# Post Tenebras Lux: женевские зарисовки

Юрий Бужор

Любителям ранних прогулок к Женевскому озеру на заметку.

Будете сожраны.

Дачные комары только казались вам саблезубыми хищниками. Да, они делали больно. Но почесался часок-другой - и забыл. Плюс моральное удовлетворение при виду убиенного, пусть даже успевшего попить вашей кровушки.

Не так в Женеве.

Местные впиваются непринужденно, практически незаметно. Вскоре образуется маленький такой крепенький волдырёк. Скрести себя пришлось трое суток.

Как-то сорок лет назад возникла необходимость зайти на пару минут в таёжную чащу. Был я смел и удачлив. Участвовал в категорийном походе. Не сочтите за старческое брюзжание, но надо признать: все-таки женевские насекомые не чета тогдашней мошке. Волдыри были покрупнее, и чухался я дольше.

Но, знаете, сопоставимо.

В общем, я предупредил. Орды боевых комаров поджидают гуляющих вдоль живописных берегов без накомарников

А шёл я не куда глаза глядят, а к Европейской комиссии ООН. Слоты на мои дни были давно закрыты. Но я надеялся уговорить кто там будет на контроле. Обязательно же кто-то в группе проспит и не придёт.


По дороге осмотрел культовую лошадь с подростком, помещение Всемирного торгового союза и другие офисы разного профиля, но тоже всемирные. Метеорология. Транспорт. Авторские права. Беженцы.

И в каждом таком офисе сидят сотни людей. Они пишут и рассылают доклады. Кто-то их даже читает.


Распускать не предлагаю. В самом существовании этих структур есть какой-то толк. Даже если не сразу отыскивается ответ на вопрос, какой именно.

Прильнул к прутьям, за которыми громоздилась главная цель. Стул с поломанной ножкой - память о детях, подорвавшихся на противопехотных минах.


Теперь надо топать с полкилометра в обход. Там что-то вроде бюро пропусков.

На мой зов вышла девушка с умным лицом. Нет, не получается. Ближайший день пятница. Завтра уезжаете? Мне очень жаль. Да, всегда кто-то не приходит, но я просто не успею оформить бэджик.

Я понял. Заполненный формуляр уходит к ее коллегам из отдела безопасности. Там проверят по спискам, не беглый ли я каторжанин, не олигарх ли под санкциями. Чтобы это сделали день в день, ей надо кому-то звонить и за меня специально просить. Она этого делать не будет.

Что ж, не судьба. Удовлетворился видом на Всемирный Красный Крест напротив.

Пониже примостилась миссия РФ.


Хорошо, я предвзятый и тому подобное. Пусть непредвзятые скажут: колючая проволока и нелепая будка постового миссию красят? Понимаю, что не от хорошей жизни.

Верите ли, не планировал. Но глянул в гугл-мэпе, один километр всего от моего пристанища. И двинул по адресу.

Ага, вот. Украинская миссия. Признаков колючей проволоки не видно. Наоборот, жовто-блакитное вязание, ленты - мирные знаки солидарности. Остались после мероприятия, наверное.


Буквально за углом неожиданно обнаружилось российское консульство. В Берне посольство, а здесь консульство, понятно. Тоже средних размеров особнячок. Вы уже догадались? - колючая проволока. И будка, а как же.

Неужели и красивую православную церковь, которую построил уже больше 150 лет назад Давид Иванович Гримм, обнесли колючкой?

Слава Богу, нет.


Подошел, почитал. РПЦ. Молебнов за спасение душ убивающих и убитых в Украине в расписании не увидел. Вообще ни слова о "спецоперации". И на том спасибо.

Поодаль на бульваре Лефорта памятник успешному царедворцу.

Опять-таки, может, я пристрастен. Какой-то несообразно большой бюст. При том, что несомненные достоинства были, не отнять. Он и храбрец был, и усердный воспитатель, и, пишут, не был замечен в неумеренном стяжательстве. Женевцам лестно, что их земляк стал вторым человеком в Московском царстве. Опять же, адмирал флота. Хотя нормальным флотом еще только надлежало обзавестись. Галерный имелся.


Между прочим, два года отслужил в Киеве в чине капитана. При Федоре Михайловиче еще.

Ну, и больше бронзы - больше субсидии. Такое.

А колючая проволока мне еще только один раз попалась - над входом в следственную тюрьму при Дворце юстиции. Там еще Михась посидел какое-то время. И Пал Палыч Бородин. Оба отделались легким испугом. Давно было.


В Женеве национальных флагов нигде не видно, кроме как во дворе ООН, а ведь иностранцев полно, каждый третий.

Но, думаю, именно поэтому. Статус внеблоковой страны и "всехнего" города обязывает. То ли власть мягко дает понять, что противоречивые эмоции населению по этим поводам ни к чему, то ли эта сдержанность сама собой стала традицией, но факт остается фактом. Свидетельствую, потому как намотал там пешком довольно много километров и везде пялился на балконы.

Исключением стала сладкая парочка испанского и украинского флагов.

Радостно увековечил.


***


Cмотрю: Монблан. Его там видно не часто.


У Тютчева:


А там, в торжественном покое,

Разоблаченная с утра,-

Сияет Белая Гора,

Как откровенье неземное...


Заканчивается так:


Здесь сердце так бы все забыло,

Забыло б муку всю свою,-

Когда бы там - в родном краю -

Одной могилой меньше было...


Необходимое пояснение. Речь идет об умершей Денисьевой.

Становится тихо. Пояснение пояснением, но строки получают другое прочтение. Примета поэзии высшей пробы вообще-то.

Мне кажется, я не пережимаю. В рассказе экскурсовода будет и про любовь, и про шпионов, и про готику с модерном, и про всё на свете. Мало кто путешествует, чтобы бередить раны. Люди хотят отвлечься.

А как же Тютчев, русский поэт и прочее?

Да никак.

Представьтесь своим подопечным на госязыке, извинитесь, что экскурсия будет всё-таки по-русски и объясните, почему; будьте готовы отвечать на вопросы по-украински и благодарить за подсказку, если нужное слово не находится. Наройте побольше об отметившихся в Швейцарии земляках. Вот увидите, не только Гоголь, но и Врубель со Стравинским окажутся своими.

Если вы понимаете, чем вызваны проекция и генерализация, то что-то удержит вас и от "эпитетов величия". Стихи в тему - этого достаточно.

Достоевский с женой первенца-дочь крестили в русской церкви в Женеве. И вскоре потеряли ее. Дело обычное по тем временам, однако имела место большая разница в возрасте, да и был он человек тяжело больной всё-таки. Поэтому горевали.

Пожалуй, умолчу. И да не укорят меня поборники всей правды. На всю и времени не хватит. Чем гид знает больше, тем меньше он рассказывает. "Толстоевские" стали травмирующим триггером, а Тютчев вроде не стал.

Впрочем, одна уважаемая жительница Прикарпатья, судя по выговору и европейской элегантности, кажется, не то чтобы поморщилась, но посмотрела вопросительно.

Потом оттаяла. А в конце, представьте, стала цитировать из "Полтавы". То самое место, где Мазепа у такого-сякого Пушкина явлен не карикатурно, не стяжателем или там непомерным тщеславцем, а идейным борцом.


Без милой вольности и славы

Склоняли долго мы главы

Под покровительством Варшавы,

Под самовластием Москвы. ..


Эволюция от "они все" к цитированию благоприятного контента на языке оригинала? Не думаю, что какая-то особенная эволюция и уж точно не вижу себя катализатором никакой эволюции.

Намедни наткнулся на пост замечательного украинского поэта Марины Пономаренко.

"Мова ворожнечi. Дискримiнацiя за етнiчною ознакою. Насильство, знову мова ворожнечi, потiм чутливий контент. Ще раз - мова ворожнечi i дискримiнацiя за етнiчною ознакою.

Це був пост про сьогоднiшню нiч, бiльше менi додати нiчого".

Имеется в виду ночь под обстрелом в Киеве.

Что-то меня удерживает от перевода. Я и процитировал-то не спросясь. Google Translate прекрасно справляется за минуту, если что.

Пишу о беженках из Украины, конечно.

Поделился, получилось сбивчиво. Женева навеяла.

Война продолжается.

Поражение агрессора неминуемо.


***


Пожалуй, не стану реконструировать из своих записей тот или иной проход по городу. Сеть стала умной как никогда, там всё есть. Отправимся куда глаза глядят. Или вообще удовлетворимся виртуальными перебежками.

Памятник Эскаладе. В декабре 1602-го Женева отбилась от савойского нашествия. Враг буквально лез на стены. Особо отличились две дамы. Одна удачно вылила на голову самого отчаянного кипящий супчик. Получнные ожоги оказались несовместимы с жизнью. Другая открыла для осажденных тайную калитку в стене, о которой она знала, а другие нет. Был предпринят дерзкий рейд за спины супостатам. Вернулись практически без потерь.

С тех пор каждый год в декабре здесь праздник. Повсеместно угощают супчиком.

Присмотритесь. У лезущего на стену пальцы - блатной растопыркой.


Поначалу удивился, увидев монумент защитникам родины в 1914 - 1918 гг. и в 1939 - 1945 гг. Швейцария ведь не воевала. Полез справляться, нашел странные цифры. Одного солдата нечаянно застрелили в Первую войну. Статистика по Второй показывает ровно 100 погибших гражданских и ни одного военного.


Да нет, ерунда - учитывая, что была призвана половина мужского населения. Вряд ли, например, когда по ошибке бомбовый удар союзников в 1944 г. обрушился на Шаффхаузен, там не оказалось ни одного мобилизованного. Были еще ошибки. А солдат и в мирное время находится на защите отечества.

Напротив Дворца наций рядом с пацифистского вида пушкой (ствол завернут эдаким кренделем), очень скромные, почти незаметные памятники жертвам геноцида в Югославии и Руанде.


На глазах Всемирной организации убивают мирных граждан соседней страны и массово депортируют детей. Но назвать вещи своими именами ни в Нью-Йорке, ни в Женеве не хватает духу. Будет ли памятник?

До мемориального знака в честь еретика и великого ученого Сервета, которого Кальвин велел сжечь на костре, я не добрался. Где-то он на выселках, не на видном месте. В другой раз.

Каштан, по прорвавшимся почкам которого здесь торжественно определяют наступление весны, не там, где я думал. Прежний отжил свой век. Использутся другой, помоложе. Опять я отстал от жизни.

Как раз пригодится коллегам и всем. Выходите к будто бы самой длинной в мире скамейке, чтобы спуститься к Парку бастионов - кафешка слева, и вот там нужное дерево.


Роскошное нелепое надгробие герцогу Брауншвейгскому. Чувак оставил городу 20 миллионов франков с условием, что 10% будет израсходовано на неоготическую реплику гробницы Скалигеров в Вероне. Женева свои обязательства выполнила и продолжает неукоснительно выполнять.


За посмертную славу - твердая цена.

Неподалеку - тоже кич, но, по-моему, душевный и искренний. Елизавета Австрийская - та самая, которая Сисси и Рони Шнайдер в памятном сериале. Один отморозок зарезал её здесь заточенным напильником. Секс-символ эпохи. Не в эротическом смысле, а в смысле образец для женщин любого сословия.

Ей был 61 год.


Снимал напротив солнца, еще и какая-то дурацкая белая палатка там. Заимствую в сети.

Рядом с вокзалом - еще одно нео. Католический собор. Среди витражей - Женева горюет по убитой императрице.


Завершим пока возле Клементины.


Скульптура Шварца. Уважительное отношение к натуре, но и экспрессия в меру. У нас уже фигуировали его лошадь с подростком.

Трагическая тема. Детская проституция. Рестораторы в округе пытались воспрепятствовать. Статуя тем не менее была воздвигнута. Потом все привыкли.

А я помню, как Клементина утопала в цветах. Воззвания и пикеты. Год 2010-ый, по памяти.

Одна девушка вроде бы свернула с кривой дорожки, но продолжала подвергаться унижениям. Она не смогла их перенести и покончила с собой.

Я запомнил псевдоним. Йо-Йо.

Город содрогнулся тогда. И кое-что радикально пересмотрел.

Знаменитый фонтан Женевы был виден с разных мест. С утра это было подобие веера. К полудню он превратился в лениво разваливающийся наверху столб.


Август месяц. Ни ветерка.

Можете представить себе, какая стояла жара.


***


Большое дело сделали в Женеве. Усталый прохожий, будь то местный или гость города, может совершенно бесплатно оправиться в специально оборудованных местах. При этом - идеальная чистота. Бомж пусть даже не думает укрыться там на ночь. Всё под контролем.


Вот достойное расходование бюджета. В отличие от некоторых явно дорогостоящих скульптур, призванных вроде бы украсить город, но не всегда выдерживающих испытание временем. Как, например, эта Брунгильда, с ногами взобравшаяся на каменную конягу.


Было модно. Особенно увлекались тогда северные соседи. Примечательна дата этой аллегории мира - 1939 год.

Более умеренная статья расхода - бюсты в парке напротив Университета. Запечатлел Жана Пиаже. Открытые им феномены детского восприятия пробудили когда-то интерес к психологии. Правда, так всё и осталось на уровне любительского интереса.


Мемориальные доски на каждом шагу. Борхес. Крейцер. Сисмонди.

Анна Федоровна Романова, в девичестве Анна-Юлия Заксен-Кобургская, сбежала из Петербурга. Её супруг цесаревич Константин оказался задержавшимся в развитии злобным подростком.

Женевский бомонд её чурался. Мало ли что Императорское высочество. Плох муж или хорош, сбегать от него не годится. А она еще и увлеклась местными и даже пару детишек от них произвела на свет. Это не афишировалось, но было в Женеве секретом Полишинеля.

Между тем Сисмонди открыто поддерживал с ней дружеские отношения. То есть ему было плевать на то, что скажут его высоконравственные сограждане.

За это он заслуживает нашего уважения, по-моему. Ну, и за то, что открыл трудовую природу стоимости и вообще придумал политэкономию как науку.

У меня получилась целая коллекция фотографий мемориальных досок. Если я ее выложу, будет скучно. Пропадёт эффект присутствия великих теней. Ограничусь Фердинандом де Соссюром. Основоположник современной лингвистики не только вызвал интерес в свое время, но и этот интерес во что-то худо-бедно воплотился.


Совершенно заслуженный памятник генералу Дюфуру. Женева не так давно вошла в состав Конфдрации, а вышло так, что борьбу за единую Швейцарию возглавил именно женевец; противостояло же ему объединние католических немецкоязычных кантонов, в том числе тех, с кого в 1291 году есть пошел клятвенный союз.


Пришлось немного пострелять тогда.

Деликатнейшая тема. В разговоре с швейцарцем лучше не ворошить. Но факт остается фактом. Генерал действовал быстро и решительно. Европейская реакция просто не успела отреагировать, а начавшаяся было гражданская война - унести очень многих убитыми.

В Стене реформаторов выделю беднягу Колиньи и Роджера Уильямса - уроженца Лондона и апостола религизной свободы за океаном. Настаивал на равных правах для христиан, индейцев и иудеев. И даже когда индейцы сожгли его дом, не изменил провозглашённым идеалам.


Кстати, где-то за пышным фасадом Оперного театра прячется синагога. Еврей в наших поездках повывелся, да и не по дороге. Поэтому белковыхg туристов не поведу, а фото - пожалуйста. Несмотря на ремонт, отчетливо видны флорентийско-кремлёвские зубчики.


Романско-готическая церковь Св.Петра с неоклассическими колоннами и разноцветной экуменической часовней Маккавеев. В невероятных депрессивных подземельях обнаруживаются древнеримский мозаичный пол и останки средневекового военачальника.


Кальвин представлен стулом, на котором он будто бы здесь сидел. Еще гробница герцога Рогана - предводителя французских гугенотов. Причем никаких там Париж стоит мессы. Не поступился принципами, продолжал содействовать протестантскому делу громким именем и боевыми подвигами. Умер от ран и похоронен с несколько даже чрезмерной для протестантов пышностью.


Привлекла небольшая деталь в хорах - вырезанная из дерева дама с непокрытой головой. Её раскаяние безмерно, но, кажется, надежды на спасение нет.


***


Гуляете по старому городу и запросто проникаете на территорию горсовета. Правда, в зал "Алабама" не пускают.

Так назывался пароход, сошедший со стапелей в Англии, но заказанный южанами во время войны Севера с Югом. Этот и другие корабли причинили немало бед. В Вашингтоне не без оснований считали, что Англия хочет погреть руки на этой войне, а там, как знать, может, и вернуть себе заокеанские владения.


Всё это могло иметь тяжелые последствия, но разрешилось мирным соглашением.

В этом самом зале в 1872-ом году третейский суд предложил Англии признать ответственность за помощь повстанцам и выплатить правительству США компенсацию - 15,5 миллионов долларов США, или 3 с чем-то миллиона фунтов стерлингов по тогдашнему курсу.

Договорились тогда.

Важный прецедент. Заметим при этом, что американцы располагали неплохой переговорной позицией благодаря победе Севера всё-таки.

Музей истории и искусств находится в пышном здании в стиле Людовика XV.

Над входом какое-то странное табло.


Но это не просто табло. Это произведение искусства. Автор - итальянец Джанни Мотти. Нам показывают, сколько осталось ждать взрыва Солнца. Впереди еще 5 миллиардов лет вообще-то, но время течёт неумолимо.

Там можно не платить за вход, а можно заплатить сколько не жалко.

Мне было не жалко сколько-то за приобщение к истории с искусством, а также чтобы спастись от жары.

Внутри было довольно душно тем не менее.

Приобщения к истории толком не получилось. Коллекций оружия я в других местах насмотрелся. Попадалось, впрочем, и довольно диковинное.

Понравился здоровенный каменный герб с лозунгом Женевской республики POST TENEBRAS LUX, из тьмы к свету то есть.


Что же до искусства, я особых надежд и не возлагал. Кто же не знает, что главный швейцарский шедевр, "Шоколадница" Лиотара, находится в Дрездене.

Вроде бы знаменитых имен хватает, но...

Судите сами. Канова. Венера и Адонис. Всё вроде соразмерно и правильно, но не "до мурашек", как сейчас говорят, правда? Что же вы хотите, венецианцу всего 17 лет тогда было.


Узнаваемы Шагал, Модильяни, Сезанн, конечно же. Однако показалось, что это подготовительные работы, проба кисти, пусть и гениальной, чуть ли не этюды.


Мнение любителя. Возможно, повлияли духота и усталость. Буду благодарен специалистам за уточнения.

"Портрет виконтессы" Хогарта тоже как-то холодноват.


Не так давно открыл для себя Вламинка. Патриарх фовизма. Прекрасный пейзаж.


Из местных - Ходлер. Зрелый и основательный живописец. "Автопотрет" и "Женщина в экстазе". Признаться, экстаза особого я не усмотрел, но, опять-таки, могу ошибаться и дело не в названии.


Приятная неожиданность - портрет Дидро работы природного киевлянина Левицкого. Великий энциклопедист на холсте выглядит обыкновенным смертным. Может, он таким и был для художника.

Ну, не совсем обыкновенным. Провернул для российской короны фантастическую сделку, заложив основы живописного фонда Эрмитажа. По божеской цене продал Екатерине свою обширную личную библиотеку. За что был приглашен ко двору и осыпан милостями.


А "Племянника Рамо" и "Энциклопедию" Дмитрий Григорьевич вряд ли читал.

Связующим звеном между портретом и музеем стал некто Дюваль, придворный ювелир в Петербурге и уроженец Женевы.

Напоследок культовые цветочные часы и еще немного приятных видов города, где свет приходит на смену тьме.

Так, во всяком случае, провозглашает его старинный девиз.