# Письма с фронта. Часть 2

Мак Ивор Гленакуойх

"Письма с фронта. Часть 2"


Продолжить эту тему меня, честно говоря, заставил вот этот отзыв на те письма фронтовика, что я просто переписал:


"Валерий Юдин комментирует произведение Письма с фронта., комментарии: 2, 03.06.2004 10:01


Так вот прочтёшь, на каком языке говорили наши деды, и стыдно за себя станет...


А какие страдания заставили их пережить политики-государи. И без войны-то была беда одна, а не жизнь...


Да ведь и за свой интерес к теме той войны стыдно - мальчишеский он по большей-то части... танки, кораблики. А там беда одна...


Спасибо. Всё правильно. Хоть и чужие письма, но теперь они как всем нам написаны. От дедов наших письма.


С уважением, Валера".


Совсем недавно был мой день рождения и день рождения младшего ═сына. У нас разница 1 день.


Что-то такая жуткая депрессия у меня.


Попали мне в руки случайно письма из 1942 года одного фронтовика. Почитал я их, и решил записать. Вывесил на своей страничке.


Плакал, когда читал их.


До сих пор не могу в себя прийти.


Просто ужас какой-то...


Простые слова.


Все ясно вроде бы.


Но столько за всем этим стоит...


Словами не выразишь.


Ведь - это жизни людские.


Боль страшная.


Смерть от летящего свинца...


За что???


Красивые слова - "Они сражались за Родину!"


Да. Конечно, все это так...


Но...


На самом-то деле солдаты сражались, потому, что их ПРИЗВАЛИ на фронт.


И они были мужчины. Поэтому и воевали, страна сказала: "Надо", они подумали: " А будь оно все трижды неладно", и пошли на фронт воевать.


И... умирать.


И у этих мужчин были женщины и семьи, которые боялись за их жизнь, и писали своим солдатам письма.


И умирали мужчины потому, что в них стреляли другие мужчины.


И ни одним, ни другим солдатам война не была нужна.


Война не была нужна не русским, ни немцам.


Политикам, может быть, война и была нужна, но простым людям, погибающим на фронте, эта мясорубка не нужна.


Все хотели жить.


Все.


И русские, и немцы.


И никто не хотел умирать...


Некоторые знали, что умрут.


Другие чувствовали, что не вернутся домой никогда...


Но сколько же скрытого мужества в этих письмах с фронта!


Человек знал, что умрет, чувствовал...


Но ...


У меня слов нет.


Второй вопрос - ПОЧЕМУ ЭТА ВОЙНА НАЧАЛАСЬ.


Оставим его историкам.


Постарался я узнать побольше о судьбе того солдата, что писал письма.


Много не узнал, но все равно, даже та информация, что открылась поразила меня.


Не так все просто тогда было, как показывают в кино, и пишут в книгах.


Приведу рассказ дочери солдата, Валентины, которая одна из всех родственников этого человека осталась в настоящее время в живых.


Рассказ привожу дословно.


" - Отца моего, Федора, забирали на фронт в сорок первом. Причем, забирали его нехорошо. Неправильно как-то.


════════ Он ведь был путевым рабочим на ═железной дороге. И у него была "бронь", на фронт его не должны были брать ни в коем случае. Рядом была крупная узловая железнодорожная станция, и он там работал.


════════ Но его сосед, пошел в военкомат, дал там взятку, его, соседа этого, который три раза сидел в тюрьме, на фронт не взяли. А вместо него взяли моего отца.


════════ Бабушка моя говорила ему:


- Федя, входи в военкомат, расскажи все. Ты же не должен идти на фронт. У тебя же "бронь" на работе. Ты же специалист хороший.


А он ей в ответ:


- Нет, мама, не пойду я туда. Знать судьба моя такая. У соседа пятеро детей, у меня двое. Ему тяжелее.


Бабушка моя опять ему говорит:


- Федя сходи, ведь война - это смерть почти верная.


А отец мой помолчал, заплакал, и говорит:


- Все равно не буду за чужие спины прятаться. Если не вернусь с фронта, то простите меня за все, что плохого сделал вам.


Я как закричу в голос, мне тогда четыре года было, а что-то понимала видно, да как кинусь ему на шею.


- Папка, - кричу, - папка! Я тебя никуда не пущу!


А сама реву, просто рыдаю. На шею у него вишу, а сама реву, реву, остановиться просто не могу. У него уж рубашка мокрая от моих слез. Он пробует меня успокоить, а я только еще сильнее плачу.


И кажется мне, что если сейчас он отпустит меня, то больше я его не увижу больше никогда...


Передал он меня ревущую на руки матери. А я все успокоиться не могу, плачу, аж захлебываюсь от горя. Что я там понимала кроха, не знаю, а до сих пор реву как вспомню, как отец уходил на войну".


Эта пожилая, седая женщина говорила, говорила, говорила, а слезы катились и капали из её глаз, а она даже не замечала их, и не вытирала.


Иногда время не снимает боли с сердца. И боль может жить вечно...


Боль по ушедшим в вечность воевать за свою Родину...


"Наклонился отец к люльке, где брат спал Станислав и поцеловал его в лоб. Люлька такая простенькая была, вырубленная из целого ствола дерева. В потолке крюк был вбит, к крюку веревка была привязана, а к веревке люлька, вот в люльке мой брат и спал. Ему уж года два было. Я уж не знаю, почему он люльке спал, только помню все как сейчас. Я реву в голос, бабушка, мать, прабабушка моя, все слезы утирают платками, а Станислав спит, хоть бы что...


Поцеловал он его, значит, в лоб, повернулся так, как-то неуклюже, и из избы вышел. Мать мне потом говорила, что не хотел, наверно, чтобы слезы его видели. А слезы его,═ и, правда, так никто и не видел. Может, показалось матери, не знаю.


Пошли мы на станцию провожать отца. Я все реву. Он на руках меня несет, а я все успокоиться не могу. Такое у меня чувство, что кусок жизни своей сейчас потеряю, и не будет у меня чего-то такого нужного, и любимого, что всегда до сих пор было. Мне четыре года тогда было, а чувства такие были, что и не передать...


Как будто весь мир рушился. И не остается ничего. Впереди словно темнота какая-то.


Бездна страха, горя и одиночества... "


Валентина уже захлебывалась в слезах, и мне пришлось долго успокаивать её, прежде чем она смогла все рассказать до конца.


"Идем, значит, мы все на станцию отца на фронт провожать, а тут соседская собака как завоет.


Жутко так выла. Как по покойнику. Село у нас небольшое тогда было. Все друг друга знали. Ну, и собаки, конечно на своих-то не брехали.


А тут воет так...


Мне жутко аж стало, я даже плакать перестала.


Долго псина выла.


А бабушка моя отцу и говорит:


- Не вернешься ты, Федя, домой. Видишь, как последняя собака воет. Как по покойнику. Не вернешься ты, сынок, домой. Ты прости уж меня ради Христа за все, Федя. Может быть, не═ дала я тебе всего, что могла, но сам видишь, люди мы бедные.


Проводили мы отца. А в тот же вечер он домой приехал ночевать. На призывном пункте столько народа было, даже лечь было негде, и некоторых, кто недалеко жил, по домам отпустили на ночевку.


Ушел отец рано утром на фронт, и больше я его не видела. Под Москвой он воевал в сорок первом, сорок втором. Письма писал нам. А в сорок третьем его, куда под Сталинград перекинули, и письма переставали приходить вообще.


Он же в десанте был. Выкинули их где-то в тылу врага, и всё. Там он и пропал без вести".


Женщина все продолжала плакать не переставая.


Прошло уже больше шестидесяти лет сет после смерти отца, а рана в душе её все кровоточила.


"А сосед наш, который взятку давал в военкомате, чтобы самому на фронт не идти, потом в бандиты подался. Слышал, может, про банду "Черная кошка"?


Так вот он в ней и был.


Грабили они, народ убивали, женщин насиловали, груди им отрезали, животы вспарывали, звезды на спинах рисовали.


Сосед бандитом стал вместо того, чтобы на фронт идти, а отец мой вместо него голову на войне сложил..."


Валентина уже рыдала в голос, и я счел за разумное её успокоить, и не тревожить больше прошлое, которое доставляло ей столько боли и страданий.


═