# Осенний поход в тайгу, на речку Амнунду. Часть-1

Владимир Дмитриевич Кабаков

Тайга по особенному крсива в осеннюю пору!

"Тайга особенно красива в осеннюю пору!"


...Юра Соколов - так звали моего друга - был художником и приехал на БАМ, можно сказать по комсомольской путёвке. Правление Союза художников Ленинграда, направило его в служебную командировку, в подшефный Тоннельный отряд, который строил знаменитый Северо-Муйский тоннель. В этом отряде много ребят было из Ленинграда...

Мы познакомились с Юрой ещё зимой, когда он с журналистом из журнала "Вокруг света", забрел к нам в избушку на радоновых источниках, километрах в шести от посёлка Тоннельный.

Журналист искал отряд лавинщиков - вот они по ошибке и пришли к нам - сейсмологам. Я угостил их чаем, объяснил ошибку и попутно, рассказал немного о нашей работе.

В следующий раз Юра пришёл уже один и остался на целый день.

Мы сходили на горячие источники, искупались, а потом сидели и разговаривали, попивая чай с вареньем, которое мы с напарником Толей сварили по осени сами, из смородины, растущей в двадцати шагах от домика, на берегу таёжной речки...


Моя вахта на сейсмостанции продолжалась пять дней, а когда работал мой напарник, я отдыхал и мог делать, что захочу.

... И наконец, мы договорились с Юрой сходит в далёкую тайгу и ели повезт услышать и увидеть олений рёв.

Ещё с вечера, мы собрали рюкзаки, приготовили патроны для моей двуствольной "ижевки" и проснувшись на рассвете вышли на трассу ловить попутный "Магирус" - так назывались немецкие самосвалы, работавшие на Трассе.

Вскоре, подъехал один из них и молодой шофёр приветливо улыбнувшись, открыл нам дверцу кабины. Мы, рассыпаясь в вежливых благодарностях, взобрались внутрь, уже на ходу устроились поудобнее и стали расспрашивать водителя, как работается.

Он говорил, что работы много, но недавнее наводнение после двух суток дождя, посмывало все мосты и приходилось преодолевать реки "вброд", когда вода немного спала.

Посмеиваясь, он рассказал, что его друг чуть не утонул сам и утопил "Магирус" на одном из таких переездов.

- Воды было ещё полно, а он рискнул, и его машину течение чуть не перевернуло и снесло в промоину, из которой сам "Магирус" уже не мог выбраться...

- Хорошо друг сам спасся - закончил водитель и резко притормозил перед ямой выбитой колёсами тяжёлых грузовиков...

Под такие разговоры проехали километров тридцать и сошли на очередном повороте, почти на берегу Муякана.

Река в этом месте, текла неторопливо извиваясь, по всей ширине долины. Глядя на полосу речной воды шириной метров шестьдесят, Юра хмыкнул и обернувшись ко мне спросил: - Ну, а теперь как?

"Будем посмотреть" - подумал я, но промолчал, закинул рюкзак на плечи и предложил, уже на ходу: - Давай пройдём вдоль берега и может быть из подручных поваленных деревьев, соорудим плот и переправимся...

На наше счастье, в очередном заливчике увидели уже сколоченный плот, сделанный рыбаками, видимо ещё по весне.

Плот состоял из четырёх брёвен сбитых вместе металлическими скобами. Посреди был закреплён стояк - толстый кусок бревна, на который мы взгромоздили наши рюкзаки, а сами встали на плот - Юра впереди, а я позади с шестом в руке, чтобы править.

Оттолкнулись, течение мягко извлекло нас из заводи и понесло вниз.

Только мы выплыли на глубину, как плот погрузился под воду и мы вместе с ним!

Стоя впереди, Юра пытался загребать, а я сознавая нелепость происходящего, засмеялся, но увидев растеряно - напряженное лицо напарника, удержался от комментариев и балансируя, стараясь не упасть с невидимого под водой плота, начал грести, что есть силы.

В этом месте, река делала поворот вправо и мы, стараясь держать полузатонувший плот носом к берегу, чуть оправившись от испуга, нервно хихикая и покрикивая погребли шестами...

Через какое-то время плот наконец ткнулся носом в противоположный берег и мы облегченно вздыхая, спрыгнули прямо в неглубокую уже воду, неся рюкзаки над головой.

Ружьё, я повесил за спину чтобы, когда начнём тонуть сами, не утопить его!

К счастью всё обошлось - мы были психологически совместимой, скоординированной парой и потому, умело действовали сообща. И потом, Бог смелым помогает!

Высадившись, выжали мокрые портянки, переобулись и весело обсуждая недавнее приключение, пошли в сторону Амнунды.

Название реки было не-то тунгусским, не-то бурятским и в переводе означало наледь.

Действительно, зимой в сильные морозы, на этой реке, образовывалась громадная наледь, с километр шириной и километра в три длинной. Толщина льда посередине наледи достигала трёх-четырёх метров и потому, лед таял только к началу июля.

А в начале лета, лёд лежал на гальке речного дна, как громадные бело -голубые катера выброшенные неведомой волной на берег. Зрелище потрясающее, если учесть, что в июне бывают иногда очень жаркие дни, эдак под тридцать с плюсом!

...Свернув налево, мы обошли широкую пойму этой речки и двигаясь через тайгу по прямой, перевали небольшой гребень и стали спускаться в долину Амнунды.

Тут, на пологом склоне заросшем мелким, редким сосняком мы увидели удивительное сооружение, явно сделанное человеческими руками.

Надо сказать, что в этих местах до БАМа, вообще не было людей и только по долине Муякана проходила оленья тропа, по которой изредка кочевали с места на место местные "индейцы" - охотники и рыбаки, тунгусы. Между Уояном, тунгусским поселением на Верхней Ангаре и русским селом на Витиме, было километров двести непроходимой тайги...

Подойдя, мы осмотрели это сооружение на сваях и поняли, что это гроб- домовина для умершего в здешних окрестностях человека, скорее всего охотника- тунгуса.

Мы посидели немного под этим гробом на сваях, начавшим уже рассыпаться и гнить - естественно, в домовине, уже никого не было - тело постепенно съели и растащили лесные звери и птицы...

Над нашими головами светило яркое солнце и листва чуть тронутая утренними морозцами, играла всеми цветами радуги. Вдоль реки тянул лёгкий, ароматный ветерок, а впереди, на сходе земли и синего неба, громоздились далёкие горы.

Тишина стояла необычная и потому нам невольно взгрустнулось...

"Вот жил - жил человек, а потом умер - то ли заболел, то ли медведь заел. И его вот тут, на просторах тайги похоронили несколько лет назад, а сегодня и следа от его тела не осталось, только эта домовинка стоит полусгнившая, на ошкуренных от коры сосёнках, чтобы мелкие хищники не смогли забраться в гроб...

Вдруг, издалека донёсся протяжный звонкий рёв и я встрепенулся, узнав песню ревущего гонного изюбря.

- Ничего себе! - восхитился я вслух. - Время к двенадцати дня подкатывает, солнце почти в зените, а олени ещё ревут...

Такое я слышал в первый раз. Обычно, изюбри во время гона заканчивают реветь до восхода солнца. Но здесь такая глухомань, что их никто не тревожит и потому, они ревут круглые сутки с небольшими перерывами...

Спустившись к реке, мы вышли на круглую, травянистую полянку, и из под наших ног вывернулся серый зайчишка, проскакал немного до противоположного края опушки и остановился, затаился у нас на виду.

Юра, увидев зайца, дрожащим от волнения голосом попросил у меня ружьё, потом долго целился и наконец нажал на спуск.

Выстрел грянул, заяц упал, забился на секунду и затих.

Юра исполнил танец "добытчика" и радостно блестя глазами воскликнул: -Ты видел! Я его добыл и теперь мы его съедим, сварим ритуальный супчик с зайчатиной!

Я понимал его охотничью радость. Для него - это была первая охотничья добыча в жизни и он заслуженно гордился и радовался этому!

Он, как настоящий охотник пошёл в лес и подстрелил зайца и теперь, своей добычей будет угощать меня и есть сам...


Я считаю, что охота намного человечнее и честнее, чем выращивание домашних животных с заведомой целью съесть их сразу после "технологичного" убийства или сделать из своих одомашненных "друзей" тушёнку.

На охоте, всегда присутствует момент соревновательности человека и дикого животного. Но в жизни "цивилизованного" обывателя, почему-то этот благородный процесс, почти спорт, встречает негодующее осуждение.

Осуждение вполне фарисейское, если учесть, что сам обыватель, заготавливая мясо впрок промышленным способом, уготовляет смерть для миллионов "домашних" животных.

Мало того, эти люди всякими зверскими ухищрениями старается выращивать этих животных, как можно быстрее, и с соответствующими мясными кондициями.

Я знаю примеры, когда мясоизготовители на свинофермах, выкалывают глаза свинкам, тоже наверное промышленным способом, чтобы они, лишённые зрения, не могли "волноваться" и потому, после такой экзекуции мясо жертвы делалось какого-то особого качества...

Я бывал на мясокомбинате и могу заверить вас, что по сравнению с таким "цивилизованным" убийством, охота - это действительно аристократическое занятие. Зверства цивилизованного человека в век всеобщей индустриализации - это не для слабонервных. Я даже написал киносценарий на тему мясокомбината и назвал его - "Мир - это ложь"...


Однако возвратимся в долину Амнунды...

Мы вышли к подошве высокой горы, над которой ветерок проносил клочья тумана из-за хребта. И там в высоте, под близким солнцем, увидели пасущихся оленей - маток. Они были далеко, на горных луговинах - морянах и как ни в чём не бывало, ели сочную травку, переходя с места на место, как пасущиеся коровы. Я с восторгом показал их Юре.

- Ты посмотри- с волнением говорил я, - они ведь ни на кого внимания не обращают. Тут им безопасно, словно - в воплощённом раю!

Я размахивал руками, радовался в предвкушении замечательных дней и ночей на свободе, вдали от сиюминутной людской суеты...


Мы остановились на песчаном берегу хрустально холодной и прозрачной Амнунды. Наготовили дров на ночлег, сварили рагу из зайца и с аппетитом поели, постненького, энергетического мяса, запивая ароматным, со смородинкой, чаем.

День между тем клонился к вечеру и увидев на маряне, высоко вверху, вышедшего пастись изюбря, я схватил ружьё и торопясь, перейдя реку по брёвнышкам, стал подниматься по крутому, травянистому склону навстречу вершине, скрываясь за скалистым гребнем торчащим на метр в высоту, из склона.

Я вспотел, то и дело останавливался, делал передышки и рассматривал с высоты склона, открывающуюся далеко внизу, окрестную тайгу и речную широкую долину.

Вид был во все стороны замечательный!

А за рекой, там, откуда мы пришли громоздились двух-трёх километровые горы, уже Муйского хребта.

Поднявшись достаточно высоко, я выглянул из - за камней и увидел метрах в ста от себя, пасущегося оленя. Он словно услышав или учуяв меня, поднял голову, с развесистыми рогами и долго, не меняя положения тела смотрел в мою сторону.

Стрелять из-за моего укрытия из гладкоствольного ружья было далековато и я, просто любовался сильным красиво-грациозным животным...

Шоколадно-коричневого цвета, с серовато белыми на концах рогами, с сильной шеей и мощной грудью, он действительно по статям напоминал быка. Только был стройнее и насторожённо - энергичнее.

Он видимо заметил меня, но не убежал, а стал не торопясь уходить в противоположную от меня сторону.

Когда олень скрылся за бугром, я ещё какое - то время видел его покачивающиеся рога...

Спускался с горки не торопясь, любовался закатом и дышал полной грудью чистым, горно-таёжным воздухом...

Далеко внизу, полоской стали, поблескивала лента речной воды и хорошо был виден наш бивуак с чёрным кострищем и крошечной фигуркой человека рядом...

Вскоре на долину реки спустились сумерки и в тёмно - синем, ясном небе загорелись первые звёзды. Они были крупные, яркие и их постепенно становилось всё больше. Когда наступила полная темнота, какая бывает только осенью, небо словно мерцающий, серебристый ковёр укрыло землю...

Мы, разговаривая сварили ужин, неспешно поели, попили чаю, сидя у большого тёплого костра...

Природа вокруг дышала чистотой и покоем...

Откуда-то издалека, донёсся звук изюбриного рёва и я решил ответить... Отойдя от костра в прохладную тишину ночи, нарушаемую только плеском водных струй в реке, я продышался и сложив ладони рупором ко рту, затянул "боевую" песню - вызов изюбря.

Начал я высоко, почти визгливо - раздражительно и закончил низким басом и басом же, после короткой паузы, выдохнул в конце, как это делают изюбри...

Я постоял какое - то время прислушиваясь и не получив скорого ответа, вернулся к костру. Разговор продолжился. Юра рассказывал, как он путешествовал по крымской яйле во время вьюги, чуть не заблудился и испугался снежного бурана на всю жизнь...

- Я уже думал, что придётся ночевать в снегу, говорил он, помешивая угли в кострище - когда вдруг увидел сквозь снег очертания знакомого большого дерева, росшего на развилке дорожек...

Оказалось, что до метеостанции, куда я шёл в гости к друзьям, оставалось меньше километра по дороге, которую я хорошо помнил ещё с прошлого раза...


...В костре громко щёлкнуло догорающее полено и тут, с противоположного берега реки, из темноты, раздался громогласный рёв...

Мы испуганно вскочили, я схватил ружьё, но рёв закончился и наступила тишина. Юра взволнованным голосом, полушепотом спросил: - Кто это?! и я так же шепотом ответил: - Это бык - изюбрь... Прибежал бороться и отвечает мне... Когда надо, то они намётом несутся навстречу сопернику..!

Отблески костра, оранжевыми бликами освещали часть берега, с нашей стороны, а за рекой, затаилась насторожённая, тёмная тишина...

Крадучись, я отошёл от костра метров на двадцать и стал вслушиваться. Через какое -то время, мне показалось, что кто-то ходит на той стороне реки, по стланиковой чаще и трещит сухими ветками. Я вновь напрягся и заревел изо всех сил, как можно более грозно и устрашающе. Но бык на той стороне молчал...

Я подождал ещё несколько минут и вернулся к костру, где насторожённо, сжавшись в ожидании продолжения "яростного диалога", сидел встревоженный Юра. Его глаза поблескивали при отсветах костра.

Когда он подбросил большую охапку дров, костёр запылал разгоревшись и я, устроившись на прежнее место, стал объяснять Юре, что бык прибежал, посмотрел на нас и на костёр, но переплывать реку не решился...

- А в такой темноте ничего не видно в десяти метрах. Так что мы можем не беспокоиться. Даже если зверь будет совсем рядом, то я его не смогу стрелять. В темноте в лучшем случае можно только заранить зверя и он уйдёт далеко....

Юра промолчал, но было видно, что он совсем не горит желанием охотится на такого "зверя". Ведь это, не заяц!

Речка, очень близко, мерно и убаюкивающе шумела и мы, посидев ещё какое-то время у затухающего костра легли спать, заложив в него пару крупных, сухих коряжин...

Несколько раз за ночь я просыпался от холода, вставал, подкладывал дров в костёр и снова ложился убедившись, что Юра не замерзает и не горит. Но дрова были ольховые не стреляли искрами, как лиственничные и мы могли спать спокойно...

Проснувшись последний раз на солнцевосходе, я заставил себя подняться, подойдя к реке умылся холодной до ломоты в суставах, чистой водичкой. Развёл плотный огонь и поставил котелок с водой на костёр...

Вскоре, вода закипела и я заварил крепкий свежий чай.

Юра, открыв глаза потянулся, вскочил и грея руки над костром, нервно посмеиваясь, начал рассказывать сон про встречу с медведем...

Странно, но я, у таёжных костров, на ночёвках, никогда не вижу снов!

Попив чаю и съев по бутерброду с колбасой мы, оставив вещи у погасающего костра, пошли в сторону моряны на склоне.

Немного не доходя до подошвы горы, в мелком соснячке, мы остановились и я заревел, приманивая оленей и один тотчас отозвался, где-то совсем недалеко. Я повторил вызов и бык вновь отозвался. Затаившись, мы крутили головами недоумевая - где он мог быть. И вдруг Юра, инстинктивно пригнулся и показал мне рукой куда -то вверх.

И точно!

Прямо перед нами, на маряне, метрах в ста пятидесяти на открытом месте стоял бык и ревел. Он виден был как на ладони.

Раздувшаяся на время гона гривастая шея, морда с чёрным пятном ноздрей и губ, мощная передняя часть и более лёгкая, задняя с сильными ногами. Рога с семью отростками на каждом, росли из головы причудливым костяным деревом.

Цвет шерсти был коричнево серым, более тёмным на спине и сероватым на ногах и животе. Когда бык ревел, то вытягивал шею вперёд и вверх, открывал пасть и струйки влажного воздуха выходили из его разгоряченного нутра.

Мы, обмениваясь восхищёнными взглядами долго наблюдали за изюбрем, который с небольшими перерывами ревел, а в перерывах, копал передними ногами землю встряхивая головой с развесистыми рогами.

Маряна, как мы увидели, была покрыта сетью изюбриных троп, идущих вдоль склона. Они показались нам целыми дорогами и я понял, что тропы эти пробиты за многие годы, сотнями и тысячами оленей, живущих и живших некогда, в округе...

Места были совершенно дикими и таких таёжных углов в мире осталось совсем немного!

Наконец бык, словно встрепенувшись, тронулся с места, развернулся на задних ногах и ходкой рысью исчез за гребнем склона горы, направляясь в сторону восходящего солнца.

Мы, не нарушая тишины начинающегося утра, обмениваясь восторженными впечатлениями, вернулись к кострищу и уже под солнцем медленно поднимающимся из за синих покрытых тенями гор, сварили завтрак, поели и немного поспали уже без костра, под лучами тёплого, блестяще-яркого солнца.

После обеда, захватив с собой рюкзаки, стали медленно подниматься на гору. Подъём был трудный и мы вспотели, а достигнув гребня долго отдыхали лёжа, на краю склона и любовались открывшейся панорамой...


2003 год. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно- историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal