# Книга рассказов о жизни в Ссср. Детство. Часть-2

Владимир Дмитриевич Кабаков

детство - волшебная страна, в которой мы остаёмся на всю жизнь!

"Всегда носите своё детство с собой, и вы никогда не состаритесь..."

(Том Стоппард)


...Когда мне исполнилось шесть лет, наша семья переезжает в противоположный, восточный пригород Иркутска.

Отец стал строителем Иркутской ГЭС, а лес подступал там почти к самому дому...

Помню, как мы: я, старший брат и отец, наполовину пешком, наполовину на попутках, добирались из Второго Иркутска (так назывался пригород) на строительство ГЭС, чтобы посмотреть наш будущий дом, в середине строящегося посёлка.

А напротив посёлка, через долину с болотом заросшим мелким березняком, на противоположном склоне, стояли аккуратные лагерные бараки, в которых ещё год назад жили зэки, а теперь временно расселили строителей ГЭС...


Самого переезда не новое место не помню. Наверное я очень переживал разлуку с друзьями и приятелями, с которыми уже был очень близок и с которыми был неразлучен длинные детские, свободные от опеки взрослых, дни.

Помню, как, уже года в четыре, с одним из "сверстников", забросили мёртвого воробья, в открытую форточку, а потом убежали и спрятались - мне было тогда неполных пять лет, но характер уже проявлялся!

Помню, как ходили с братом за хлебом, в булочную на вокзале. Помню эти большие, вкусно пахнущие, так называемые "железнодорожные" буханки хлеба, которые мы с братом покупали, отстояв приличную очередь.

Помню вагон с большой глыбой льда, на станции, в жаркий летний день и помню, как отколов от глыбы полупрозрачные, холодящие пальцы кусочки льда, сосали их. Кажется, что это было лучше конфет, о которых мы тогда и не слыхали (зато зубы наши сохранились до старости).

Ещё помню парк железнодорожников и кукольный театр в нём, работавший в праздники.

Уже будучи школьником и читая "Буратино" - описания цирка Карабаса Барабаса, каждый раз представлял себе тот кукольный театр из детства, где однажды посмотрели с братом кукольный спектакль.

С этим парком связаны весёлые и грустные воспоминания.

Мать, уже значительно позже, уже взрослому, рассказывала мне, что однажды, в один из советских праздников, старший брат Гена прибежал из парка, и попросил мелочи на мороженное.

Мать дала ему всё, что у неё было, но он вернулся вскоре и шмыгая носом пожаловался, что денежек не хватило и ему не дали мороженного.

Рассказывая этот эпизод из нашего детства, мать каждый раз вытирала платком повлажневшие глаза!

Помню, как ходили в клуб, в кино и смотрели "Тарзана", а потом вся улица кричала, как в знаменитом американском фильме кричал Тарзан, призывающий к себе своих друзей - диких животных.

Кино было редким развлечением и потому, из-за отсутствия денег, посмотреть "волшебный" фильм "Пётр Первый" не удалось - мы только слышали голоса героев фильма сквозь закрытую дверь клуба...


Жили мы в бараке, и в начале, у нас была одна комната уже для семьи в пять человек - младший брат ещё не родился, но потом, мы самовольно по договорённости с отъезжающими, заняли двухкомнатную "квартиру" и уже позже сообщили это в ЖЭК. Всё обошлось!

Надо сказать, что чиновная государственная машина в те времена не была ещё так безжалостно сильна...


...Одним словом позади оставалась "целая жизнь" и потому её было жаль. Видимо от этого, память, стараясь уменьшить потерю стёрла на время, сцену расставания с обжитым местом, чтобы избежать длящегося стресса...


По приезду на новое место, родители купили корову чтобы кормить нас, четверых детей. И я им, по сию пору, за это благодарен не только потому, что мы были сыты, но и потому, что вырастая в городе, жил в детстве почти как деревенский мальчишка.

Я знал, откуда берётся молоко на нашем столе, наблюдая как мать по вечерам доила корову. Я помогал отцу заготавливать сено для коровы и вообще был в хороших отношениях с домашними животными: собаками, коровами, козами, лошадьми!

Это помогло мне не отрываться от того мира, который мы зовём миром природы. Скорее всего, корни моего будущего удивления и восхищения природой лежат там, в глубоком детстве.

Мне было тогда шесть лет и я хорошо помню луговину - травянистый выгон рядом с крайними домами посёлка гидростроителей; высокую гору впереди, на которой по весне, "повисало" сиреневое облако цветущего багульника!

Помню как летом, на восходе, мы с матерью гоним Дочку - нашу корову на выгон, где пастухи собирали стадо. На выгоне зелёная - зелёная травка и объеденные берёзовые кустики по краям... На закате встречаем её там же - эта картина встаёт передо мной кждый раз как я вспоминаю эти годы.


Солнце садиться...

Тёплая, серая пыль клубами поднимается из под коровьих копыт. Небо голубое, окрестные холмы зелёные, воздух прозрачен и свежо - прохладен...

Бурёнки жалобно и просительно мычат, предчувствуя тёплое вкусное пойло, в сухом нагревшемся на солнце сарае под высоким сеновалом.

Помню, что тогда мне нравилось вставать раньше всех детей в округе - уже в семь часов утра, предчувствуя яркий солнечный денёк, в одних трусиках выходил из квартиры, садился на завалинку у соседнего дома и грелся под нежарким, но ласковым утренним солнышком.

И наконец, первый большой поход в лес с старшими ребятами, ровесниками брата. Длинная дорога - тропа окружённая ярко зазеленевшими березняками, с вкраплениями невысоких тёмно-зелёных сосняков - она ведёт в сторону загадочной, далекой речки Каи.

Весна... Кругом тепло и просторно, хотя северных распадках, по пути, к речке, ещё прячется весенняя прохлада.

Весёлая, босоногая компания в которой я младший вырвалась на свободу, в дикий лес и потому, радуется и обменивается впечатлениями.

Брат не очень доволен моим присутствием, но терпит - ведь ему за меня отвечать перед родителями!

Подробности того похода стёрлись в памяти, а ощущение радости и воли осталось.

Тогда, в походе, были задействованы все мои чувства пространства и времени - ночной костёр, запах смолистого дыма, тёмное небо, где - то очень высоко; страшные рассказы у костра о домовых, которых, тайком подкравшись, смелые мужчины рубят топором в деревянном сундуке - на срубе выступает кровь. Вспоминаются жуткие подробности рассказов, от которых и дома то кровь стынет в жилах, а уж здесь, в лесу, подавно!

И вообще мир полон страшных и загадочных чудес...


И тут же, через небольшой перерыв, вспоминается росистое прохладное утро, травянисто-цветочный, матово зелёный влажный луг подступающий к густому лесу; голубое, подсвеченное солнечным золотом небо; запах чеснока от черемши растущей на опушке, рявканье дикого козла - самца косули кажется совсем рядом; холодная прозрачная речка в болотистых берегах, на которых растёт осока, режущая ладони до крови если пытаешься её сорвать!

Горько-сладкая черемша с чёрным хлебом и с солью, на завтрак и чай, заваренный смородинными листочками с выварившимися прожилками на бледно - зелёном.

Летучие мыши под стрехой полуразрушенного колхозного сарая, неподалеку от нашего бивуака.

Обратная дорога не запомнилась...


Последнее лето перед школьной порой...

С приятелями ходили смотреть новую школу. Запах древесных стружек и паркетные полы. Просторный зал на втором этаже и маляры красящие оконные рамы...

Рядом со школой спортивная площадка в двух уровнях. Футбольное поле на границе с зелёным березняком. Футбольные ворота, покрашенные белым с перевивом чёрной ленточкой - для контраста.

Помню, что первые месяцы после переезда в посёлок ГЭС был одинок - ни друзей, ни приятелей. Часто, сидя на куче глинистой земли, рядом с глубокой траншеей сделанной трактором - канавокопателем, ждал старшего брата Гену из школы, которая находится в пригородной деревне Кузьмиха.

Он приходил возбуждённый пережитой опасностью и бросив холщёвую сумку на кухне, ведёт меня назад, по пыльной дороге до песчаных обрывов глинистого карьера, с которых видна загадочная деревня и даже школьная крыша.

Деревенские ребята враждуют с "иногородними" и Гена рассказывает мне о кровавых драках с ними - он учится уже в третьем классе...

Возвращаясь домой, из стеблей высокой, похожей на кустарник травы - полыни, делаем дротики и начинаем бросать их в цель.

Жизнь наполнена приключениями - это я понял уже тогда!


Ещё помню походы за хлебом, в булочную, по тропинке петляющей между строящимися двухэтажными домами.

Иногда, вместе с братом, ходим с вёдрами на коромысле за водой, на водоколонку, стоящую метрах в ста пятидесяти от дома. Посёлок ещё строится и потому, всюду выложены строй - материалы и рассыпан строительный мусор.

Туалеты только уличные, потому что в домах ещё нет воды - заселяли дома торопяь, на строительстве ГЭС срочно были нужны рабочие руки.

Рядом с белыми, побелёнными туалетами деревянные же, мусорные баки врытые в землю - туалеты и мусорка покрашены известью.

Летом от них дурной запах, а зимой все намерзает с верхом. Иногда их, с ломом и лопатой чистят специальные рабочие. Позже я узнал, что этих бедолаг в народе иронически называли "золотари"!


Мой отец работает на стройке, хотя, я помню, что во Втором Иркутске (железнодорожная станция Иркутск - 2) он был литейщиком и иногда приносил с работы отлитые им сковороды, которые, по воскресеньям, отчищал напильником от нагара и формовочной земли - рабочая неделя состояла из шести дней.

В воскресенье, вся семья в сборе и отец, на время прервав свою работу, заводит патефон, ставит пластинку которая звонкими голосами весёлого мужского хора поёт: - Ой, вы кони, вы кони стальные! Золотые мои трактора!

Там, во Втором Иркутске у меня осталось много приятелей, с которыми мы ходили в церковь стоящую неподалёку от дома. Церковь во время службы, всегда полной народа.

А вокруг множество нищих и инвалидов - помню бесконечный ряд калек, по обе стороны дорожки, перед входом в церковь. Я боюсь на них даже смотреть: тут и безрукие, и безногие, и слепые, и обгорелые - это инвалиды войны!

С тех пор, русская церковь для меня - место, навсегда связанное с страданиями и человеческими несчастьями...


Лето, в год нашего переезда в посёлок гидростроителей, было жарким, и мы ватагой ходили на речку Ангару купаться.

В самой реке вода была невыносимо холодной, но рядом, - озерцо, отгороженное от течения высокой перемычкой. Летом, вода там тёплая, как парное молоко, а берега, с противоположной от железнодорожной насыпи стороны, заросли травой и редкими кустарниками.

Вскоре я научился плавать - первый раз, как - то очень удобно лёг в воде не бок и заболтал ногами и руками и был очень обрадован, когда получилось проплыть пару метров по дуге - плыть прямо ещё не умел.

Чуть позже научился "рулить" и уже плыл по прямой. Потом последовало научение плаванию по "собачьи" - это когда поочерёдно гребёшь ногами и руками лёжа на животе. Потом освоил плавание "в размашку" - то есть руки выкидываешь поочерёдно из воды и гребёшь, помогая себе ногами. Потом - "на спинке", а потом уже для смеха "по бабьи", это когда булькаешь поочерёдно ногами, но руками гребёшь вместе и потому, перед грудью всегда идёт небольшая волна.

Позже, очень быстро научился нырять с высокого берега головой вниз, в прыжке и с разбега. И конечно очень просто было нырять "солдатиком" - ногами вниз, вытянувшись всем телом.

В хорошую погоду купались целыми днями и к осени загорали как негры, а волосы выгорали до светло - пшеничного цвета.

Уже через год, я плавал на расстояния по километру и больше, и чувствовал себя в воде как рыба.

Иногда, после купания, ватагой ходили в ближайшие леса и лакомились поспевающими ягодами.

Но бывало, что я отправлялся на речку один. Однажды, после купания решил взобраться на каменистый обрыв, над железной дорогой и оборвался почти с самого верху.

Скатившись по каменистому крутому склону метров пять, я поднялся и вытирая ушибленные места и кровоточины, пошатываясь - голова от сотрясений кружилась - пошёл к ангарскому заливчику и обмыл кровь и пыль с полуголого тела - летом все ходили целыми днями в одних трусиках.

В остальное время, в своём дворе, мы играли в футбол.

Между двухэтажными домами, вдоль улицы, почему - то были установлены высокие деревянные резные заборы, и получался закрытый прямоугольник, который и становился на время футбольным полем.

Там проходили наши футбольные сражения, на полном серьёзе и со страстью.

Помню одну очень ответственную игру, один на один, с Федей Костровым, моим ровесником из соседнего дома. Вначале выигрывал Федя и я от огорчения расплакался, под смех взрослых зрителей.

Потом, стал выигрывать я и настал черёд плакать Феде. В той игре я выиграл, что добавило мне уверенности в своих футбольных способностях - наверное с тех дней началась моя футбольная карьера, которая продолжалась около трёх десятилетий...


Ещё запомнилась тёплая осень и гуляющие, по полотну железной дороги, влюблённые пары, помню вкус сладкой, вяжущей рот черёмухи, растущей вдоль железнодорожных путей.

Это было, наверное единственное тогда и там место, приспособленное для гуляний.

Посёлок, был неухожен и постепенно, по-деревенски застраивался самодельными деревянными сараями и сарайчиками.

Например рядом с нашим домом, был сооружён ряд сараев, вполне сельского вида. Рядом с одним из них, лежала большая берёзовая колода, с прорубленными внутри колоды кривыми прямоугольными канавками, в которых, как позже выяснилось, маленький старичок из соседнего дома выгибал берёзовые коромысла, для ношения воды из колонки - сделанные коромысла он продавал соседям...

Тут же, рядом с колодиной, симпатичный молодой человек - Валя Хорошавин, под вечер, после работы, делал разные физические упражнения. Увидев, что мне это интересно, он показал, как делаются эти упражнения. Я был польщён таким доверием - ведь Вале было уже шестнадцать лет!


2000 год. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal