# Разве все уже сказано до меня?!...Глава 1.

Ирина Алексеевна Хотина

НЕЖЕНСКИЙ ЖЕНСКИЙ РОМАН. ГЛАМУР КАК ФОН, ЗАХВАТЫВАЮЩИЙ СЮЖЕТ - ИНСТРУМЕНТ. ЦЕЛЬ - РАСКРЫТЬ МЕХАНИЗМЫ СУДЬБЫ.

ГЛАВА 1. ЗДРАВСТВУЙТЕ! ПАРУ ЛИМОНОВ БАКСОВ ЗАКАЗЫВАЛИ?


Господи, неужели это не сон! Неужели это со мной? И неужели все это правда? Я, конечно, хотела поправить свое материальное положение. В лучшем случае вернуть то, что было потеряно. Но чтобы вот так, сразу, ощутимо и весомо сто миллионов долларов? Да нет, даже не долларов, а фунтов, этих самых стерлингов. Спасибо, спасибо, спасибочко тебе, Господи! Спасибо, что провел меня этим путем, пускай трудным, иногда страшным, с ошибками, с падениями, но ведь и со взлетами. Спасибо, что услышал мои молитвы, мои стоны, временами и плач.

Бедность, конечно, не порок. Но и счастья в ней нет никакого. И кто это придумал, что нищий человек богат духом? Страхом он богат, и весь дух в этом страхе. Но теперь все позади - и страхи, и стоны, и долги - эти пудовые гири. Прощай, нищета! Прощай, унизительное чувство стыда пересчитывать каждый рубль при очередной, пусть даже самой пустяковой, покупке. Прощай, мерзкий холод животного страха и пустоты, в которую проваливаешься при одном только воспоминании о ледяных змеиных глазах. Все, все, забыто! Прощай, долговая яма! Прощай, кабальное ярмо! Свобода! Ребята, скоро, очень скоро я выключу ваш счетчик.

Эх, жалко, конечно, столько отдавать. Еще и налог на наследство существует. И адвокатам нужно платить. Какие сто миллионов? Дай Бог, половина останется.

Ага, дорогая, вчера еще о тысчонке баксов как о манне небесной мечтала, а сегодня - пятьдесят миллионов маловато будет?! Вот что с людьми деньги делают!

А что делают? Ничего. Я просто к ним рачительно отношусь.

Молодец! А теперь успокойся, экономная моя. Миллионом больше, миллионом меньше. До Лондона путь не близкий. Ремень пристегнула? Ну вот, кажется, взлетели!

Как это про известных людей говорят: 'На утро он проснулся знаменитым!'? А я проснусь богатой! Свой дом в Лондоне, Париже, где-то в Швейцарии, вилла на Лазурном берегу, поместье в ЮАР. А главное!.. Главное - счет в банке!

Ну вот, опять завелась. Лучше подумай, что тебя завтра ждет. Владение английским - со словарем. Группа поддержки - никакой. Наплела мужу про пятьдесят тысяч долларов, оставленных невесть откуда взявшимся троюродным дедушкой, и про то, что хочешь положить цветочки на его могилку в знак благодарности. Он, дурачок, и поверил.

А у него были варианты? Не мной проверено: меньше знает, лучше спит. Главное, чтобы у него дебет с кредитом сошелся. Но с завтрашнего дня я сама устанавливаю и дебет, и кредит. Ты представляешь себе, что такое финансовая независимость от мужа? Нет, все-таки приятно ощущать себя графиней Монтекристо.

Допустим, на этого персонажа ты не тянешь - не хватает пары миллиардов.

Так ведь и мстить никому не надо. Живи в свое удовольствие!

Да, да, дорогая, вот тут ты совершенно права. А для чего тебе, собственно говоря, свалилось на голову это наследство?

И как ведь все сошлось?! Когда позвонили из адвокатской конторы, ты оказалась дома, а ведь должна была читать лекцию, которая в последний момент благополучно отменилась. И именно ты подошла к телефону, а не кто-то из твоих мужиков, которые абсолютно честно бы ответили: 'Нет, такую не знаем, не слышали, понятия не имеем'. А самое главное - метрика бабушкина сохранилась, пожелтевший от времени маленький листочек бумаги с расплывшимися фиолетовыми чернилами, 'счастливый билет' в другую жизнь.

Знаешь что, Катерина, не прикидывайся 'ботвой'. Все-то ты прекрасно знаешь и понимаешь, других этому учишь. 'Как привлечь успех. Как сделать свою жизнь счастливой'. Просто сама не ожидала такого результата. Верно?


- Алло, вас беспокоят из N-ской адвокатской конторы. Мы разыскиваем родственников Бронштейн Нины Бенционовны. Вам знакомо это имя?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что первой реакцией было - а не послать ли куда подальше всех этих любителей составления еврейских списков. Но тут в мозгу что-то щелкнуло. Наверное, одна мысль зацепилась за другую, а та, в свою очередь, вытащила из памяти заложенную в детстве информацию.

- Конечно, знакомо. Это моя бабушка.

Хотя всю жизнь, по крайней мере, мою, она звалась по-другому: Левитина Надежда Борисовна. Ну, то, что фамилия другая, понятно - по мужу, моему деду. А вот имя и отчество, хотя и похожи, все же отличались. Но именно так, Надежда Борисовна, ее звали все: знакомые, родственники, коллеги по работе и бесчисленные соседи, приходившие к ней на дом за помощью или советом как к единственному ЛОР-врачу в ближайшей округе одного из московских районов.

Я думаю, бабушка не делала из этого никакой тайны. Просто никто ее о том не спрашивал, а сама она никому не рассказывала. Я же узнала случайно, благодаря неуемному детскому любопытству и страсти копаться в ее старых вещах.

Какая это была увлекательная игра - примерять ветхие, вышедшие из моды бабушкины платья, жакеты, блузки. А какая прелесть эти шляпки, аккуратно уложенные в круглые ярко-коричневые фанерные коробки. Особенно мне нравилась бархатная, черная, с ажурной вуалькой. Я вертелась перед старинным трюмо: 'незнакомка' Крамского, никак не меньше.

А целый чемодан с нитками-мулине и мамиными незаконченными вышивками! Боже, это было несметное богатство! Как оно потом меня выручало на уроках труда. Чего только не было в этих многочисленных старых чемоданах, сундучках, потертых кожаных портфелях. Старые школьные тетради моей мамы и ее брата, подшивки журнала 'Работница', начиная с пятидесятых годов, газетные вырезки, письма, огромное количество пуговиц, срезанных, наверное, еще с одежды бабушкиных родителей, пачки облигаций и прочая всевозможная мелочь.

Отдельной связкой лежали открытки с видами разных популярных черноморских курортов, где регулярно отдыхал мой дед, старый большевик, член партии с 1918 года, легенда и гордость нашей семьи. И, конечно же, фотографии! Были среди них и дореволюционные фото, с благообразными прабабушкой и прадедушкой, и снимки времен Гражданской войны. На одном из них мой дед - молодой красавец в кожаной куртке, и весь в портупее, и его товарищ постарше, в черной бурке и белой папахе - командиры Красной Армии. По крайней мере, так мне казалось и хотелось думать.


'...Я все равно паду на той,

На той, единственной, Гражданской,

И комиссары в пыльных шлемах

Склоняться молча надо мной'.

Булат Шалвович, единственное, что утешает, что мы с Вами заблуждались вместе. Но я отвлеклась.

Особую гордость у меня вызывала фотография 30-х годов, на которой дед был запечатлен в своем рабочем кабинете за огромным столом. Весь передний план занимал массивный письменный прибор, а сбоку - стопка бумаг и папок, поверх которой внушительного вида револьвер. Один из приятелей моего брата, которому он с благоговейным трепетом эту фотографию показал, заметил, внимательно изучив знаки различия на воротнике гимнастерки деда, что они соответствуют современному званию 'генерал-майор'. Так ли это - не знаю, но акции деда в наших глазах значительно выросли.

На обратной стороне многих фотографий были трогательные надписи: 'Моему дружку, Наденьке', 'Моей любимой жене, Надюше'. А одна запомнилась мне своим революционным пафосом и какой-то скрытой несуразностью: 'Милый друг, Наденька! Бьем белых гадов день и ночь. Очень устал и соскучился. Твой муж Марк. г. Астрахань 1932 год' (число и месяц не помню).

- Бабуль, а каких белых гадов он бьет? Ведь Гражданская война кончилась в 1922 году? - Спросила я, намереваясь блеснуть своими глубокими познаниями в истории СССР,.

- Не знаю. Тогда много банд было.

Вот это да! Мой легендарный дед воевал с белобандитами. Надо будет поглубже залезть на антресоли. Может быть, где-то там хранится его боевая шашка, которую бабушка убрала от греха подальше.

Став старше, я узнала, что мой дед никогда не гонялся за врагами на боевом коне и не рубал их холодным оружием. В восемнадцатом он, бобруйский шестнадцатилетний подросток, прибавивший себе при записи в Красную Армию два года, попал в особый отряд при военно-революционной трибунале, судившим революционным судом дезертиров, мародеров и прочий несознательный элемент. Какие функции он выполнял в этом отряде - догадаться не составляло труда. Комиссаром, к моему сожалению, он не был. Всю свою карьеру сделал на службе в НКВД. И уже в перестроечные времена я поняла, чем он занимался в Астрахани в 1932 году. Не знаю, была ли бабушка в курсе его дел, но, сколько себя помню, эту организацию под любым названием она, мягко говоря, недолюбливала.

Так вот, в одной из ее потертых женских сумок, ставшей хранилищем для различных пропусков, членских книжек и очередной пачки облигаций, мне попалась невзрачного вида потрепанная, пожелтевшая бумажка - свидетельство о рождении Бронштейн Нины Бенционовны, отец, мать такие-то. Дата рождения - 2 ноября 1902 года. Город Кишинев.

- Ба, а это чье?

- Мое.

- Как, твое? - Я была просто парализована от удивления. Прикоснуться к чужой тайне, узнать что-то такое о близком тебе человеке, чего не знают другие. Что может быть интереснее?

- Как твое, если тут фамилия другая и имя и отчество?

- Фамилия девичья. А имя и отчество мне посоветовал изменить дедушкин приятель, когда я устраивалась в 'Кремлевку'.

К тому времени я уже знала, что когда-то давно, до войны, бабушка работала ЛОР-врачом в Кремлевской больнице и лечила членов семей больших партийных и советских работников.

- Зачем?

- Ну, имя ему показалось несерьезным, а отчество - не соответствующим.

- Не соответствующим чему? - Наивно не унималась я.

- Времени, деточка. - Многозначительным тоном ответила она. - Многие так делали. Согласись, что Надежда Борисовна более ласкает слух простого советского человека, чем Нина Бенционовна.

- Да. И Левитина красивее, чем Бронштейн. - Ничего не понимая, продолжила я.

- А главное - безопаснее ...

- Как это?

- Катенька, ты знаешь, как настоящая фамилия Троцкого? Хотя откуда?

В мои 12-13 лет фамилия Троцкий в поле моего внимания попала только один раз, при чтении культовой, как сейчас бы сказали, книги советской молодежи 'Как закалялась сталь'. Но меня в те годы личные проблемы Павки Корчагина занимали больше, чем его борьба с оппортунистами.

- Неужели он твой родственник? - По правде сказать, никаких серьезных негативных ассоциаций у меня это имя не вызвало. Откуда мне, девочке-подростку, было знать, сколько миллионов жизней было загублено из-за этого имени. О том, на краю какой пропасти стояла вся семья, я поняла по резкому ответу бабули, в котором смешались и страх, и презрение, так ей не свойственные.

- Ну, нет! Не дай Бог таких родственников!

С этого момента наши отношения изменились. Она перестала быть просто бабушкой, следящей за тем, чтобы ребенок вовремя покушал, сделал уроки, не проспал в школу. Она стала моим самым верным другом. Сколько ей было доверено детских тайн. А сколько я выслушала семейных преданий и историй. Вот только самой главной своей тайны Бронштейн Нина Бенционовна мне так и не открыла.


Необычный телефонный разговор продолжался.

- Простите, а вас как зовут?

- А что, собственно говоря, вам нужно?

- Дело в том, что мы разыскиваем родственников Нины Бенционовны Бронштейн в связи с завещанием Самоэля Штокмана. Может быть, это имя вам знакомо?

- Нет, впервые слышу. И... что это за завещание? - Внутри у меня все задрожало. Не каждый же день и даже не каждый месяц тебе сообщают подобные новости.

- Давайте сначала кое-что уточним, а потом будем говорить о наследстве. Итак, вас зовут ...

- Кремер Екатерина Михайловна.

- Вы утверждаете, Екатерина Михайловна, что Бронштейн Нина Бенционовна ваша бабушка?

- Да. Но это ее девичья фамилия. А по мужу она - Левитина. И имя, и отчество изменила на Надежду Борисовну.

- Да, все совпадает.

- Совпадает с чем?

- С нашими данными. Ваша бабушка жива?

- Нет. Она умерла около двадцати лет назад.

- По какой линии вы состоите с ней в родстве, по материнской или по отцовской?

- По маминой. А какое это имеет значение?

- Очень большое. - Многозначительно произнес голос. - У вашей бабушки были еще дочери, кроме вашей мамы?

- Нет. Был еще сын, мой дядя. - Пояснила я.

- А у него есть дочери?

- Нет. Только сын, мой двоюродный брат.

- Ваша мама жива?

- Нет. Она умерла семь лет назад.

Этот допрос мне уже стал надоедать.

- У вас есть еще сестры?

- Нет. Только брат, старший. Еще есть вопросы?

- Ну, что же, Екатерина Михайловна, мне жаль ваших братьев, но вы получаетесь единственной наследницей, так как состоите в прямом родстве с Бронштейн Ниной Бенционовной по материнской линии, и являетесь ее внучкой, а не внуком.

- Ничего не понимаю. Какая материнская линия? Почему именно внучка? - Дрожь по телу перешла в напряжение.

- Да вы не волнуйтесь. Таковы условия завещания. Главное, вас наконец-то нашли. Теперь осталось все документально подтвердить. Возьмите ручку, я продиктую список необходимых документов.

- Подождите, подождите. А этим вообще стоит заниматься?

- Стоит, Екатерина Михайловна, стоит.

- И о какой сумме идет речь?

- По телефону нам о подобных вещах не рекомендуется говорить, тем более без наличия необходимых документов. Но вас так долго искали ... Если что, я вам ничего не говорил. Вы сидите? Лучше сядьте. Короче, сумма исчисляется в миллионах ...

- ... рублей?

- Да нет. - Голос в трубке стал иронически насмешливым. - В банках Соединенного Королевства деньги хранятся в фунтах стерлингов, даже евро их пока не берет. Да, и еще имеется недвижимость в Европе и Южной Африке.

- ... в Африке? - Язык прилип к небу и никак не хотел от него отдираться.

- Вам плохо? - Голос стал участливым с переходом в смешок. - Смотрите, не заболейте от радости.

Господи! И как я сразу не догадалась, что это чей-то розыгрыш. Чья-то глупая, наглая, циничная шутка. Кто это? Кто смеет так подло смеяться над чужой бедой? Кому хочется пнуть побольнее? Храм души строишь? Так без денег и духовный кирпич на место не встанет. И я тоже хороша. Уши развесила!

- Спасибо. Мне уже хорошо. У вас все отлично получилось, я поверила. Даже на стул села. Простите, но сегодня не первое апреля.

Больше говорить я не могла, так как последний глоток воздуха цементным столбом застрял в горле.

- Ма-ам! - Послышалось откуда-то издалека. - Ты же обещала дать пожрать. - Тряс меня за плечо мой единственный сын, пробегавший от компьютера к телевизору через малюсенькую прихожую нашей 3-х комнатной хрущовки, где и обнаружил свою остолбеневшую мамашу.

Вот она, спасительная действительность! Конечно, конечно, троглодит мой подростковый, уже несу. Какие, к черту, миллионы! Какая, к черту, Африка! 'Не нужен нам берег Турецкий!' Я спокойна. Я ни на кого не обижаюсь. Так уже лучше: цемент превратился в желеобразную массу, и она постепенно вытекает из моего тела. Подумаешь, неудачно пошутили. А я неудачно поверила. Бывает.

Воздух свободно стал проходить через легкие. Вот только откуда это монотонное и до отвращения однообразное пиканье? Ах, это я держу в руках телефонную трубку.

- Алло, Екатерина Михайловна! Я не шучу. Это правда. Слышите? Прав-да. Вы наследница огромного состояния. Вас разыскивали больше десяти лет. Сейчас нужно как можно быстрее оформить документы. Наша фирма вам поможет. И... простите меня.


'Как там кричал кот Матроскин: 'Ура! Сработало!'? И ведь, в самом деле, сработало! На это ушло шесть лет жизни. Шесть лет каждодневных размышлений, которые в начале раздирали душу кровоточащими вопросами 'Господи, за что и почему именно меня?', потом сменились философскими аспектами самопознания - 'Кто я, и каково мое место в Божественной Вселенной?', и, наконец, окончились прикладной парапсихологией: 'Что я должна в себе еще изменить, чтобы жизнь стала прекрасной и удивительной'.

Что она становится удивительной - это бесспорно. Но с завтрашнего дня она станет еще и прекрасной!