# Ты меня любишь и хочешь убить. Ч.2

Юрий Бужор

Нетрэвеложное интермеццо

Ты меня любишь и хочешь убить. Ч.1 O, beware, my lord, of jealousy; It is the green-ey'd monster, which doth mock The meat it feeds on. William Shakespeare Подлец Яго советует опасаться ревности, при этом ловко запуская зеленоглазого монстра в душу несчастного мавра. А почему зеленоглазого? Лет эдак 2700 лет назад гречанка Сафо описывала влюбленность эпитетом "зеленый". Бледно-зеленый цвет лица указывал на всепоглощающую страсть. Ревность - это уже неконтролируемое ничем разлитие желчи. По-английски зеленеют от зависти (green with envy), по-русски - от злости. И то, и другое в тему. Ревность это злость и, если вдуматься, зависть. И многое еще, конечно.

Не то чтобы это чувство было мне неведомо, но я из-за него не ссорился. Находились другие причины и поводы, чаще глупые. Ссорился же всегда так основательно, что по итогу какое-то время уже и некого было ревновать. Все ушли, кругом одни руины.

Где радость взаимного обладания, там, извините за выражение, и горечь потери. Эта горечь каждый раз поглощала целиком, со всеми потрохами. Рисовать себе гадкие картины на тему того, что и как "он" проделывает с утраченным мною любимым предметом? На это уже не хватало сил. Проделывает, и ладно.

Сегодня кто-то пожилой усмотрит в этом даже испорченность нравов и чуть ли не издержки свального греха. Но мне-то хочется думать, что, напротив, я проникся вычитанными в книжках светлыми представлениями о мире и людях и вбил себе в голову, что любовь должна быть честной - или никакой.

Тут не зарекаться бы, но как будто до обмана и не доходило, все рушилось каждый раз раньше.

Зато кругом туда-сюда сновали люди, которые только и делали что ревновали. Где-то в чуланах памяти хранится сундук с заплаканными жилетками. Горючие слезы друзей и подруг были исторгнуты унижением обманутых, уязвленным самолюбием отвергнутых и наглой экспроприацией чего-то принадлежащего по праву. Хотя по какому-такому праву - это всегда оставалось неясным.

В подкорку с ранней юности вошел некий жесткий реальный сюжет.

Напротив нашей заводской двухэтажки стоял финский домик. Кто помнит, это были такие сборные щитовые дома. Комплекты поставлялись из Финляндии по репарациям.

Там жил военный с женой. Его лицо было добрым. Лицо жены было красивым. У них рождались одни дочери, четвертый был мальчик. Старшая дочь была моей ровесницей, и мы было начали с ней ходить. Нас сблизил троллейбус, 10-ый маршрут, которым мы добирались в школу. Школа состояла только из старших классов, была одна на весь город, и туда надо было ездить, а не ходить. Просто так говорили когда-то о дружбе мальчика с девочкой. Писали записки: хочу с тобой ходить.

Как-то не сложилось, затем только общая остановка и привет - привет.

Жена изменяла военному не таясь. Правда, девочки были в него. Или это казалось только, потому что их маленькие лица тоже были добрые?

Сейчас я думаю, что гулена следила за этим. Только от мужа. Это был ее последний моральный бастион, плата рабу за покорность и молчание.

Должны были переехать куда-то в 3-комнатную.

Вскоре после рождения четвертого ребенка военный заперся в спальне, дождался, когда все уйдут, облил себя и все вокруг керосином и поджег. Пожарные приехали довольно быстро, дом не сгорел - кроме спальни и запершегося там.

Жена гуляла с ребенком. Она прибежала, кричала и рвалась в огонь. Чтобы как следует разгорелось, он заранее открыл форточку. Языки огня уже вырывались из форточки, когда заработали брандспойты.

Он не издал ни звука. Накопленную за много лет боль раб вытеснял этой, непродолжительной.

Это было в выходной день, зимой, часов в 9 утра. Я проснулся от истошного крика женщины.

Еще одному эпизоду свидетелем не стал, но точно знаю, что было. Друзья друзей.

Смех и слезы, верно говорят.

Чья-то жена отправляется в круиз на "Нахимове" летом 1986 года. Муж человек очень занятой, проводить жену никак не получается, подбросил ее на служебке к морвокзалу.

Вскоре город потрясает страшная новость. Судно затонуло на рейде Новороссийска.

От жены ничего.

Спаслись немногие. Готовится специальный самолет для опознания выловленных и выброшенных на берег утопленников. Просят подождать несколько дней.

Убитый горем муж собирается рано утром в аэропорт. Продолжительный, нетерпеливый звонок в дверь. Утопленница возвращается домой загоревшая, отдохнувшая и даже соскучившаяся.

Как там у Марка Твена: опустим же завесу милосердия над концом этой сцены. Или цитата-совет из "Римских каникул" - хотя бы иногда заглядывать в утренние газеты, там можно порой найти немало интересного.

На самом деле даже мордобоя не было. Обычный при разводе отсев друзей по лояльности той или другой стороне тоже не произошел. Все вскоре нормально устроились, пересекались иногда на общих тусовках, потом особенно и не вспоминал никто. Жива осталась, и слава Богу.

Ну, и еще одна, на мой взгляд, очень поучительная история.

Я был в друзьях - реальных, интернета не было тогда, у одной супружеской пары. Всем нам под 30 так. И вот, на каких-то посиделках жена друга жалуется мне (при нем), как они пошли на свадьбу и там, выпив лишнего, она целовалась с фотографом. И дала фотографу...спокойно, дала ему свой телефон. И теперь он звонит и домогается. Муж никакой поддержки ей не оказывает, страдателя не отваживает.

Эти ее слова муж тут же за столом подтверждает. Все, мол, правильно, сама по пьянке зажималась, сама выпутывайся.

Этот разговор имел продолжение, но муж в нем уже не участвовал. Через пару дней она звонит мне:

- Слушай, мой ничего предпринимать не хочет, а этот все достает меня. Ты не смог бы позвонить ему(этому), как будто ты мой муж? Чувствую, поможет.

Эх, я по молодости не стал вникать, какие-такие подспудные мотивы сподвигли ее на это необычное обращение за помощью, притом именно ко мне. Не испорченный еще был.

Может, оно и к лучшему, что не стал.


Когда я набрал номер фотоателье, где этот деятель подвизался, и услышал на другом конце его козлиное: "Cлушаю вас" - во мне враз проснулись сто тысяч ревнивых мужей, cкорых на расправу.

Откуда что берется. Из дальних, к тому времени уже и позабытых закромов моего тогдашнего не больно опытного "я" извлекались всевозможные оттенки и градации мерзопакостного чувства. Может, и неревнивцем я себе только казался, раз мне удалось так хорошо, по Станиславскому, прожить роль?

Слова "угроза" и "оскорбление" ничего не передают. Что он Гекубе, вот казалось бы - а бросило в пот, наверное, я в этот момент впал в состояние аффекта. И каким же маленьким и жалким оказался этот охотник на чужих жен, как же он униженно заверял меня, что осознал и больше не будет.

Несомненно, он тоже вспотел. Или опростался от ужаса - насчет последнего не уверен, врать не буду.

Я хорошо помню, как страшно у меня дрожали руки, когда я клал трубку.

Как вы понимаете, мне эта молодая дама была безразлична. Э...сердце мое в ту пору было занято и вообще. Ничего. В том-то и дело. Иначе бы я догадался, зачем она...ладно.

Я всегда торчал на сцене в разных капустниках и КВНах, даже один раз в настоящее кино угодил в эпизоде, но совсем без зажима у меня не получалось, не дано. Тогда - получилось.

С тех пор я понял кое-что об актерском мастерстве. И о том, как кто-то может вдохновенно и убедительно врать - тоже. Установка - великое дело.

Не поверите, этот фотограф мне недавно попался на одном круизе. Я его признал по довольно редкой фамилии в пассажирском манифесте. Говорят, талантливый фотохудожник, весь в заказах. На судне снимал для буклета. Сегодня это благообразный седой господин. Заметно выше ростом и тяжелее меня.

Но я бы с ним справился тогда - ишь, гад! Ты меня любишь и хочешь убить. Ч.3