# Убийство страха. Из книги "Собаки и волки"

Владимир Дмитриевич Кабаков

Страх унижает человека, делает его нерешительным, а потому несчастным!

Эпиграф: "Охота - символ стремления к Цели, так как единственная альтернатива жизни - это неподвижность".


Уильям Фолкнер.


...В большом городе, постоянно присутствует какой-нибудь шум, а точнее гамма шумов, которые наслаиваясь один на другой, создают шумовой фон.


Шум немного стихает к полуночи, а в четыре часа утра почти совсем тихо и тогда, особенно резко и нервно звучат работающие двигатели автомобилей, скрип тормозов, откуда - то доносятся непонятные щелчки, хлопки похожие на выстрелы...


В начале шестого, скрипя снегом на морозе, изредка, пробегают первые проснувшиеся и спешащие куда-то горожане...


В девять часов утра, не умолкая, воздух беспрерывно гудит от звуков: где - то работает трактор, воют моторы автомобилей, лают собаки, слышны обрывки человеческой речи. И особенно усиливается этот гул в тёплую, сырую погоду - кажется, что звуки, стиснутые со всех сторон серым, близким горизонтом сгущаются, подобно густотёртым краскам, забиваются во все щели и щёлочки и давят неотступно - на слух, на нервы, на мозг...


Человек открыл глаза...


Белизна хилых сумерек наполняла комнату.


Не поднимая головы, он скосил глаза направо и увидел голую, белёную стену в серых пятнах.


Взгляд скользнув по стене, задержался на трещине, пересекавшей потолок, и продолжая движение глаз, спустился на уровень стола, на углу которого стояли часы - будильник - было семь часов.


За окном, под чьими - то ногами скрипел снег; издали раздалось приближающееся хрюканье и шаги пронесли мимо окна трескучий захлёбывающийся кашель похмельного пропойцы...


Начинался очередной городской день.


Быстро откинув одеяло, он спустил ноги на пол, не глядя пошарил ими по полу и найдя шлёпанцы, не одеваясь прошмыгнул в туалет, где зашуршал бумагой; потом зашумела спущенная вода в унитазе, вновь раздались шаркающие шаги - теперь на кухню...


Включив свет, он, глядя на газовую печку подумал, - надо бы вызвать мастера и устранить утечку - с утра здесь тяжело дышать от просочившегося сквозь неплотные сочленения труб газа.


Налив воды в эмалированный покрытый копотью чайник и чиркнув спичкой, зажёг синевато - фиолетовый венчик пламени, поставил чайник, вновь чиркнув спичкой прикурил сигарету и выпустив дым сел у стола, положив худые, волосатые ноги одна на другую.


После первых затяжек голова неприятно закружилась и появилось чувство лёгкой тошноты...


Перебарывая себя, докурил сигарету до конца, с ожесточением затушил, смял окурок в самодельной пепельнице.


Чайник забулькал и зашипел закипая...


Выпив горячего чаю, он направился в спальню и сняв брюки, а потом рубашку и свитер с дверцы книжного шкафа, не спеша оделся. Сон окончательно прошёл...


Разглядывая в зеркало опухшее после сна лицо, недовольно морща лоб человек долго брился старой электробритвой, щупая левой рукой оставшуюся под подбородком, в морщинках на шее упрямую, жёсткую щетину.


Десять раз водя бритвой по одному и тому же месту он думал, разглядывая своё страдальческое лицо, что пора идти в лес и отдохнуть там от этой длящейся муки никчемности - вчера жена, в очередной раз забрала детей и ушла к подруге, обвинив его во всём неустройстве и абсурдности их бытия...


... Солнечный свет проникал в зимовье через окно в южной стене, освещая нары протянувшиеся во всю ширину помещения, с кучей какого - то пыльного тряпья в левом углу; стол, покрытый невесть как оказавшимся здесь красным пластиком; металлическую печь на высоких ножках; фанерные полочки над столом...


Едко пахло резанным луком и этот запах говорил о том, что совсем недавно в зимовье кто - то был.


Выходя на улицу через дощатые сени, он краем глаза заметил на верстаке слева, пакеты из - под соли, полиэтиленовый порванный мешок с остатками ломаной в крупу вермишели и мышиные катыши...


Его собака лежала неподалеку от зимовья, поодаль от кострища, греясь под лучами полуденного, осеннего солнца. День был замечательно солнечный, яркий и тёплый, но в воздухе, в атмосфере было разлито ожидание грядущих перемен.


Собаке явно нравилась погода и она отдыхала, наслаждаясь теплом и солнцем.


Чёрная шерсть на Жучке отливала коричневым блеском, а карие глаза, как два рубина светились на умной морде.


Надрав бересты и запалив костёр, охотник придвинул поближе к огню полуобгоревшие брёвна, сходил за водой на подтаявшее болото, повесил котелок над высоким пламенем костра подстелив под себя полиэтилен и сверху меховую душегрейку сел, скрестив ноги в медитационной позе...


Он долго сидел так, сосредоточенно рассматривая противоположную сторону широкого болота. Там, сквозь белизну стройных берёзовых стволов, высоко над молодыми осинами, выше зелёных хвойных шапок сосновых деревьев, взметнулись вверх сильные, причудливо искривлённые временем и ветром вершины мощных, старых лиственниц.


Прозрачное, оранжевое пламя лизало края закопчённого до черноты солдатского котелка. Вода нагрелась, кипела, касаясь раскаленных стенок. Пузырьки воздуха, вначале несмело, потом всё чаще и быстрее поднимались со дна и наконец, переходя в лавину, ключом взрывали водную поверхность изнутри.


Глядя на лес, на костёр, на заходящее солнце человек на время забыл зачем, почему он здесь и погружаясь в собственную память, видел другие картины, другой лес, другое солнце - солнце его свободной и беззаботной молодости...


Человек, очень долго сидел так, неподвижный и сосредоточенный - казалось, что он заснул, но глаза его были открыты.


Костёр прогорел, угольки покрылись пеплом и едкий дым сбивал дыхание.


Слёзы текли из глаз и было непонятно - то ли дым был причиной, то ли нахлынувшие воспоминания...


Не замечая, он начал разговаривать сам с собой, длинно вздыхая и многозначительно повторяя, односложное: - Д - а - а - а...


А потом, как бы подводя черту, произносил: - Вот так!..


Собака привычная к таким разговорам хозяина с самим собой, лежала растянувшись на боку, изредка приподнимая голову и навострив уши, смотрела в сторону другого берега болота.


Видимо не считая достойными внимания шумы, доносившиеся оттуда, она снова опускала голову на хвойную подстилку и засыпая, нервно подёргивая лапами видела сны, утробно взлаивала и силилась во сне то ли кого-то догнать, то ли убежать от чего-то страшного.


Солнце опускалось всё ниже к горизонту - в начале тень накрыла спину хозяина, потом передвинулась к собаке и всё быстрее стала укрывать замерзшее болото...


Заметно похолодало и человек у костра, словно избавляясь от тяжелого, тревожного сна встрепенулся, зябко повёл плечами и с удивлением увидел потухающий костёр, остывший чай в котелке, потемневший лес вокруг...


Забрав продукты из рюкзака висевшего снаружи, человек вошёл в зимовье, затопил печь, прибрал на столе и навёл порядок на нарах.


Потом, когда в зимовье нагрелось, он вышел на улицу...


Жучка около избушки не было.


"Пошёл размяться куда-нибудь по соседству" - подумал хозяин и войдя в зимовье прикрыл скрипнувшие двери. Потом лёг на нары и забылся тяжёлым сном...


Проснулся от того, что стало трудно дышать.


Перевернувшись на спину, сквозь дрёму всплывая на поверхность тревожного сна, вдруг, издалека, услышал очень яростный лай Жучка!


Охотник знал, что надо окончательно проснуться, выйти на улицу и послушать, что происходит, но сил не было и он, вновь погрузился в тягучее забытье.


Иногда, открыв глаза, он вглядывался в тёмный прямоугольник окна и слышал лай - собака лаяла то часто и зло, то с перемолчками, но с одного места и все-таки не так далеко от зимовья...


Жучок пришёл под утро и тихо поскребся в двери.


Хозяин впустил его в зимовье. Собака сильно хромала, а на правом боку, была длинная рваная рана. Шерсть, залитая кровью, смёрзлась в осклизлый колтун.


Встревоженный охотник засуетился, долго промывал рану оставшимся в котелке чаем, смачивая её влажным тампоном сделанным из старого нечистого полотенца гадая, кто мог напасть и поранить его собаку?


Жучок позволил себя перевязать, но вскоре, сбил повязку и стал зализывать рану.


Хозяин, уставший и возбуждённый, долго не мог заснуть и неотвязно решал, что же ему делать, как ответить на очередной удар жизни?!


Казалось, весь мир, восстал против него - ни в городе, ни в тайге, он уже не мог почувствовать себя спокойным. Всюду на него нападали и незаслуженные обвинения или нелепые обиды находили его везде, где бы он ни был!


Часам к семи, перед рассветом, когда на улице мороз достиг апогея, человек, закутавшись в тряпьё, скорчившись, сжавшись в комочек согрелся и наконец заснул...


Пришёл странный и тревожный сон, похожий на явь...


Его кто - то долго и страшно резал ножом...


Он как мог отбивался...


Одного из преследователей убил, метнув нож. Лезвие вонзилось в грудь противника и как в масло, глубоко вошло в человеческую плоть.


С безысходным ужасом сознавая, что убил человека, он пошёл сдаваться... Сам он был тоже ранен, но неглубоко - была дырка в груди и рана задела лёгкое - поэтому трудно дышать...


...Охотник открыл глаза, перевернулся на спину - оказывается спал вниз лицом и потому, было тяжело дышать.


Оглядевшись и приходя в себя от увиденного кошмара, почувствовал холод.


Соскочив с нар, увидел Жучка лежавшего в углу, вспомнил все, что произошло ночью, а так же увиденное во сне, и содрогнулся от накатившего чувства тоски и безысходности.


Жучок, заметив что хозяин проснулся, тихо заскулил и попытался подняться, но видимо ему было очень больно и плохо и потому, собака осталась лежать, сверкая в полутьме зеленоватым, фосфорическим светом глаз...


Рассвет едва проникал внутрь избушки - полумрак, холод, чувство боли пропитавшие это пространство, нагоняли на человека неизбывную тоску,


но надо было жить и двигаться.


Он нехотя оделся, дрожа всем телом обул холодные тапки-башмаки, размахивая руками несколько раз присел согреваясь, схватил топор стоявший около печки и вышел на воздух.


На улице дул резкий, холодный ветер и изредка с невидимого, забитого тучами неба, сыпала жёсткая, колючая снежная крупа.


Наколов и наносив дров внутрь, растопил печь, поставил варить кашу и стал готовиться: проверил и протёр промасленной тряпочкой, намотав её на прутик - шомпол стволы своей старенькой двустволки.


Достал из рюкзака патроны в картонной пачке и осматривая, пересчитал их: всего было четыре круглых пули и два патрона заряженные крупной картечью.


Перебирая, ощупывая пальцами заряды, всё тщательно осматривая он думал, что ему наверняка придётся сегодня пойти по следу Жучка в "пяту" и разобраться в происшедшем. Он почему - то вполне был уверен, что собаку помял медведь!


Несмотря на страх сосущий под ложечкой неприятным беспокойством, на тоску и неуверенность, преследующие его всё последнее время, он-таки решил постоять за себя, и была не была, - рискнуть, убить этого настырного зверя, как казалось посланного ему судьбой в наказание за слабость и ошибки в бессмысленной жизни.


В последнее время вся ему опостылело: и эти домашние дрязги, и это длящееся годами унижение и неопределённость, а тут единственный друг и утешение - Жучок, тоже в опасности!


И со всем этим надо было как - то покончить, отомстить и доказать обидчикам, что он тоже чего-то стоит!


Зимовье нагрелось, Жучок, успокоившись закрыл глаза, задремал, и его передние лапы конвульсивно подёргивались - во сне, он за кем-то продолжал гнаться.


Охотник тяжело вздохнул, убрал с печи под нары остывать сваренную кашу, брякнув полуобгоревшей деревянной ручкой поставил чайник на плиту и пролитые капли воды, на раскалённой поверхности печки, зашипели и мгновенно испарились.


Сменив стоптанные тапки - башмаки, на сапоги, прокашлявшись вышел из зимовья на мороз.


Жучок открыл глаза и внимательно посмотрел вслед хозяину.


Солнце, висевшее над горизонтом, на минуту пробившись наконец сквозь тяжёлые облака осветило коричнево - чёрную, срубленную из круглых брёвен избушку, поставленную на взгорке; зелёную чащу молодого ельника в распадке рядом; склон, заросший сосняком вперемежку с берёзой и осиной, у земли переплетённых зарослями ольхового кустарника; болото, покрытое снегом, с торчащими верхушками густой, щетинистой осоки.


Осматривая всё это, он послушал одну, а потом другую стороны болота, прикинул, сколько времени ещё осталось до вечера.


Потом прошёл за избушку, похрустывая подмёрзшим снегом - новых следов не было, но под изогнутой берёзой видны были алые точечки - ночные следы крови, оставленной здесь при возвращении в зимовье Жучка.


Осмотрев место, он нашёл следы собаки пришедшей справа, со стороны начала большой пади, где сквозь графику голых ольховых веток, в проёме широкой долины виднелся щетинящийся тёмный, почти чёрный сосняк растущий на водораздельном хребте.


Охотник подумал: "Это наверное произошло где-то там, в той стороне и туда мне придётся сегодня идти... Уже не отвертеться!".


Перед тем как есть, он вынес наружу приготовленный рюкзак, в котором был топор, длинная верёвка, маленький восьмисотграммовый котелок для чая, кусок хлеба, луковица, полпачки сахара - рафинада, чайная заварка завёрнутая в газетный листок...


Рядом поставил ружьё, почищенное и матово поблескивающее лаком светло - коричневого приклада. Всё это делалось для того, чтобы запутать и не беспокоить собаку, которая всё время порывалась пойти за хозяином.


Перед завтраком, охотник зажёг огарок свечи и внутри стало заметно светлее, а Жучок был этим удивлён - обычно хозяин экономил свечку для экстренных случаев и зажигал её на короткое время только в темноте - вечером или утром.


Жучок тоже получил свою долю пшённой каши, но есть отказался, равнодушно отвернув морду из - под руки хозяина. И от случайного прикосновения, человек почувствовал, как шершав и горяч нос собаки.


- Н-да - произнёс он - видно тяжело тебе сейчас приходится... Ну потерпи старик, немножко. Это у тебя болевой кризис начался. Потерпи малыш, всё будет в порядке!


Ему самому было нехорошо, есть расхотелось и буквально через силу, он тщательно пережёвывая, проглотил несколько ложек каши запивая вдогонку крепким, сладким чаем.


Прошло ещё полчаса...


Закончив есть, охотник убрал котелок с кашей на подоконник, подальше от мышей, накрыл его прокопчённой алюминиевой тарелкой, ещё похлебал чаю и съел пару сухарей.


Немного придя в себя, взбодрившись после крепкого чая потянулся с хрустом в позвоночнике, схватил телогрейку и не одеваясь вышел, и прежде чем затворить дверь, несколько мгновений смотрел на Жучка.


Тот лежал и в очередной раз пытался зализывать воспалившуюся рану на боку...


(Продолжение следует)


1990-е годы. Россия. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal