# Разве все уже сказано до меня? Глава 25.

Ирина Алексеевна Хотина

Г Л А В А 25. НЕ ЗОВИ БЕДУ - ОНА ПРИДЕТ САМА.

Мне сообщили об этом на сотовый в то самое время, когда я стояла в толпе встречающих в аэропорту. Сначала подумала, это чья-то глупая и страшная шутка. В моей жизни уже было нечто подобное, когда позвонили о наследстве, и я решила, что это чей-то неуместный розыгрыш. Тогда все оказалось чудесной правдой. Это тоже оказалось правдой. Но сейчас я отдала бы все свое наследство до последнего пени, чтобы эти слова оказались самой глупой, самой злой, но шуткой.

Когда я, совершенно разбитая, вернулась домой, об этом передавали все новостные каналы: "Сегодня утром в столице Сьерре Леоне, Фритауне, гостиничном номере были найдено тело известного лондонского адвоката Максимилиана Ландвера и двух его охранников. Они были застрелены в упор. Как подозревает полиция, убийство совершено на почве ограбления. Целью поездки мистера Ландвера была проверка возможности инвестиционных проектов в алмазные месторождения этой страны. Как известно, через несколько дней должно было состояться его бракосочетание с Кэтрин Кремер, владелицей ювелирной фирмы "Кремерз Хаус", ставшей три года назад наследницей многомиллионного состояния Самоэля Штокмана, носившего в профессиональных круга звание "Бриллиантового короля". По подозрению в убийстве задержано несколько человек".

Я стояла в дверях кухни и смотрела оттуда на экран телевизора. Долорес, не замечая меня, возилась у плиты, доставая из духовки подрумяненный кусок мяса. При словах диктора о нашей предстоящей свадьбе на экране появилась фотография Макса и моя, из какой-то газетной публикации. В этот самый момент Долорес повернулась к телевизору и поняла, что все услышанное ею об убийстве имеет непосредственное отношение к хозяевам той самой квартиры, где она готовит праздничный обед. Раздался оглушительный взрыв, это она выронила из рук блюдо, на которое выложила мясо и овощное рагу: Максу мясо, мне овощи. Я рухнула там, где стояла.


Их обнаружили служащие гостиницы в восемь часов утра. Водитель машины, нанятый Максом на время всей поездки и ожидавший его у дверей отеля, чтобы отвезти в аэропорт на рейс к половине девятого, был очень встревожен длительным опозданием своего весьма пунктуального пассажира. Тело одного из охранников находилось у окна, другого - у двери. Их позы свидетельствовали о том, что они не ожидали нападения со стороны человека, стрелявшего в них. Оружие, из какого они были убиты, было найдено в номере, под диваном. Это был пистолет, не помню, какого калибра, с глушителем. Макс был застрелен из другого оружия. Он единственный, кто оказал сопротивление. Об этом свидетельствовали следы борьбы: сдвинутая и поломанная мебель. Убит он был, по все видимости, во время схватки, так как выстрелом с близкого расстояния ему снесло пол-лица. На полу был найден пластмассовый контейнер с маленьким алмазиком. Именно это обстоятельство дало повод полагать, что убийство было совершено с целью ограбления. К тому же при убитом не оказалось ни одной ценной вещи, ни денег. Нападавший был тоже ранен, в номере были обнаружены следы крови, не принадлежавшей никому из убитых. Не нашли и оружия, из которого был убит Макс. Вечер накануне он провел в номере у Генри Ленокса, горного инженера, с которым обсудил результаты поездки, после чего вернулся к себе. Выстрелов никто не слышал. Сам Ленокс не возвращался в тот день вместе с Максом в Лондон; несколько позже он вылетал в Намибию.

Все эти многочисленные детали описывал мне на следующий день по телефону местный комиссар полиции. Я понимала, что он поступает так из самых лучших побуждений, выказывая тем самым сочувствие моему горю, и не представляя, что своим подробным рассказом безжалостно разрывает мне сердце. А может быть, потому, что он не видел меня, молча слушавшую его на другом конце провода и обливающуюся слезами без остановки.

Как только Долорес привела меня в чувство, слезы покатились из глаз бурным потоком. Говорят, это хорошо, после этого якобы становится легче. Не знаю. Мне было тяжело. Я знала, что могу их остановить только при одном непременном условии - если перестану думать о нем. А так как одна мысль о Максе сменяла другую, то и ревела я безостановочно. Это были слезы обиды на него, что не послушал меня и ввязался в эту авантюру. Это были слезы злости на себя, что отпустила его, не настояла на своем, не стукнула кулаком по столу. Ведь предчувствовала же эту страшную беду! Это был горький поток слез жалости к себе -- в одно мгновение из самой счастливой женщины на свете я превратилась в самую несчастную, а пожалеть меня не кому. Это мог сделать только он, а его-то как раз со мной рядом и не было. И слезы лились реками, то замедляя, то, ускоряя свой бег. Словно в бреду мне вспоминался наш последний разговор о ребенке, и я чистила себя на чем свет стоит, что мысль о нем не пришла мне в голову раньше. Может быть, сейчас я бы уже носила в себе своего Максимку. Но потом поняла, что обманываю себя, никакой ребенок не сможет мне заменить его.

Ужас потери и полная безысходность привели к спасительному решению.

Ведь уже сказано все до меня: "Они жили долго и счастливо и умерли в один день". Долго не получилось, всего два года, но зато как счастливо. Так что, имею полное право.

И я отправилась на кухню, к аптечке за таблетками. Методично выковыривая их из упаковок, я рассуждала о том, что иногда неплохо быть запасливой. Полгода назад у Долорес случилась трагедия, умер сын, молодой парень, от передозировки. Доктор выписал ей успокоительные. Я купила побольше, зная, что у нее осталось на родине еще двое сыновей, и тоже, похоже, наркоманы. А выходит, я покупала их для себя.

Бетти обнаружила меня, когда я выпила первую горсть, таблеток пять. Ей открыла дверь Долорес. Видимо, Элизабет, быстро оценив ситуацию, выбила у меня из рук следующую порцию.

Как потом она рассказывала, промывать меня не стали, посчитав, что от той дозы, какую успела принять, я не умру, а спать буду долго. Бетти вообще послал мне сам Бог, потому что пока я все эти дни лежала в бреду и слезах, она взяла на себя организацию похорон. Когда я периодически приходила в себя, то слышала ее спокойный и уверенный голос, отвечающий на телефонные звонки или ведущий переговоры о траурных церемониях с представителями разных фирм. И тогда накатывала очередная волна жалости к себе, ведь я осталась совершенно одна в чужой стране. Знакомых было хоть отбавляй, а близким человеком, способным мне помочь в любой ситуации и разделить со мной это горе, был только Макс.

- Кэтрин... - Это Бетти осторожно открыла дверь и заглянула в спальню. Увидев, что я лежу с открытыми глазами, она присела на краешек кровати. - Тебе лучше? Звонили из полиции, привезли тело. Похороны назначены на послезавтра. Полицейский инспектор хочет поговорить с тобой. Я попрошу его придти через час?

- Лучше через два.

Итак, у меня есть два часа. Хватит разводить бесполезную сырость, Екатерина Михайловна! Если не суждено умереть, значит, нужно жить. Вот только как жить без него? А почему без него? Кто сказал, что без него? Я никуда тебя не отпущу, слышишь, Макс? Ты всегда будешь рядом со мной. Мне же не просто так не дали умереть. Има, родная, помоги! Научи, что делать.

Я снова, как и раньше, увидела перед собой ее зеленые живые глаза, только на этот раз они были темными, как будто она скорбела вместе со мной. Я долго вглядывалась в ожидании ответа, пока в их глубине не возник золотой лучик, и с ним пришло знание: "ищи!" И мне стали показывать всю мою жизнь с ним, как в кино, только в обратном порядке, начиная от последнего телефонного разговора трехдневной давности. Кино крутилось быстро, но при желании я могла замедлить скорость. Мне стало понятно, что нужно найти какую-то ключевую сцену, даже не так, какие-то очень важные слова, которые навсегда свяжут его душу с моей. Где же это? Когда они были произнесены? Может быть, в этой ситуации?

Я увидела себя в машине, стоящей на обочине ночной дороги. Макса рядом не было. Он только что ушел от меня в непроглядную черноту. Это случилось месяца через три-четыре после того, как он переехал ко мне. Мы были на очередной вечеринке, но не в городе. Да, да, точно, как раз перед этим показ нашей с Аланом коллекции произвел фурор, и вокруг меня все время вертелись какие-то люди, говорящие комплементы, задающие вопросы, предлагающие потанцевать или выпить. А Макс как-то быстро отошел, найдя интересного собеседника, и предоставив мне самой заниматься своим досугом. Он даже не бросал взглядов в мою сторону. Если бы подобное со мной случилось в прошлой моей жизни с Павлом, я села бы рядом и слушала бы их пустую болтовню, пока не отшумит рядом не очень интересующее меня веселье. Но сейчас все было по-другому, и я, немного обидевшись на своего спутника, принялась развлекаться сама: танцы, шутки, анекдоты, смех. За весь вечер он ни разу не подошел ко мне, не улыбнулся, даже не посмотрел. Я же настолько привыкла ему доверять, что посчитала, будто он занят какими-то важными делами, оттеснившими его внимание ко мне на второй план, а то и на третий. Всю обратную дорогу мы ехали молча, как вдруг раздался вопрос, приведший меня в полное недоумение:

- Тебе понравился этот хлыщ?

- Какой хлыщ? Ты о ком?

- О Перси. О Персивале Доусоне. Ты провела с ним весь вечер. Вам было так весело, что я не решился подойти.

- Макс, ты с ума сошел!

- Да, я сошел с ума. - Он резко затормозил, выехав на обочину, и вышел из машины в темноту.

До меня не сразу дошло, что он просто-напросто ревнует. Мне казалось, что если из нас двоих кто-то и должен мучится этим недугом, то это я. Но так как мне не хотелось страдать, я запретила себе ревновать его. Я видела старания Макса не давать повода, но мне и в голову не могло придти, что сама могу его дать. Выскочив вслед за ним из машины, я нашла его только по красному огоньку зажженной сигареты. То ли глаза привыкли к темноте, то ли появилось внутреннее зрение, но я отчетливо увидела его лицо, сведенное от боли. Я физически ощутила его боль.

- Прости меня. Слышишь, прости. - Я упала на колени и прижалась к его ногам.

Он не поднял меня, а сам опустился, и тихо-тихо сказал:

- Это ты прости меня. Я никогда ... никого ... не ревновал. - Он с трудом произносил каждое слово, сам удивляясь тому, что говорит. - Не знал, что это так больно. Кэтрин, я безумно боюсь тебя потерять.

- Не думай никогда об этом.

У Макса и в самом деле была сильнейшая боль в области сердца, из-за чего он не смог сесть снова за руль. Я отвезла его в больницу, на ЭКГ не обнаружили никаких изменений. На следующий день все прошло.

Я тогда постаралась не придавать большого значения его словам, чтобы не навлечь беду. Мы оба боялись потерять друг друга. И все же потеряли. Но это не то, не то.

Кино стало раскручиваться дальше. Вот я в первый раз в его квартире. Вот он признался, что любит меня. А вот самое начало. Что он тогда мне говорил? "Не бойся! Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо". И, действительно, делал. Но не то. Было сказано еще что-то очень важное, что потом никогда не повторялось, но подразумевалось всегда, и не только в постели. Вот, нашла! "Делай только то, что тебе нравится, остальное я сделаю сам".

Макс, ты слышишь меня? Я буду идти, а ты сделай так, чтобы я не брела на ощупь. Я буду мечтать, а ты наполни мои мечты смыслом. Если я буду падать, поддержи меня. Если все же сорвусь и полечу вниз, расправь мне крылья, чтобы я не разбилась. И никогда, слышишь, никогда не оставляй меня. Я так хочу!


Об инспекторах из Скотланд Ярда я только читала в классической английской детективной литературе. Но чему удивляться, если с недавних пор сама моя жизнь стала похожа на роман. Еще несколько дней назад я бы сказала: на примитивный женский роман со слащавым хэппи эндом, а вот сегодня - это уже драма, по крайней мере, для меня.

Из разговора с инспектором стало ясно, что хотя он склоняется к версии ограбления, его также интересует, с какой целью мистер Ландвер ездил в Сьерра Леоне, с какими людьми и фирмами имел дело, не собирался ли он покупать алмазы для экспертизы.

- Нет. Мы оговаривали этот момент. Качество камней хорошо известно. При нем делали промывку породы в нескольких местах, и он видел результаты. Подробности вы можете узнать у Генри Ленокса, он проводил экспертизу на месте.

- А в частном порядке? Может быть, он хотел сделать вам подарок перед... Простите, мадам. - Это у меня снова полились слезы.

- Не знаю. Я просила его не делать подобной глупости. - Сквозь рыдания отвечала я.

- По всей видимости, он вас не послушал. В номере нашли контейнер с алмазом. Ситуация, типичная для тех мест: сам же продавец убивает покупателя с целью ограбления. Тем более что ничего, кроме документов, не нашли. Вы не в курсе, какой суммой он располагал, и что из ценных вещей было при нем?

- Ничего. Я сама сняла с него все, что представляло хоть какую-либо ценность. А из денег, по-моему, у него было немного наличных, кредитки. Может быть, чековая книжка, но я не уверена.

- Вы проверили счета?

- Нет. Я их перекрыла, но не проверяла. Мне было не до того.

- Хорошо, мадам. Я сам этим займусь. - Он немного замялся. - И последнее: необходимо, чтобы вы опознали его. В принципе, это простая формальность, служащие гостиницы уже произвели опознание, но у него сильно изуродовано лицо, поэтому желательны ваши показания.

Всю дорогу до морга я размышляла над разговором с инспектором. В отличие от полиции, я склонялась к версии, что Макса убрала одна из бандитских группировок, контролирующих местный алмазный рынок, и угрозу которой, он недооценил. И влез в такой гадюшник, что его убили без предупреждения. Ведь могли просто пугнуть.

С другой стороны, принимая версию полиции, я старалась понять, где и в какой момент в телефонном общении с Максом я упустила его желание приобрести эти ненавистные алмазы. Мне настолько внушала страх его поездка, что в своем стремлении исключить любую случайность и возможность нарваться на элементарных бандитов, я заставила его снять с себя все ценные вещи, вплоть до золотой цепочки с "маген Давидом". Наличных у него никогда не было много, так, на чаевые. А вот что с кредитками? Одна была моя, с того самого счета на представительские расходы, на каком я поддерживала необходимый минимум. А что с его?

В свое время, после того, как стало очевидно, что Макса интересую я сама, а не мои деньги, меня перестало волновать его финансовое положение. Безусловно, он хорошо зарабатывал на моем капитале, играя на бирже. Но сколько и куда он вкладывал свои деньги, мне было все равно. Только однажды он поднял вопрос о том, что в африканском проекте хотел бы выступить моим партнером, но мы даже не успели уточнить долю его участия.

Мои размышления прервал звонок сотового инспектора. Ему сообщили, что со счетов Максимилиана Ландвера сняты крупные суммы. Часть им лично, часть -- чеками и кредитками.

Неужто и в самом деле он задумал преподнести мне сюрприз? Наверное, он взял свою чековую книжку, когда перед аэропортом мы заехали к нему на квартиру, якобы за важными документами. Я тогда рассердилась за такую беспечность, к тому же обнаружила, что он забыл снять кольцо, которое когда-то подарила ему в пару к моему, его подарку. Эти кольца нам обоим нравились настолько, что мы решили не заказывать обручальные. Он, чтобы не сердить меня, без разговоров снял его и положил перед моей фотографией, что стояла на рабочем столе в его кабинете.

Дура! Идиотка! Сама, своими собственными руками лишила его защиты, а теперь рву на себе волосы. Ведь столько нежности и любви вкладывала в эти знаки проявления своих чувств, а потом сама же их и сняла, открыв его настежь всякой беде. А ты тоже хорош! Зачем тебе понадобились эти алмазы? Ведь ты же прекрасно знал, как я не люблю их носить. Нет, теперь уже ненавижу!

Но сколько бы я не занимала себя рассуждениями о версиях, просчетах Макса и своем недомыслии, было ясно, что за всеми этими размышлениями стоит слабая попытка абстрагироваться от того кошмара, который мне предстояло увидеть. Когда меня подвели к лежащему на холодном металлическом столе мертвому телу, я твердо знала, для чего мне дана эта пытка - принять ситуацию такой, какая она есть, и начать жить без него, без его советов, помощи, любви.

Зрелище было душераздирающим. Я столько раз видела его обнаженное тело, столько раз целовала его и ласкала, но сейчас не могла вспомнить, хоть убей, ни одной особой приметы. Измененное посмертными знаками, оно казалось чужим, но это был он. Совсем ничего не осталось и от красивого лица, такого родного. Одна половина его представляла собой сплошную рану с зияющей пустой глазницей. Вторая была искажена маской страшной смерти, но это было его лицо, его разрез глаз, форма носа, длинные темные ресницы. Доктор попытался мне рассказать о входном и выходном отверстиях пули, об оружии, из какого она была выпущена. Но все это уже не имело никакого значения. Если до этого момента какая-то, пусть самая малюсенькая часть моего сознания отказывалась верить в реальность происшедшего, то теперь, после увиденного, все сомнения отпали, а надежды умерли. Больше слез не было.


Когда я на последнем этапе включилась в процесс организации похорон, то поняла, какую сложную миссию взяла на себя Элизабет и при этом ничего не упустила. Более того, она огородила меня от печальных формальностей, от любопытных глаз посторонних и свела к минимуму мое общение со своими коллегами, журналистами. Вторым человеком, разделившим со мной всю тяжесть горя, и воспринявшим гибель Макса как потерю собственного сына, стал Бенджамин. Благодаря ему были соблюдены все необходимые еврейские традиции и обряды, о каких ни я, ни, разумеется, Бетти, понятия не имели. Он все сделал для того, чтобы Максимилиан Ландвер был похоронен рядом с родителями. Там же, недалеко, находилась и могила Самоэля.

К моменту похорон первая волна шока и боли откатила, более того, откатила и вторая волна, вызванная новыми впечатлениями от случившейся трагедии. Теперь на первый план вышел умственный процесс: все взвесить, оценить, проследить и выстроить в единую систему, то есть заняться своим привычным делом. Поэтому когда вместе с Элизабет я заняла место в траурной процессии, не было ни слез, ни истерик, ни столбового оцепенения. Я очень хорошо знала, что хороню только физическое тело, а его любящая и преданная душа находится рядом со мной. Вот только как мне не хватало этого тела, его взгляда, его слов, его близости.

Когда раввин отчитал молитву, и я подошла поближе к краю могилы, чтобы бросить туда первую горсть земли, как будто резкий удар тока, снизу в подбородок, пронзил меня острой болью. В ту же секунду возникла мысль: как пуля, убившая Макса. От неожиданности я резко подняла голову, и тут же взглядом натолкнулась на внимательные змеиные глаза, притаившиеся в многолюдной траурной толпе провожающих Макса в последний путь. Эти глаза я не могла спутать ни с чьими другими.

Так вот откуда пришла беда! Вот ответ на все мои бесчисленные "за что?" и "почему?". Даже если бы Макс и не покупал эти чертовы алмазы, его бы все равно убили. Граната не простил обмана. Одна маленькая ложь стоила Максу жизни, а нам вместе - счастья. Мне не просто так показали глаза его смерти. За все, за все приходится платить, даже за самую малость.


Постаравшись незаметно выбраться из толпы прощающихся с усопшим, Граната вернулся к машине, где его ждал Тимофей.

- Ну, что, полюбовался?

- Да уж, хороша! Идет бабам траур, когда он одет не по тебе. - Виталий Николаевич закрыл глаза, представляя ту, о которой говорил.

- И что теперь делать будешь? - Спросил Симаков. Его распирало элементарное любопытство. К тому, что убивают из-за денег, из-за сфер влияния, он давно привык, и даже мог просчитать во многих ситуациях, когда, кто и кого будет мочить. Но чтобы в наше время из-за любви, из-за женщины, такой богатейший и солидный мужик, как Граната, заказал своего соперника, а теперь пришел глянуть на результат трудов своих - такого он и представить себе не мог, когда собирал для него информацию и отслеживал все передвижения леди Кэтрин и ее жениха.

- Ждать! - Отрезал Граната, недовольный тем, что кто-то пытается лезть со своими праздными вопросами в его личную жизнь, в его переживания, в его любовь, ставшую страстью, сметавшую все преграды на своем пути. Вот и убийству этого адвоката он находил разумные объяснения, по крайней мере, для себя. Но потом смягчился, расценив, что без Тимофея его переживания и страсть не имели бы реального выхода. - Если начнет с ума сходить от одиночества, я ее утешу.

- А если оклемается?

- Тем более. Такая женщина без мужчины долго оставаться не должна.

- А если посчитает, что этим мужчиной должен быть не ты, а кто-то другой?

- Убью! - Тихо произнес Виталий Николаевич.


Сразу же после похорон, пока не начался поток людей, желающих высказать мне свои соболезнования, я позвонила в Сьерре Леоне тому самому обходительному комиссару.

- Добрый день, месье Жорес. Это Кэтрин Кремер.

- Здравствуйте, мадам. Еще раз примите мои соболезнования. Я только что говорил с коллегами из Скотланд Ярда. У них осталась только одна версия, ограбление. Вас, наверное, поставили в известность, что за день до гибели месье Ландвер лично снял со своего счета пятьдесят тысяч фунтов, по всей видимости, на приобретение партии алмазов. В течение нескольких часов после его смерти посредством кредиток со счетов была снята сумма в пятнадцать тысяч. Более того, в банк были предъявлены чеки с его подписью. Преступникам удалось получить еще пятьдесят тысяч. Сейчас мы пытаемся выйти на их след.

- Да, я в курсе. Но мне хотелось бы уточнить у вас кое-какие детали. Скажите, как часто в вашей стране используется в подобных преступлениях пистолет с глушителем? И не останавливался ли одновременно с месье Ландвером в той же гостинице или в какой-либо другой, европеец из стран бывшего СССР или Восточной Европы? И имел ли он контакт с моим женихом?

- Что касается вашего первого вопроса, то могу сразу сказать, что на моей памяти это второй случай. Как видите, не часто. Но преступник знал, на что идет, и хорошо подготовился. Относительно других приезжих я сообщу вам позже.

Он позвонил мне через несколько дней с подробным отчетом, кто из европейцев в те же сроки, что и Макс, находился во Фритауне. Я сразу же отбросила норвежцев, французов и англичан. Не будет же Граната их нанимать в качестве киллеров. Остались двое россиян, двое сербов и поляк. Русские уехали за сутки до убийства и жили в другой гостинице, с Максом в контакт не вступали. Остальные остановились в том же отеле. Сербы просидели всю ночь в ресторане. По сведеньям, какие удалось собрать, они ушли оттуда под утро, в половине пятого, вместе с девицами, а те утверждают, что никто из них не отлучался. Там же в ресторане был и поляк, к трем часам он был пьян настолько, что его отвел в номер служащий ресторана. У него был тот же рейс, что и у Макса. Несколько человек видели, как в половине седьмого утра его, пьяного, грузил в машину какой-то здоровенный негр.

Я отметила про себя, что Макс был убит, согласно данным экспертизы, около пяти часов утра по местному времени. Месье Жорес назвал мне фамилию поляка, что-то вроде "пан Влодыевский". Но я не стала засорять себе голову вымышленным именем, а только попросила комиссара уточнить его вылет из страны. Меня интересовал его маршрут. Отследить передвижение раненного человека не так уж сложно. Он должен был как-то обратить на себя внимание. Каково же было удивление полицейского, когда через какое-то время он сообщил, что человек с данной фамилией не покидал Сьерре Леоне.

- Одно из двух: или вылетел по другим документам, или в связи с ранением остался и где-то лечится. А может быть, рана была смертельной, тогда следов не найдешь.

- Вы хотите сказать, что это и есть убийца месье Ландвера?

- Да, месье Жорес. Это было заказное убийство. Что касается ограбления, то оно было, по всей видимости, хорошо инсценировано.

- И вы думаете, что киллер после убийства пошел на риск, воспользовавшись кредитками и чеками месье Ландвера? Это слишком опасно.

- Нет, скорее всего, у него были сообщники из местных бандитов. Уж слишком велико было искушение попользоваться тем, что само попало в руки. Да и киллеру это было выгодно - хорошо укладывалось в разыгранный им спектакль. У вас есть шанс найти убийцу, если вы отыщите того, кто продавал Максу алмазы, и того, кто вывозил раненного поляка из гостиницы.

- Простите, мадам, вы знаете, кто заказал месье Ландвера?

- Да. Только доказать ничего невозможно. Для начала нужно найти исполнителя.