически получали перепечатанные оригиналы "Самиздата" из нашего Исследовательского отдела для внутреннего пользования - вот их-то я и храню в переплетах. Здесь всё, начиная с самого первого номера, с 60-х годов. Вот, например, статья-оригинал, прямо с пишущей машинки в СССР, видите, печатано без полей, с минимальными строчечными интервалами... Вот листки - отклик на статью Сахарова 1968 года...


Работая на радиостанции, Виктор неустанно изучал и комментировал документы Самиздата, используя их в своей радиопрограмме "Права Человека". Иные сотрудники, просмотрев самиздатский материал, просто избавлялись от него, выбрасывая. А он коллекционировал их, отдавал переплетчику. Так и набрал за все годы 82 тома "самиздатских" материалов. Самые последние тома за 1987 год. Я смотрел на них с тем же трепетом, с каким смотрят на древние рукописи. Эти, уже начавшие желтеть от времени, машинописные листки молча смотрели на меня, как и те документы в рамках, которые я видел в музее Яд-Вашем в Иерусалиме. Судьбы, раздавленные теми, кто не признает основного права человека - Права на Жизнь. Листки в переплете молчали... нет, кричали.


Часть 3. Не надо рай искать на небесах


Давняя мечта людей о рае, другими словами, о вечной жизни. Не находя его на земле, поселили люди рай на небесах. И все поступки, свои и чужие, в жизни земной самым серьезным образом пытаются с этим связать, на это и ориентируются. Герой моего очерка, Виктор Федосеев-Мартин, утверждает: надо уметь находить удовлетворение жизнью, не ожидая рая небесного. У него рай здесь и сегодня, он живет в раю. Вот что он говорит по этому поводу:

ВФМ: Я ориентируюсь на тепло, добро и свет. Что такое добро и душевное тепло объяснять не приходится. А под светом подразумеваю просвещение, ибо рождаемся мы с неразвитым мозгом, когда понимание и память только начинают отстраиваться. Всё, что накапливаем в течение жизни, зависит от того, что и как мы воспринимаем - именно это и откладывается в нашем мозгу. Именно это и отстраивает нашу психику (за исключением, разумеется, если нас в детстве уронили на голову). Из каждого можно сотворить человека разумного, теплого, отзывчивого, либо эгоиста, беспощадного убийцу-террориста.


Недавно меня посетили "Свидетели Иеговы". В беседе они просвещали, что, когда попаду в рай, встречу там людей, которые давно не живут, которыми некогда восхищался, кого любил - друзей, учителей, приглянувшихся девушек, школьных товарищей...


Почему же только в раю? - поинтересовался я. Разве я не общаюсь постоянно с теми, кого сейчас нет. Мои обожаемые учителя - Сократ, Лао-тцы, Руссо, Томас Пейн, Герцен - умерли многие столетия назад. Но я не перестаю восхищаться их мыслями, и благодарен им за терпеливое учительство... За год до моего рождения, в Лондоне, скончалась Эммелина Панкхэрст, на имя которой я впервые набрел в сорокалетнем возрасте. А в сентябре минувшего года, едва мне исполнилось 79 лет, в Нью Йорке умерла итальянская журналистка Ориана Фаллачи - две обожаемые мною женщины, мужеством духа которых не могу не восхищаться. Сравнительно недавно умер Карл Саган, который несказанно обогатил меня и которого до сих пор слушаю не только умом, но и сердцем. И "слушаю", что рассказывает Толстой и Шиллер, о чем повествуют Чехов и Твейн или спорят Белинский и Чернышевский...


А мне говорят, будто с умершими можно общаться только в раю - и то, если я последую определённому религиозному учению... Но разве я не общаюсь с ними постоянно, не размышляю вместе с ними о справедливости, не мечтаю, как они, о лучшей жизни Человека?.. Взгляните на мой выбор! Сотни и тысячи носителей света, тепла и добра мирно стоят на книжных полках, терпеливо ожидая прикосновения моей руки... И если я запаздываю на день, на год, на десятилетие, никакого упрека, всё та же готовность согреть, обогатить.... А в раю, что я буду с ними делать - вежливо чай пить?


Жизнь после смерти мне кажется парадоксальным словосочетанием. Меня спросили (те же Свидетели Иеговы), верю ли я в жизнь после смерти? На что я ответил, что верю в жизнь после рождения - это то единственное, что меня обогащает, потому и притягивает. Моя основная мысль: что хорошего могу я сделать для Человека, Собаки, Воробья?.. Привлекает Жизнь, а не смерть - потому и с радостью дышу, мечтаю, рассуждаю... Надеюсь, не обидел Свидетелей...


- В ваших словах искренность и убеждение. И на мой взгляд, звучат они весьма поэтично... Правозащитников, я имею в виду искренних и убежденных людей, а не крикунов и спекулянтов, много. Нарушений прав человека - еще больше. Развитие науки и цивилизации не вступило ли в противоречие с устоявшейся за тысячи лет психикой и инстинктами человека? Слова о праве человека на правду, на жизнь, на свободу и т.д., уж очень расходятся с действительностью. Разговор о праве на жизнь сегодня все же остается больше мечтой?

ВФМ: Вы правы. Когда-то разговоры о праве на жизнь и были лишь мечтой. Но, наконец, человечество пришло к тому, что право на жизнь - не только призыв веры (хочу - верю, хочу - нет!), а общечеловеческое право, независимо ни от какой идеологии. И некуда деться, ибо в Международном Пакте о гражданских и политических правах, подписанного и ратифицированного подавляющим большинством государств-членов ООН, наконец-то сформулировано: "Право на жизнь есть неотъемлемое право человека". Потому и никакие выдумки не способны оправдать убийство мирного человека во имя какой бы то ни было цели, будь то ради "светлого будущего коммунизма" или Во имя Аллаха.


- Ваши слова бы да в уши бандитов, террористов всех уровней и тех, кто их так рьяно защищает. Тема бесконечная... как в одной из итальянских песен: "Ах, оставьте, всё слова, слова, слова". Кстати, в вашей книге "Мэри, нас избрали" я прочитал слова одного из героев книги: "Если правда - только слова, это мало помогает". Уйдем от этого... В чем находите вы лично наибольшее удовольствие?

ВФМ: Наибольшое удовольствие я нахожу в интеллектуальном обогащении. Потому и бесконечно благодарен всякому, кто делится со мной чем-то новым для меня. Признаюсь, что чрезвычайно привлекают те, кто со мной не согласен. С ними я готов дискутировать за полночь. Не скажу, что люблю спорить, отнюдь, просто убеждения других меня обогащают.


- Как это понять?

ВФМ: Ну, например, если в беседе мои воззрения вызывают возражения, я тут же изыскиваю возможность углубить и усилить их, что, естественно, наращивает мои интеллектуальные мускулы, то есть, обогащает меня. Но когда вижу или чувствую, что аргументы мои слабее доводов собеседника, то, невольно глубже задумываюсь над мыслями собеседника и нередко прихожу к тому, что начинаю их разделять. Вот и получается: несогласные, как в том, так и в другом случае, меня обогащают...


- Значит, в рай вы не верите?

Как видите, рай у меня сегодня здесь, на Земле. Я уже живу в раю. У меня любимая жена, Илона, весёлая, исключительно тёплая, за 23 с лишним года мы ни разу не поссорились. Хотя, естественно, во многом не согласны - обсуждаем, толкуем, делимся, неустанно обогощаем друг друга.


(Да, согласен и верю. Я был у них дома и принимал их на вечере в день моего семидесятилетия. Уже много лет встречаюсь с Виктором, спокойнейшим и глубоко интеллигентным человеком, но в то же время умеющим хоть и вежливо, но твердо отстаивать свою позицию. И еще - впервые встретил мужчину, мужа, написавшего для Всего Света на своей визитке о жене: Happily Married to Ilona Martin, "Счастливо женат на Илоне Мартин").

- Вы упомянули о "любимейших" вами женщинах. Об одной из них, мужественной и бескомпромиссной итальянской журналистке Ориане Фаллачи, книги которой об агрессивности ислама и исламистов ("Сила разума", "Гнев и гордость"), недавно обошли мир, мы знаем. Не напомните ли о второй упомянутой вами женщине - Эммелине Панкхэрст, кто она?

ВФМ: Я познакомился с ней (не лично, разумеется) в Москве, в Ленинке (Государственная Центральная библиотека им. В.И. Ленина. Д.Г.). Благодаря требуемому библиотекой специального на то письма от Союза писателей, я получил доступ к иностранной печати. Как-то в 68-м году, листая июньский номер одного из лондонских журналов, натолкнулся не небольшую заметку, посвященную 40-летию со дня смерти Эммелины Панкхэрст - виднейшей мировой суфражистки (участница женского движения за предоставление женщинам одинаковых с мужчинами избирательных прав. Д.Г.), создавшей вместе с двумя дочерьми в 1903 году Женский социальный и политический Союз в Англии.


Тут же я обратился с просьбой к библиотекарше, которая и выискала мне захватывающую по своей смелости речь Панкхэрст, произнесенную в 1913-м году во время ее заезда из Канады в Соединенные Штаты. Тогда, в Москве, когда еврейское движение за свободный выезд только зарождалось, я немало цитировал некоторые мысли Панкхэрст, которые, наподобие Шестидневной войны Израиля 1967-го года, немало воодушевляли евреев, борющихся за свободный выезд. Хотя суфражистка Панкхэрст и не упоминала Израиль, который при ее жизни еще не возродился, но пример ее мужества был и позднее весьма поучительным.


Ныне же, знакомясь с дискриминацией женщин в ортодоксальных мусульманских странах, я всё чаще обращаюсь к словам англичанки (здесь, в Америке, эту ее речь я нашел без труда). "Взирая на ту муть, что создали мужчины, - смело произнесла тогда Эммелина Панкхэрст, - заявляю, что мужчины слишком долго управляют самостоятельно, и мы устали от этого. Мы хотим иметь власть голоса, чтобы попытаться сделать мир, как для мужчин, так и для женщин лучше, чем он есть сегодня,...".


Любопытно, что успех был постепенный: сначала (в 1918-м) право участия в голосовании было предоставлено английским женщинам в возрасте от 30 лет, но затем, в 28-м, спустя три недели после смерти Эммелины, Англия предоставила право голоса женщинам с 21 года.


- А как насчет американок?

ВФМ: Женщины Соединенных Штатов, получили право голосовать с 21- летнего возраста уже в 1920-м году. А полвека спустя, в феврале 71-го, президент США подписал закон, снижающий возрастной ценз до 18 лет. Остается только благодарить Никсона за то, что не снизил ценз до двенадцати лет, иначе звезды спорта и кино, а также рокк-певцы становились бы нашими "избранными" президентами.


- Разве 18 лет - недостаточно зрелый возраст?

ВФМ: Физически, скорее всего - да; интеллектуально, здесь в Америке - не всегда. Важно помнить, что когда обсуждалась Девятнадцатая Поправка к Конституции, в действии была мобилизация на Вьетнамскую войну. Естественно, появился лозунг "Если наши парни готовы умирать в 18 лет, то почему они не могут избирать!?". Этот лозунг и протащил Поправку о снижении возрастного ценза.


На известной хрестоматийной картине, изображающей боевой дух американской революции, мы видим солдат-революционеров, марширующих кто с флагом, кто с оружием в руках, а впереди их всех идет бьющий в барабан подросток лет 12-ти. Как Вы думаете, кого первого сразит пуля? Кто, едва начнется бой, погибнет раньше других? Конечно, подросток... Означает ли это, что 12-летние должны голосовать наравне со взрослыми? Думаю - нет...


А если, скажем, 18-летняя девушка, закончив в Америке среднюю школу, но так и не научившись толком писать и читать (не говоря уже об общественных и политических знаниях), готова выбрать на государственный пост любого молодого человека, стройного, высокого, с отличной улыбкой и шевелюрой, к тому же играющего на саксофоне - то есть, как здесь говорят, обладающим харизмой, можно ли такой вполне "зрелой" девице (или парню), которые зачастую не отличают один штат от другого (не говоря о полной безграмотности относительно мировой ситуации) - правильно ли будет такой (или такому) доверить выбор главы государства?..


- И как, вы думаете, это следовало бы изменить?

ВФМ: Просто: начать с уточнения понятия "право голоса". Если для того, чтобы управлять автомобилем, гражданин, помимо возрастного уровня, должен обладать водительскими правами, то, согласитесь, что избирать государственного представителя куда серьезнее, чем сидеть за рулем.


- Я-то, согласен. Но возражающие Вам скажут, что управлять машиной намного опаснее, чем сидеть в удобном кресле за письменным столом - можете совершить аварию и, не дай бог, убить человека. Или врезаться в здание, и нанести ущерб дорогостоющей собственности.


ВФМ: Куда больше посягательств на жизнь совершено "выбранными", чем водителями автомобилей. И неизмеримо больше убытков и горя приносят заручившиеся властью и проводящие несомненно больше времени в карманах налогоплательщиков, не слезая со своих удобных кресел.


Несчастья, увы, не кончаются перевыбором очередного представителя. Нередко к порогу новых нарушений подводят именно некомпетентные выборы. Избиратель не есть еще один баранний голос восемнадцати лет отроду, а политически грамотный гражданин. Он понимает, что основа выбора - отнюдь не приятная внешность баллотирующегося, что для многих является чуть ли не первичным (Что касается меня, кандидат может выглядеть хоть Квазимодой). Не о конкурсе красоты затея. Речь идет о судьбах людей, об их будущем. А потому, совершая некомпетентный выбор, мы добровольно подставляемся.


Избиратель должен разбираться, по крайней мере, в структуре государственного устройства и веденияи государственных дел не меньше, чем будущий водитель разбирается в правилах уличного движения.


- Ясно, получается, что "каждая кухарка" все же не будет и не может руководить государством. В самом деле, кухня и государство как-то уж очень разные... Вы предлагаете проводить специальные курсы?

ВФМ: Проще. Учитывая, что мы живем не в восемнадцатом, а в двадцать первом веке, к тому же в стране как будто всеобщей грамотности, когда выборы проводятся с помощью компьютеров, то следовало бы в избирательной кабине начинать с простейших пяти-шести вопросов на экране, относящихся к понимаю государственной структуры страны. Например: Вправе ли Президент отменить, вступившй в силу закон, принятый Конгрессом? - Да или Нет. Или Еще: Учитывая, что население Калифорнии в семь раз больше населения Колорадо, может ли Калифорния быть представлена в федеральном Сенате числом сенаторов в семь раз больше, чем штат Колорадо? - Да или Нет? Примерно таких, скажем, 5-6 вопросов.

Если компьютер сочтет ответы голосующего неверными, голосующий уходит. Ибо мнение человека, которого политическое устройство страны не интересует, не может быть пригодным при внутриполитических выборах. Если же ответы верные, на экране появляется вторая серия кратких вопросов, относящаяся уже к тому, как считает избиратель, следовало бы разрешить некоторые стоящие перед властью задачи. Т.е., вопросы, которые политически несведующего человеку задавать бесполезно. Суммируя ответы 2-й серии, компьютер выдает имена по меньшей мере двух баллотирующихся кандидатов, которые ближе других стоят к воззрению самого голосующего. Вот тут-то избиратель делает решающий шаг - выбирает одного из двух кандидатов (можно с фотографиями), независимо от пола, цвета глаз, кожи или способности завораживать, а, главное, независимо от партии. Вот и всё.


Метод элементарный, зато более точный и предельно искренний, ибо присутствует истинный выбор, основанный на содержании, а не на внешнем виде кандидата, его личности или партийной принадлежности. Как видите, возраст избирателя существенного значения не имеет - хоть 12, хоть 99. Важно обогатиться здравым смыслом тысяч и миллионов граждан, а не задавить выбор весом эмоционально настроенной некомпетентной толпы, пронизанной чувством ненависти или внешнего очарования. Пора отдавать предпочтение разуму.


Не нарушает ли это нормы демократии?

ВФМ: Именно это и будет звучать в возражениях современных либералов - "нарушение демократии"! Однако, настало время научиться почитать разум, даже если он в меньшинстве!


- Вы отрицаете праведность большинства?

ВФМ: Я отрицаю неправедность. Точка. Представьте себе такой пример, пусть даже нереальный. Известно, что в Соединенных Штатах, как и в большинстве других стран, заключенные лишены права голоса. Но допустим, что запрет этот снят и заключенным дано право высказаться за изменение собственного статуса: либо они продолжают отсиживать срок, а надзиратели остаются надзирателями; либо надзирателей запирают за решетку, а осужденные становятся надзирателями или идут домой.. Тут и гадать нечего, как проголосует большинство...


Теперь возьмем реальный случай: президент Ирана Ахмадинеджад публично заявил, что "Израиль должен быть стёрт с лица Земли!"; однако на последних выборах большинством голосов он избран на дополнительный срок. Вполне демократическое действо! Но означает ли оно, что большинство миролюбивых иранцев и в самом деле поддерживает избранного президента?..


Другой пример: палестинский Хамас в своей программе "Завет" прямо призывает "смять Израиль", а "детей обучать с исламских позиций", выражающихся в том, что "наш способ борьбы - джихад!". Однако, на выборах за Хамас проголосовало большинство. Вполне демократично, не правда ли? Потому я и отрицаю несправедливость, даже если она обертывается в демократию... Разве не большинством членов рейхстага был избран канцлером печально известный Адольф? А многолетние "демократические выборы" в авторитарном Советском Союзе, где большинство (99.9%!) неизменно голосовало за "любимых вождей"...


- Получается, будто "Демократия это - делаю, что хочу, говорю что, когда и где хочу". Я понимаю Вас, демократия, это прежде всего уважение к другим, а не вседозволенность, дескать - "моя" свобода превыше всего, даже в ущерб кому-то. Великий философ и врач 12-го века Маймонид (Моше бен Маймон) написал: "Правда не станет более истинной, если весь мир соглашается с ней, или менее истинной, если весь мир с ней не согласен". Извините, что прервал...

ВФМ: Прекрасная мысль. Напомню, что в V-м веке до нашей эры, в колыбели Демократии, Афинах, судили Сократа, наиправеднейшего философа той эпохи. Судили за то, что своими мыслями, неугодными властям, он, якобы, совращал молодежь. Судьей была сама Демократия - все 501 человек, занявших места на форуме. Философа осудили большинством голосов, приговорив к смертной казни. До сих пор человечество не перестает сокрушаться этим... Вот вам - воля народа.


Математик и физик Эйнштейн это же выразил так: "Глупость, произнесенная одним человеком и повторенная миллионом, не перестаёт быть глупостью". Власть народа, как видим, верна лишь тогда, когда сочетается с мудростью и не призывает к насилию. Недостаточно самой принадлежности к клану и даже партии, или семейству, как это было при монархах, которые (пользуясь выражением Джона Локка) ссылались на кровное происхождение от Адама. Кстати, излюбленное утверждение нынешних мусульман, тоже гласит, будто Мухаммед ведет свою родословную от Адама.


Необходимо соблюдать нормы разума, а в нынешние времена и нормы прав Человека. Авторитарность, исходящая не только от монарха или диктатора (моя власть!), но и от группы людей (церкви, партии), пусть даже от большинства народа - это, простите, удел страдающих комплексом неполноценности, а посему нуждающихся в вожде (всегда будет на кого свалить вину). Равенством перед законом обладают все - как партийные, так и беспартийные; как верующие, так и неверующие; как большинство, так и меньшинство.


Понятие равенства не следует путать с одинаковостью людей. Мы никогда не будем одинаковы, но мы всегда должны быть равны перед законом. А если вы верите в бога, то перед богом.


- В ваших рассуждениях чувствуется неуёмный характер журналиста-правозащитника. Стремление неизменно делать что-то для людского блага, видимо, не дает вам и тут, в горах Колорадо, спокойно жить... В Большом Денвере оказалось немало иммигрантов из России, многого не знающих о порядках новой для них страны. Слышал, что вы и здесь участвовали в издании журнала?

ВФМ: Это журнал "Запад - The West", который вместе с Сашей Мазиным (и финансовым участием Рувима Новосельского) мы действительно начали выпускать в 1996 году в Денвере. Моя и Сашина идея, помимо информирования читателей о локальных и внешних событиях, заключалась в том, чтобы сближать русскоязычных и американцев. Конечная цель - создать и поддерживать российско-американский диалог в одновременной публикации на русском и английском. В общем, хотелось придать журналу гуманное и взаимно полезное социально-политическое содержание. Выпустили четыре номера - дальше не получилось. Бизнес-идеи оказались иными, и мы с Сашей прекратили работу в журнале.


- Не говорит ли ваш личный пример, что и власти, состоящие из людей, тоже могут неверно рассчитывать или просто ошибаться, насколько бы они не были мудрыми и хорошими, скажем, поддаться ошибочному толкованию, или быть захваченными течением общего настроения...

ВФМ: Разумеется. И такое случается нередко. Наилучшим средством исправления ошибки или неверного рассчета властей является свобода слова. Возьмем, к примеру, маккартизм, приведший к множеству огорчений в Соединенных Штатах, по сравнению с которыми грозившая мне в 50-м году депортация и вынужденный отъезд из Америки, практически, ничто. Пять лет бесчинствовала маккартистская охота на ведьм, в данном случае, на "коммунистов", а, скорее, на подозреваемых в коммунистических симпатиях, приведшая к тому, что пострадало множество невинных. Еще большее число людей оказалось запуганным и остается таковым чуть ли не по сей день. Хотя осознал я это не сразу.


- В прошлый раз (см. публикацию в "Горизонте" от 7 августа) Вы говорили, что вынуждены были покинуть Америку в 1950-м году, когда в стране начался "маккартизм". Позвольте пригласить Вас рассказать подробнее о маккартизме в нашей следующей беседе.


ВФМ: С удовольствием.


Часть 4. Виктор Федосеев: реалист и романтик,

идеалист и правозащитник

- В нашей последней беседе (см. часть3), когда разговор зашел о свободе слова, Вы собирались рассказать о маккартизме. Не устарела ли эта тема? Ведь со дня возникновения маккартизма минуло более полувека...

В.Ф.М: Лично для меня не устарела по двум причинам. Во-первых, маккартизм имел непосредственное отношение к моему вынужденному отъезду из Соединенных Штатов, где, будучи двадцатилетним, я вполне уютно устроился и даже начал обучение в Колумбийском университете. Но важнее гораздо "во-вторых". А во-вторых, нет неранимой Свободы, особенно Свободы Слова, и маккартизм - беспардонный посягатель на эту свободу! - не следует забывать хотя бы ради того, чтобы подобное, припудренное иными лозунгами, можно было во-время предотвратить. И если мы говорим и слышим, что Америка "страна свободная", то лишь потому, что она, хоть и не без труда, умудряется одолевать посягательства на свободу.


- Какими это "иными лозунгами"?

В.Ф.М.: Ну, например, хоть и вкрадчиво, но уже достаточно заметно проявляются нападки на критиков администрации президента Обамы. Стоит неодобрительно высказаться, скажем, о финансовых прожектах нынешнего президента, как всё чаще крайние либералы намекают на то, будто выступивший неспособен смириться с тем, что новый президент - африканского происхождения. Одно это, и вполне очевидно, открывает двери для нарастающего обвинения в расизме критикующего - что, естественно, приводит к осторожному, а то и боязливому воздержанию многими от свободного выражения мысли. Так потихонечку нагнетается страх.


- В чем же была суть маккартизма?

В.Ф.М.: Именно в нагнетании страха. В порождении боязни свободно выступать с критикой занимающих правительственные места и с увлечением разжигавших Холодную войну.


- Но разве маккартизм не был кампанией против насаждения в Америке коммунистической идеологии?

В.Ф.М.: Как видим, Соединенные Штаты всё же изыскали путь справиться с коммунистической пропагандой, не прибегая к устрашению собственного населения, защищенного правом на свободу слова - неоспоримым примером этого служат перестройка в СССР и нынешние отношения США с современным Китаем, кстати, коммунистическим.


- Не расскажете ли подробнее о сути и временах маккартизма?


В.Ф.М.: Суть его я осознал не сразу... За несколько месяцев до моего ареста в Балтиморе, в феврале 1950-го, в Женском Клубе города Вилинга штата Западная Виргиния, выступил весьма амбициозный молодой сенатор, Джозеф Маккарти, из штата Висконсин. Потрясая в воздухе листком бумаги, сенатор заявил, что обладает списком c 205 именами коммунистов, которые проникли на службу в Госдепартамент! Естественно, печать подхватила его слова и страна, опасаясь советского тоталитаризма, мгновенно возбудилась. Публичное выступление сенатора Маккарти привлекло внимание Конгресса, который тут же занялся расследованием выдвинутых обвинений.


Печать вовсю устрашала население тайной проникновения в Америку коммунистической идеологии, но мы с Лэрри (моим школьным приятелем по Шанхаю) не больно обращали тогда на это внимание - то ли по юной глупости, то ли просто по неспособности. И хотя список Маккарти так и не был обнародован (некоторые историки сомневаются, что он вообще когда-либо существовал), в стране начался жутчайший Крестовый поход на всех, кто когда-либо высказался хотя бы нейтрально о коммунистах или Советском Союзе.


Подозреваемых вызывали на допросы. Многие из-за этого теряли работу, особенно в государственных учреждениях, учебных заведениях и больших компаниях. А Маккарти не унимался и всё откровеннее указывал пальцем то на Воинские части Связи, то на радиослужбу "Голос Америки", то на известных актеров и режиссеров Голливуда, которые дерзнули съострить в либеральном духе. Разгоралась истинная охота на ведьм, подлинное преследование инакомыслящих. А если кто-либо из вызванных в Конгресс на специальную Комиссию по Расследованию Антиамериканской Деятельности (срочно была создана такая) отказывался отвечать на "абсурдные вопросы", то такого, невзирая на Первую поправку к Конституции, тут же обвиняли в "неуважении к Конгрессу", и он запросто оказывался за решеткой.


Именно в разгар маккартистской кампании меня, далекого от коммунизма, но носителя по рождению советского паспорта, и арестовали. Спасибо друзьям по юрфаку, помогли покинуть США "добровольно", без депортации - иначе возврат, как мне говорили, был бы невозможен на протяжении 99 лет.


- Мы уже говорили о том, что позднее Вы работали на радио "Свобода". Василий Аксенов писал: "... для радио "Свобода", очевидно, было важнее само моё участие в их программах, чем тематика передач". А Вашей тематикой (Права Человека) руководство "Свободы" интересовалось, или темы,

программы и тексты определяли Вы сами? Вы только редактировали предоставленные материалы или также писали и выступали у микрофона? Как выбирались темы для передач?

В.Ф.М.: Как редактор и ведущий автор программы "Права Человека", я делал всё от А до Я: изыскивал авторов, старался не пропускать ни одной международной Конференции о правах человека, подбирал и готовил конкретные темы, писал обзоры, анализы, комментарии (как на советские, так и универсальные правовые темы) и, разумеется, вел программу у микрофона.


- Знали ли Вы о реакции Ваших слушателей - была ли у Вас с ними "обратная" связь?И, вообще, как оценивались передачи радиостанции? Испытывали ли Вы удовлетворение в работе журналиста или по-прежнему чувствовали себя диссидентом, борющимся за права и реальную свободу?

В.Ф.М.: Радио "Свобода" была неплохо организована. Имелся у РС и собственный Исследовательский Отдел, где собиралась информация о реакции на наши передачи. Основным источником этой информации были каналы Госдепартамента и иностранные корреспонденты в СССР. Но, как сами понимаете, источники эти были не больно богатые сведениями, поскольку советские граждане опасались откровенно беседовать с иностранцами и, дабы обезопасить авторов, журналисты не всегда раскрывали имена. Слушателей радио "Свобода" в Советском Союзе насчитывалось несколько десятков миллионов. Как-то мне довелось прочитать в одном из сообщений Исследовательского Отдела РС, что СССР затрачивал на глушение передач в четыре раза больше электроэнергии, чем мы использовали на их трансляцию. Трансляционные станции были в основном в Испании, Турции и на Тайване.


Цензуры на радио не было. Единственное требование к нам, журналистам, было опираться в своих сообщениях на факты и только факты. Разумеется, не призывать к насилию. Некоторым новым авторам порой казалось, что РС и в самом деле "антисоветская" станция, а потому материал следует готовить в антисоветском духе. Таких авторов мы нещадно редактировали, чтобы не допустить необоснованной пропаганды. Другие же российские авторы (уже постперестроечного периода), оказавшись на Западе, порой "распоясывались" у микрофона - потому от них радио Свобода просто тихо отворачивалась. Строго говоря, РС не занималась пропагандой - невзирая на утверждение обратного советской печати. Достаточно было простейшей правды, чтобы сообщения РС уже казались неприемлемыми для советской идеологии - потому они и считались антисоветскими.


-Требовалось ли мужество для работы на радио Свобода? Да и считаете ли Вы себя человеком смелым или просто "осторожным"?

В.Ф.М.: В журналистской профессии храбрость требуется лишь тогда, когда журналист пытается проникнуть в опасную зону происходящего - на войне, при пожарах, в среде заразных болезней. Единственная "опасная" зона в работе на РС заключалась, на мой взгляд, в тайных убийствах сотрудников. За 23 года работы на РС мне стало известно о трех таких случаях. Правда, как выяснилось позднее, в Русской Службе РС "паслись" два советских агента - Александр Перуанский (посредственный жуналист, прибывший из Ирака) и Олег Туманов, который странным образом дослужился до исполняющего обязанности главного редактора.

Я бы не сказал, что пребывание на РС внушало страх или требовалось особое мужество работать там. Главная "опасность" для журналиста (оно же и его достоинство!) - его собственное кредо. Если мировоззрение журналиста, независимо от того, в каком учреждении он работает, сводится не к объективному отражению фактов, а к исполнению предвзятого требования начальства, если взгляды журналиста уступают соображениям влиятельных лиц, без учета справедливости, то истинным журналистом такой работник быть не может, а может быть только попугаем.


- Но все-таки существует ответственная администрация, которая и следит за порядком. Не станете же Вы, скажем, на христианской радиостанции отдавать предпочтение буддизму?


В.Ф.М.: Верно, не стану. Но и не стану на христианской радиостанции излишне принижать буддизм. И не потому, что другие религии лишены собственных достоинств, а потому, что не они являются темой содержания и профиля станции. Важен тут не столько "административный порядок", сколько нормы этики профессионального журналиста. Позвольте пояснить. Будь я на месте Моисея, то, получив Десять Заповедей, я сказал бы богу: "Минуточку! Дай еще одну - одиннадцатую, которая гласила бы "Да будет выслушана и другая сторона!" Ибо без соблюдения именно этой заповеди не может быть ни справедливости, ни объективности..." Потому и грешит большинство современных журналистов, препарируя события не в свете и в духе их происшествия, а в духе политической корректности, сквозь призму приемлемости политики и в угоду политики. Особенность работников РС заключалась в том, что наш (советский) слушатель, не имея другой информации, был лишен объективности. Посему главная задача РС состояла в том, чтобы пополнить недостающую информацию, нередко повторяя и советскую точку зрения

для полной ясности и баланса.


- Когда я впервые приехал к вам, поразили две "вещи": красивый своеобразный дом ("Хоромы", "Обитель Сказочного Мудреца") в чудесном месте, не в линейке домов, а на пригорке с видом на Землю и Людей, и ваша уникальная Библиотека. Два вопроса. Почему Мюнхен поменяли именно на Денвер и какая идея (мечта?) лежала в выборе места и дома? И тут же второй вопрос: хотя бы "в двух словах" о вашей огромной библиотеке и некоторых редких книгах в ней?

В.Ф.М.: На подступах моего выхода на пенсию, естественно вставал вопрос: оставаться ли в Германии, где я провел 23 года, или переселиться в другую страну. (Моя первая супруга, Рахиль, выехала из дому еще в 92-м, через год мы развелись, а в 94-м я женился на милейшей баварке, Илоне, жительнице Мюнхена). А может, вернуться в Россию? Или переехать в Англию? Не долго думая, мы с Илонкой - вполне космополитическая чета - решили перебраться в Соединенные Штаты, тем более, что у меня давно было американское гражданство. Совершили несколько заездов в Америку, посетив не менее тридцати штатов, каждый из которых виделся нам прекраснее другого. Колорадо предстал наиболее подходящим по двум причинам: люди добрые, смотрят в глаза - сказал, значит так и будет. И, конечно, 300 солнечных дней в году, и воздух сухой. Просто прелесть! Переехали, построили дом, живем счастливо...


Книги - это моя жизнь. В основном - этнические культуры, много о Китае, различные религии, история, философия, биографии - то, что так и не дочитал, находясь в университете. Воистину "райский уголок"... Обильно на еврейскую тему - мое больное место. Несколько изданий начала и середины Х1Х века, наиболее ценными из которых считаю многотомный выпуск 1818 года Руской (тогда писалось с одним "с") Истории Сергея Глинки; Изложение Начал Мусульманского законоведения (Краткий вариант Шариата), С.Петербург, 1850 год; изданное опять же в С-Петербурге в 1874 году Первое издание Полного хронологического Сборника Законов и Положений, касающихся Евреев. Можно перечислять еще и еще, но остановлюсь на этом.


- "Судебный переводчик - судьбы людские"... Я уже однажды писал о ваших впечатлениях судебного переводчика ("Горизонт", 2, январь 2007). Очень интересная тема. Как видятся Вам взаимоотношения и случаи критических ситуаций "наших" в американской действительности?


В.Ф.М.: Продолжаю работать главным образом потому, что бесконечно интересно читать людей. На американскую судебную систему многие россияне смотрят, естественно, сквозь призму российского бытового опыта. Удивляет их элементарное несоблюдение закона. Часто приходится слышать: "Ну и страна... Менту даже на лапу не дашь - тут же наручники надевает..." Недавно был любопытный казус. Переводил прибывшему в страну 17-летнему парню, который явился в суд в сопровождении отца. Речь у парня была грамотная, чистая, да и выглядел он опрятно. Обвиняли его в мелкой краже в магазине - положил в карман небольшое приспособление для компьютера, что-то сказал кассиру на ломаном английском и парадно вышел, не заплатив. Его, естественно, задержали. "Почему ты это сделал?" перевожу я вопрос судьи. "Потому что Открытый рынок", уверенно отвечает парень. "Что ты понимаешь под Открытым рынком?" поинтересовался судья. "Как, что? - удивленно переспрашивает парень. - Идешь, например, в автомагазин, выбираешь машину, подписываешь бумажку. Тебе дают ключи от машины и ты едешь домой, ни копейки не заплатив. Задолженность выплачиваешь на протяжении пяти лет... Точно также покупаешь дом - без копейки денег. 30 лет за него выплачиваешь... Вот я и решил: денег нет - заплачу потом... Так и сказал кассиру. Я и не собирался никого обманывать." Говорил он сдержанно и вежливо, и трудно было ему не поверить. "Идиот! - перебил его стоящий рядом отец (а я перевожу). - Открытый рынок - это когда налог платить не обязательно!..".


- Полагаю, что подобных историй у Вас накопилось немало... Карл Саган, известный ученый и великий фантаст, занимавшийся реальными и фантастическими внеземными мирами и "экзобиологией", так написал: "Даже сейчас бывают моменты, когда то, чем занимаюсь, кажется мне неправдоподобным, почти сказочным сном" (Книга "Космическая связь", Нью-Йорк, 1973). Можете ли Вы о своей работе и впечатлениях отозваться так же, ведь, собственно, и его, и Ваша работы, всегда были, фактически, для людей, и Ваша реальная деятельность в области прав человека, как мне кажется, в чем-то тоже с романтико-фантастической подоплёкой?


В.Ф.М.: Быть в суде переводчиком - отношение к правам человека имеет, скорее, косвенное, поскольку переводчик, хоть и аттестованный, не практикует закон. Он как бы телефон, передает сказанное другими, только на ином языке. Никакого даже намека на собственные мысли не смеет выявлять. Работая на радио Свобода, непосредственное участие в правах человека, пусть только теоретическое, я практиковал ежедневно: разъезжал по международным конференциям, интервьюировал их участников. Множество дней проводил в Организации Объединенных Наций, особенно в Женевском ее Отделении, специализирующемся на правах человека. Планировал, составлял и озвучивал на РС программы Права Человека - как видите, все это представляло достаточно обширную вовлеченность в права человека. Не говоря о ранних моих диссидентских письмах и издании самиздатского журнала "Исход".


Нынешние выстпуления в школах, общественных организациях, клубах и университетах об истории и значении прав человека - также имеют прямое отношение к участию в них. Однако, в отличие от Карла Сагана (перед которым снимаю шапку), то, чем занимаюсь практически всю жинь, не кажется мне "неправдоподобным". Отнюдь. Возможно, я несколько идеалистичен, веря в верховенство прав человека, но они для меня реальны и превосходят любую идеологию - политическую или религиозную. Хотя, согласен, "романтико-фантастическая подоплёка", возможно, и присутствует в моей деятельности, ибо я люблю, предан и верю в свое увлечение этим занятием.


- По вашим словам, идея написать о любви (Адама и Евы) вызревала у Вас чуть ли не всю жизнь. Говорят: бог есть любовь. Ваши же слова: "Любовь - это Бог". Как и почему возникла эта идея?

В.Ф.М.: Книгу, о которой Вы говорите, под названием, заимствованным у Тургенева, "Первая любовь", я написал на английском и хранится она пока в компьютере. Издать ее за свои деньги я могу хоть завтра. В ее основе ветхозаветный сюжет об Адаме и Еве. Но скорее это идея об удивительном партнерстве первой четы - их любви, которая понятна, пожалуй, одному богу, и об их, как может показаться, дерзкой тяге к независимости. Я искренне увлечен самим мифом и нередко думал, как бы я поступал на месте Адама. Сказ о первых людях позволяет лучше представить линию зарождения в человеке чувства независимости, ее развития.


А миф о Рае вырисовывает в моем представлении реальность не только стремления человека к свободе, но и существующую тенденцию вышестоящих (ангелов) к беспрекословному подчинению начальству (архангелам, самому богу). Само же библейское толкование изгнания рассматриваю как подавление инициативы человека и создание неверного портрета бога, высталенного как существа гневного и мстительного. "Первая Любовь" - на 300 с лишним страниц. И мне трудно говорить о ней в одном абзаце. Добавлю, что книга эта не о праве бога или его архангелов, а о праве Человека.


- Что бы вы ответили Фридриху Ницше на его выражение: "Женщина была второй ошибкой Бога"?

В.Ф.М.: Не знаю. Потому что не знаю в чем, согласно Ницше, заключалась первая ошибка бога. Говоря о женщине, я больше почитаю французское выражение Vive la Femme! (Да здравствует Женщина!), ибо не представляю ничего более прелестного и более совершенного, чем Женщина...


- Если бы книжное издательство предложило вам написать книгу на любую интересующую вас тему, о чем бы она была?

В.ФМ.: О Правах Человека, конечно же.


- Почему "конечно же"?

В.Ф.М.: Потому, что это - наиболее искаженная и поруганная тема. Вряд ли вы встретите человека, который признается, что мало разбирается в правах человека. Многие ли в состоянии объяснить, что права человека - отнюдь не то, что нам предоставляет правительство, политическая или религиозная идеология, а гораздо больше, ибо они не дарованы, а неотъемлемы. Права человека - нечто наследуемое от природы, без чего мы не можем свободно существовать. Они (и вытекаемые из них основные свободы) позволяют всесторонне развивать наш дар, разум и этику, чтобы лучше понимать других и полнее удовлетворять взаимную духовную потребность. Права человека опираются на растущую потребность человека в такой жизни, когда врожденному достоинству каждого будет предоставлено должное уважение и защита. Ограничение прав приводит к унижению и недовольству, что нередко порождает насилие и раздор. Как говорится в самой первой фразе Всеобщей Декларации прав человека, соблюдение человеческих прав и уважение к достоинству "есть основа свободы, справедливости и всеобщего мира"...


- Обратимся к фантастике: вас захотел выслушать Обама. О чем бы вы ему сказали?

ВФМ: Дайте подумать... О трех вещах, скорее, о четырех:

- Первое: сократите с 23-х до одного человека штат помощников и прислуг Вашей супруги, получающих в общем свыше одного миллиона долларов в год. Согласитесь, что монархические привилегии не характерны для Соединенных Штатов.

- Второе: Поезжайте на пару месяцев в Китай, чтобы ознакомиться с практикой уважения к старейшинам, а по возвращении познакомьте американское общество с этой, отсутствующей в США, культурой.

- Третье: В любых отношениях, как внутри страны, так и вне ее, отдавайте приоритет нормам прав человка, а сиюминутная политическая корректность и дипломатия, пусть следуют.

- И, наконец: Прекратите эксперименты с рынком, а то в самом деле создается впечатление будто экономика - наука, когда правительство использует ограниченные интеллектуальные способности для удовлетворения собственных неограниченных желаний.


- "Гвоздь" программы республиканцев и демократов: аборты. Ваши "за" и "против"?

В.Ф.М.: Рожать или не рожать ребенка - прерогатива беременной женщины. Если же беременная несовершеннолетняя, то решение за нее делают ее родители или опекуны.


- Вы помните Шанхай вашего детства. А были ли Вы там в годы вашей американской жизни? Сохранили ли связи с вашими бывшими соучениками и друзьями?

В.Ф.М.: В Китай, как и в Америку, я влюбился после того, как покинул эти страны в молодые годы. Прожив в Китае 16 лет, я мало познал его толком. Разумеется, свободно владел шанхайским диалектом (тот же мандаринский, но как будто с техасским акцентом). Позднее, читая Сун-цзы, Лао-цзы и других классиков, я воспринимал их как родных. Все знают о компасе, шелке, порохе, завезенных китайцами. Но мало кто испытывает благодарность к ним за такие простые выдумки, как ножницы, пуговицы, бумага, фарфор и масса прочих вещей, которыми по сей день человечество пользуется в повседневной жизни.

В Китай нет-нет да выезжаю. Совсем недавно был там со своей Илонкой - бродили по улицам Шанхая, показывал ей дом, где жил, французскую школу, где учился, памятник Пушкину, в сквере которого проводил время, заворачивая со школьных занятий... Поддерживаю дружескую связь (спасибо интернету) с одноклассниками, ни один из коих не остался в Китае: Виктором Рыжковым - офицером полиции в отставке в Калифорнии; Костей Казаковым - преподавателем-геологом в Екатеринбурге; Лэрри Гартенштейном - специалистом по тренингу менеджеров в Австралии, и несколькими другими, разбросанными по миру.


- Последний вопрос: вам приснилось, что вас избрали Генсеком ООН. Ваши первые шаги, действия?


В.Ф.М.: Закрыть эту организацию, чтобы затем открыть ее заново в реформированном виде.


- Почему так сразу и сурово?


В.Ф.М.: Во-первых, Генеральная Ассамблея - единственный Законодательный орган ООН, где каждая страна, независимо от численности населения или развития экономии, имеет одинаковый голос (я не говорю о Совете Безопасности, в котором пять стран, в том числе США и Россия, имеют привилегированное право вето). Американский двухпалатный Законодательный орган (Сенат и Палата представителей) - более справедливое представительство, ибо пропорционально отражает объем населения. Согласитесь, что нелепо, когда Индия, в которой проживает свыше миллиарда людей, и Ботсвана с населением в тысячу раз меньше - имеют одинаковый вес голоса. А если, допустим, к Ботсване прибавить столь же малочисленный Бенин, то эти два голоса, с населением в пятьсот раз меньше одного индийского, по правилам ООН спокойно перевешивают ту же Индию.


Другое неравенство: почему членские взносы, взимаемые ООН, с Соединенных Штатов Америки в тысячу раз выше членских взносов, скажем, Габона? Потому ли, что США экономически могущественнее, нежели Габон? Если так, то и голос США должен иметь больше веса голоса Габона. Но этого ООН не признает под неверным пониманием равенства - лишь бы содрать побольше денег с экономически развитых стран. Верно, равенство - не одинаковость! Признает это и ООН, что касается сдирания денег, но не признает, когда речь идет о голосовании. Потому и считаю, что организацию эту - которую правильнее было бы назвать Организацией Разъединенных Наций - надо закрыть, реформироть с учетом истинного равенства и справедливости, и вновь открыть.


Во-вторых, нет в ООН правоохранительных органов, которые следили бы за исполнением в мире правопорядка. Отсюда и тот факт, что никакая Резолюция ООН не стоит той бумаги, на которой написана - хочу выполню, хочу пренебрегу. Потому и так называемые Силы ООН, состоящие из пяти или двадцати пяти стран, мало того, что с трудом удается сколотить, а сколоченные - лишены всякой Силы, а посему и распадаются, не принося никакой пользы.


В третьих. В ноябре 1975 года ООН совершила наитягчайшее мировое преступление, узаконив своим авторитетом международный акт ненависти к евреям (Резолюция 3379), приравняв сионизм к расизму. На протяжении 16 лет антисемиты, опираясь на "международное право", клеймили позором евреев и всех желающих видеть возрожденный Израиль отстроенным. Что изрядно содействовало не только покровительству бандитского джихада, но и всеобщей подпитке всемирного антисемитизма. Даже Гитлер не мог мечтать о подобном "успехе". Вплоть до 1991 года продержалась эта позорная мировая хула, сфабрикованная ООН. Затем тихонечно постыдную Резолюцию отменили. Но даже не извинились! Перед евреями-то?!


Так вот, одним из моих первых слов было бы публичное извинение перед Израилем, сионистами, и перед всеми евреями мира за непростительную клевету на них.


И еще: изо всех сил препятствовал бы нынешнему возрождению в мире ситуации холодной войны. Ведь, казалось бы, нет больше идеологии противостоящей демократии - ни в России, ни в Восточной Европе, ни в бывших странах СНГ. Отсюда, в четвертых, объявил бы пропаганду призывов к ненависти и обучение ненависти наитягчайшим преступлением против человечества. А всякую идеологию, призывающую к насилию - как религиозную, так и политическую - объявил бы вне закона. В поддержку этого, подготовил бы и одобрил новую Резолюцию ООН об обязательном обучении Правам Человека во всех учебных заведениях стран-членов ООН, (тем более мусульманских!), начиная с детских садов и кончая наивысшими Академиями.


- Недавно, 1-го сентября, вы отметили свое 80-летие. Я беру на себя смелость от имени читателей нашей газеты поздравить Вас с Юбилеем и пожелать сохранить вашу спортивно-физическую форму и ясную голову еще на многие годы. И вопрос: чем вы питаетесь, что у вас такая собранная комплекция, мудрая и ясная голова?

В.Ф.М.: Спасибо за поздравление и комплимент. Питаюсь я в основном мыслями авторов книг, стоящих на моих полках и неустанно прибывающих. И еще впитываю человеческое тепло и добро. Невольно бегаю по ступенькам дома. К тому же, у меня молодая жена, которая не упускает возможности побаловать всевозможными греховными яствами...


- Спасибо за интервью и за интересные ответы. Есть о чем подумать.

Интервью вел Давид Генис.


Опубликовано в газете "Горизонт" (г. Денвер), 29, 31, 32, 36 в

августе-сентябре 2009 г.

Текст интервью опубликован также в разделе "Заграница"

(www.lib.ru) на странице "Федосеев-Мартин В.И.".