# Жизнь как война. Ч-2. Чечня

Владимир Дмитриевич Кабаков

Судьба Сергея Соловьева, в очередной раз резко меняется и он вновь идёт на войну, теперь в Чечню!

Вместо эпиграфа:


"Объезд, посланный для розыска абреков, застал несколько горцев вёрст за восемь от станицы, в бурунах. Абреки засели в яме, стреляли и грозили, что не отдадутся живыми. Урядник, бывший в объезде с двумя казаками, остался там караулить их и прислал одного казака в станицу звать других на помощь...

... Вдруг вдалеке послышался выстрел. Хорунжий взволновался и стал делать распоряжения, как казакам разделиться и с какой стороны подъезжать... ... Всё было тихо. Вдруг со стороны чеченцев раздались странные звуки заунывной песни, похожей на ай-да-ла-лай дяди Ерошки. Чеченцы знали, что им не уйти, и, чтоб избавиться от искушения бежать, они связались ремнями, колено с коленом, приготовили ружья и запели предсмертную песню...

... Казаки с возом сена подходили всё ближе и ближе...

... Прошло ещё мгновениие и казаки с гиком выскочили с обеих сторон воза. Лукашка был впереди. Оленин слышал лишь несколько выстрелов, крик и стон. Он видел дым и кровь, как ему показалось. Бросив лошадь и не помня себя, он подбежал к казакам. Ужас застлал ему глаза. Он ничего не разобрал, но понял только, что всё кончилось...

... Чеченцы, рыжие, с стрижеными усами, лежали убитые и изрубленные. Один только, знакомый, весь израненный, тот самый, который выстрелил в Лукашку, был жив. Он, точно подстреленный ястреб, весь в крови (из под правого глаза текла у него кровь), стиснув зубы, бледный и мрачный, раздражёнными огромными глазами озираясь во все стороны, сидел на корточках и держал кинжал, готовясь ещё защищаться. Хорунжий подошёл к нему и боком, как будто обходя его, быстрым движением выстрелил из пистолета в ухо. Чеченец рванулся, но не успел и упал..."

Лев Толстой. "Казаки". Кавказская повесть.


... Сергей Соловьёв сидел на броне БТРа и вглядывался в узкий проезд, окружённый лесными чащами. Он делал это инстинктивно, хотя в глубине души знал, что даже если успеет заметить опасность в этой чаще или в дорожной колее, то уже ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить нападение.

Так бывает в самолёте, когда он падает в воздушную яму и люди инстинктивно противятся перемене в привычном мире земного притяжения - человек стискивает зубы и напрягается, стараясь предотвратить катастрофу неуправляемого падения...


Так было и здесь, но Сергей Соловьёв приказал себе расслабиться, не суетиться, а положиться на счастливый случай - "Трёх смертей не бывать, а одной не миновать" - думал он, повторяя мудрую народную поговорку, и невольно ухмылялся при этом - а жить то, всё равно хочется подольше".


Лес подступал вплотную к каменистой дороге и боевая машина пехоты, словно осторожный зверь притормаживала свой бег на узких поворотах. Бойцы, сидевшие впереди, на броне, настораживались и крепче сжимали в потных ладонях потёртые приклады автоматов.

Правда до настоящего "леса" ещё не доехали и владения боевиков - чечей, начинались после последнего на дороге блокпоста, там, где холмы постепенно переходили в горные кряжи, перемеживающиеся узкими извилистыми долинами.

Горы, с крутыми или пологими склонами, были здесь привычной частью ландшафта - кое-где они заросли буковыми лесами, а кое-где, особенно на старых вырубках, стояла сплошная чаща из молодой поросли, переплетённой кустами и лианами дикого винограда.

Конечно, по склонам во всех направлениях тянулись старые заросшие дороги и конные тропы, но в эти дебри федералы залезать боялись. Местные же жители и боевики, знали здесь каждую ложбинку и каждый поворот тропы, и потому были неуловимы.

Главная проблема для федералов в этих местах была в том, что местные жители днём были обычными деревенскими крестьянами, а по ночам становились врагами - бандитами.

В этих местах, боевики по ночам совершенно спокойно передвигались и общались с местными жителями, которые передавали им еду и сообщали о местонахождении федералов.

Война шла в здешних горах уже который год, и много молодых солдатиков полегло здесь, отбиваясь от атак, которые проводили из засад боевики, среди которых были наёмники из арабских эмиратов и других мусульманских стран, включая бывшие советские республики.

Платили этим наёмникам хорошо, да и адреналина в крови было через край - ведь федералы, озлобленные жестокостями боевиков, отвечали не меньшей жестокостью и убивали почти каждого, кто попадал к ним в руки - убийство здесь стало обыденным делом.


Сергею рассказывали, как анекдот из первой чеченской войны, о том, как украинские лихие парни приехали сюда "наниматься" к боевикам и на незнакомом блокпосту спросили у одетых не по форме, федералов, как проехать вглубь Чечни.

Собрались любопытные солдатики озадаченные такой наглостью, и кто-то указал направление, а когда уазик с тремя "пассажирами" отъехал не несколько десятков метров, по нему выстрелили из гранатомёта, который разнёс машинку в дребезги - видимо неопытные искатели приключений не поняли, что разговаривали с федералами!

Так всегда бывает на войне, где ожесточение с обеих сторон постепенно растёт и где проявляются как положительные, так и самые отвратительные человеческие качества...


Сергей служил контрактником в Чечне не так давно, и постепенно привыкал к полевому быту войны, который не казался ему таким тяжёлым и трудным, как в Афгане - всё-таки Чечня, какая никакая, но часть Родины хотя бы потому, что большинство говорит по-русски!

Кроме того, после нескольких лет тюрьмы и лагерей, после изматывающей душу постоянной несвободы и опасностей подвергнуться унижениям со стороны блатных или конвойных, эта война, казалась ему не таким большим злом, как полная зависимости от произвола уголовников-"смотрящих" и лагерной обслуги.

Он старался об этом не вспоминать, однако пережитое и перечувствованное невольно проступало и в его внешности, и в его поведении.

Он был чуть выше среднего роста, крепко сбитый, с ухватистыми, но спокойными руками и худым, но крепким и мускулистым телом.

При первом взгляде ему в лицо поражали спокойные, но прямые и жесткие серые глаза и соразмерность всех черт: прямой нос, светлые волосы и брови, сжатые плотные губы и подбородок, с разделительной ложбинкой посередине.

Немногие могли выдержать его спокойный взгляд, да он, старался в упор не смотреть на сослуживцев.

Улыбался он редко, и никогда громко не смеялся - это тоже показывало в нём человека пережившего намного больше, чем он рассказывал!


До чеченской войны, совсем в молодые, казалось уже совсем далёкие годы, у Сергея была служба в срочной армии в Афгане, откуда он вернулся в Россию в числе последних, вместе с генералом Громовым, с которым был лично знаком.

Однако после Афгана, ещё не успев привыкнуть к новому меркантильно-жлобскому быту страны, он случайно влез в драку, из которой привычно вышел победителем, застрелив из отцовского ружья, одного из задиравших его гопников!

Не будь этой драки, он, в то "мирное время", наверное, рано или поздно, попал бы в бандиты, а с его боевым опытом и умением владеть оружием - это было очень просто.

Но сегодня, Сергей с вздохом облегчения думал, что нет худа без добра и Бог его миловал от воровской или бандитской карьеры.

"Уж лучше нищенствовать или жить в таёжной избушке, чем попасть в эту волчью стаю придурков - бандюков, которые способны на любую подлянку и предательство!" - в тюрьме и в лагерях, он узнал эту публику очень хорошо...

Но тогда, после стрельбы и убийства случайного пьяницы, он сел на семь лет и никакие боевые заслуги судьи в зачёт не взяли...


В лагерях был сущий ад, но Сергей держался молодцом, терпел и не сломался, работал как все, хотя мог бы и закосить, блатных совсем не боялся и они, чувствуя это, в конце концов, оставили его в покое.

Выйдя из лагеря досрочно, он попал уже в новую страну, на просторах которой вольно расположился бандитский капитализм во главе с либеральными деятелями, которые облили грязью всё недавнее, трагическое, но славное прошлое, в том числе и войну в Афгане.

Это Сергею очень не понравилось и приехав в Питер, живя несколько недель у приятеля, освободившегося из лагеря чуть раньше, он пил водку с утра до вечера, с небольшими перерывами на тяжёлый сон и горькое похмелье.


...Но однажды, проснувшись в грязной и вонючей конуре, в которую превратилась квартира приятеля, Сергей, пережидая тяжёлую головную боль, лежал и смотрел на грязный потолок с сырыми разводами по углам.

И в этот момент, он внезапно вспомнил свою мать, которая умерла пока он был в заключении, вспомнил её усталое измождённое лицо, её дрожащие руки, когда она, вытирая слёзы, говорила ему дрожащим голосом, во время последнего свидания перед отправкой в сибирские лагеря:

- Сыночек, Серёженька!

Я знаю, что ты попал в тюрьму случайно - ведь ты всегда был таким умненьким и спокойным мальчиком. И я верю, что когда ты освободишься, то сможешь наладить жизнь, и стать для меня опорой в моей старости.

Умоляю тебя, только не пойди по стопам твоего отца, которого погубила эта злодейка - водка! Ведь ты был такой ласковый и добрый, перед тем, как тебя в армию забрали.

Я даже надеялась, что ты в институт поступишь когда-нибудь, и станешь образованным человеком, которым я буду гордиться..."


Вспомнив это, Сергей, озирая нищенские подробности пьяного притона, в котором он провёл уже много дней, неожиданно осознав всю бессмыслицу происходящего и от обиды, на так несправедливо развернувшуюся к нему жизнь, заскрипел зубами и на глазах появились слёзы отчаяния.

"Ну почему, почему у меня вся жизнь повалилась под откос?!

Что за злой рок меня преследует, и неужели я такой слабак, что не смогу переломить эту невезуху?!

Ведь мне нет ещё и тридцати, а ощущаю я себя мудрецом - пессимистом, который прожил сто лет - иногда мне кажется, что я прожил уже несколько длинных жизней...

Нет, с этим надо заканчивать, иначе я сопьюсь и стану полным гопником!"


...В тот день он наотрез отказался похмеляться, и помывшись, почистившись пошёл искать работу.

Через несколько дней, он устроился грузчиком в хлебный магазин, чем-то понравившись заведующей, потом получил от жилуправления комнату на чердаке, где по ночам, по совместительству, сторожил склад стройматериалов, расположенный в подвале этого же дома.

Напротив от его двери, были мастерские ленинградских художников, с которыми он вскоре познакомился.

В одной из них работала известная художница, которая имела квартиру где-то на Морском проспекте и к которой иногда заходили состоятельные люди интеллигентного вида.

Вторую занимал художник, окончивший Муху - талантливый человек, но запойный пьяница - узнав, что Сергей совсем не пьёт, он сокрушённо повздыхал, но зауважал его.

К этому художнику, которого звали Юра Бежганов, изредка заходили его знакомые: иногда алкаши, иногда питерская богема - художники и поэты.

Забегали и девушки и одна из них, случайно познакомилась с Сергеем - он вообще нравился девушкам и нередко, идя по улице ловил на себе их взгляды.

В нём, в его лице и в фигуре чувствовалась сила и это невольно, как невидимые и невесомые флюиды, распространялось вокруг него, создавая своеобразною ауру необычности.

В общении он был вежлив, в разговорах проявлял свою начитанность, а его необычные и часто резкие суждения о происходившем вокруг - вызывали интерес и любопытство.

Девушку звали Любой, она была журналисткой, работавшей в одной из центральных газет, куда отправляла свои очерки.

В периоды между запоями, Юра был очень мил, много работал и часто приглашал Сергея к себе попить чайку и поболтать. Вот так, за чаем, когда у него в гостях была та девушка, Сергей посмеиваясь, начал рассказывать детали своей жизни в армии.

Люба слушала его внимательно, смеялась его шуткам, но всматриваясь в лицо Сергея, вдруг поняла, что за этими улыбками и добродушным подсмеиванием над своей наивностью и романтизмом, скрывается драма разочарований и желание сопротивляться эгоистичной меркантильности, ставшей в стране обывательской модой!


Сергей, к женщинам относился очень уважительно и сдержанно, и несмотря на то что у него и до армии, и в короткий промежуток между армией и тюрьмой, всегда было по нескольку подружек, он не терял надежды найти ту единственную, которая не только самозабвенно полюбит его, но и способна будет терпеть его характер, и станет ему не только женой, но и лучшим другом.

Поэтому к подружкам он относился легко и никогда не пытался сделать долгий роман из постельных увлечений.


Вскоре так получилось, что Люба пригласила Сергея пойти в кафе и посидеть там, и он согласился.

В кафе заказал бутылку вина, и он с Любой выпили её, разговаривая обо всем сразу и ни о чем конкретно - бывает такой лёгкий трёп, когда хорошее настроение проявляется через лёгкую ироничность и добродушные шутки - так было и в этот раз!

Потом долго гуляли по набережной Невы, и Люба рассказывала, как она в Крыму, с родителями - краеведами, лазила по горам и особенно любила Судак и мыс Меганом.

- Там, на вершине приморского обрыва, - рассказывала Люба, - стояла металлическая вышка с узкой площадкой наверху. Казалось, что эта вышка, стоявшая на самом краю обваливающегося по частям обрыва, вот-вот упадет со стометровой высоты.

И все-таки, каждый приход туда, я влезала на эту площадку и коленки, дрожали от страха, когда я стояла на этой площадке, представляя, что любое резкое движение может нарушить равновесие и вышка рухнет в море...

- А какой горький и бодрящий аромат полыни разливался над окружающими море холмами. От него, у меня немного болела голова, а сейчас, когда я вспоминаю о нем и об этом времени, то мне почему-то хочется плакать!


Люба замолчала и, отвернувшись от Сергея, долго смотрела в окно на панораму Невы и на каменную набережную, протянувшуюся вдоль противоположного берега, а Сергей, чтобы вернуть разговор в лёгкое, непринуждённое русло, тоже вспомнил детство...


Он рассказал, что тогда очень любил в тихую сумрачную погоду в начале лета, в одиночку ходить за цветами в прилегающий к посёлку лес. Оттуда он приносил большие букеты таёжных цветов, которые ставил в большие стеклянные банки и любовался ими, пока они не увядали.

- До сих пор помню эти незаметно протекающие часы походов, азарт первопроходца и собирателя, любование необычными размерами, ароматами или цветистостью таёжных цветов и спокойное возвращение домой.

Наверное тогда я увлёкся поэзий путешествий и это увлечение осталось со мной на всю жизнь...

- Помню, перед армией, - продолжил он свой рассказ, - мы с другом ранней весной внезапно решили сходить с ночёвкой в лес, благо что лес начинался недалеко, за последними домами нашего пригорода.


Вышли около полудня, а в настоящую тайгу, вошли ближе к вечеру. Яркое весеннее солнце садилось за прохладный синеющий вдалеке горизонт и на опушках радостно порхали ярко-коричневые, с цветными разводами и узорами, бабочки.

Проходя через сосновый лес, встретили охотников, которые стояли за стволами в ожидании прилёта глухарей на весенний ток.

Наконец, на закате солнца мы остановились в вершине таёжной речки, начали на костре готовить ужин, и делать шалаш для ночёвки - мы были совсем неопытными лесовиками и потому, не озаботились о ночном костре и дровах для него.

После ужина нам сделалось жарко и уже в темноте мы залезли в шалаш и уснули...

- Я проснулся часа через полтора от холода, который шёл от нерастаявшей еще земли.

Некоторое время, я пытался согреться, однако становилось всё холоднее и холоднее и я, разминая негнущуюся спину, со стонами и ворчанием вылез из шалаша.

Потом, под холодным звёздным небом долго лазил в темноте по кустам, разыскивая сушняк для костра и наконец развёл огонь, около которого мы с другом - он тоже зверски замёрз в шалаше, просидели до утра.

Зато, какое волшебное, яркое, солнечное утро взошло над нашими головами на следующий день - этой картины я до сих пор не могу забыть!

Люба во время рассказа смотрела на Сергея во все глаза и думала - "Какой же он спокойный и домашний, когда вот так вспоминает детали своей необычной жизни!

Как хорошо было бы иметь такого человека рядом"!


Так, в разговорах, прошла большая часть светлой Питерской ночи и само собой, после того, как они вернулись к Сергею в комнату, Люба осталась у него ночевать.

После этой встречи, похоже Люба поняла, что влюбилась по настоящему первый раз в своей жизни.

После, при частых встречах, она иногда надолго затихала и смотрела на Сергея долгим немигающим взглядом.

Потом, брала его ладонь в руки, гладила и целовала её, а Сергей неловко отворачивался, и осторожно высвобождал руку - он считал Любу только приятельницей, и её откровенная влюблённость и обожание смущали его...


Однажды, Люба, как бы между прочим, сказала ему что беременна! Сергей, почему-то считавший нечестным скрывать от влюблённой Любы своё приятельское к ней отношение, потребовал, чтобы Люба сделал аборт.

Нервно зевая, он стал объяснять ей, что женится на ней он не сможет и потому, если она не сделает аборта, то он больше никогда с нею не будет встречаться.

Люба внезапно заплакала навзрыд, и Сергей, чтобы успокоить, пошёл провожать её, про себя решив, что это последняя их встреча.

Так и получилось...

После этого разговора, Люба несколько раз приходила к Сергею на его чердак, но он, даже если был дома, не отзывался на её стук, и не открывал двери, пока она не уходила...


И с пьяными приятелями Сергей завязал навсегда, и постепенно погружаясь в одиночество, перестал выходить куда-нибудь, кроме магазина и своей тёмной комнатушки.

Неподалёку, он нашел букинистический магазин и стал пачками покупать и приносить в своё логово интересные книжки.

Но жизнь в книгах, которую описывали Пришвин, Паустовский или Александр Грин, так отличалась от той, которая его окружала, что временами хотелось кричать и ругаться матом:

" Что же вы суки сделали со страной и с тем, что было в Союзе, казалось ещё совсем недавно!!!" - матерился он про себя, глядя в белёную серой краской стену, поверхность которой изучил до мельчайших деталей.

"Как такое могло случится за такое короткое время? - спрашивал он себя и не находил ответа...

Временами, на него нападала неодолимая тоска и он, вспоминая свою вечно больную мать и пьяницу отца, начинал размышлять:

" Почему одним везёт с самого рождения, а другим, судьба постоянно устраивает отчаянные испытания? В чём я провинился, и почему на меня всё это сразу навалилось - и война, и тюрьма и это безоглядное одиночество?"

Но естественно, ответа на такие вопросы он не находил, и потому, замыкался в себе, всё больше и глубже погружаясь в одиночество!

Он жил так некоторое время, не думая о будущем и стараясь не шевелить в памяти горестное прошлое...


...Но вот однажды, возвращаясь из своего магазина, после отработанной смены, он увидел впереди, на углу, что группа молодых парней бьёт смертным боем, хорошо одетого мужика, рядом с которым, всхлипывая, металась молодая красивая женщина - видимо его жена.

Прохожие, завидев драку и услышав матерящихся юнцов, оглядываясь, переходили через улицу на другую сторону, или поворачивали в ближайший переулок, не рискуя даже приблизиться к разгулявшейся компании местных хулиганов.

"Забьют мужика! - внезапно решился Сергей, и глубоко задышав, решил помочь обреченному мужчине и его жене.

"Сейчас ведь никому дела нет до других, самим бы выжить..." - брезгливо скривился он, и прибавил шагу, вспоминая свои навыки уличных драк, которые иногда случались и в лагере.

Тогда он в обиду себя не давал, хотя несколько раз ему зашивали в лагерной больничке глубокие рассечения на лице и на голове, полученные в таких внезапных схватках.

С ним, как и в детстве, иногда, совершенно внезапно случались приступы неудержимое ярости, и в это время он забывал обо всём, кроме желания покалечить или даже убить своего обидчика...


Вот и в этот раз, близившись на боевую дистанцию с дерущимися, он вдруг рявкнул во весь голос:

- А ну молодые, кончай беспредел!

Удивлённые хулиганы, вначале оторопели от такой наглости и повернулись к нему, на время оставив мужчину и женщину, а один, ближний к Сергею, пьяно заматерился совсем по молодому не понимая грязного значения оскорбительных слов:

- Да пошёл ты сука на ... Овца паршивая!!!

Сергей, не обращая внимания на матерки юнца, сблизившись,

Ударил этого ухаря пинком, носком тупого башмака по коленной чашечке.

Нога пацана подломилась и он упал как подкошенный, потеряв сознание от адской боли, тяжело ударившись открытым лицом об асфальт.

Второй, тот, что справа ничего не понял, а Сергей, чуть развернувшись, сделав широкий, высокий замах той же ногой, ударил его по голове и сбил противника с ног, а потом, уже левой ногой добил упавшего, мощным ударом в лицо.

Этот хулиган, запрокинувшись, подогнув ноги под себя, тоже упал на спину и застонал, всхлипывая и давясь хлынувшей через сломанный нос кровью.

В это время Сергей, автоматически, как некогда учили их всех в учебке перед Афганом, делая приставные шаги сблизился с третьим "бойцом", махнул левой рукой, зацепил крепкими пальцами полу куртки пьяного, растерянного и не ожидавшего такого хода событий толстяка, и, развернув его чуть вправо и на себя, ударил в голову длинным правым крюком.

Кулак казалось едва задел подбородок толстяка, но его голова резко дёрнулась, и он бесчувственным мешком, повалился на асфальт и, ударившись затылком затих.

"И этот готов - коротко констатировал Сергей и когда повернулся в сторону оставшегося, тот уже со всех ног убегал вдоль по безлюдной улице, крича во всё горло:

- Братва! Наших бьют!

Сергей, не обращая внимания на его крики, подошёл к лежащему на асфальте мужчине, и с помощью всхлипывающей и испуганной до полуобморочного состояния жены, поднял его, и сбивая пыль с дорогого пальто, спросил:

- У вас всё в порядке? Кости целы?

Мужчина, вытирая кровь с разбитого лица ответил, чуть приходя в себя:

- Да я ничего... Вроде всё цело, только вот лицо разбили сволочи...

А потом, отряхиваясь и вглядываясь в лицо Сергея, добавил:

- Спасибо тебе друг! Они бы меня тут просто до смерти закатали ногами!

Сергей осознав, что с мужчиной вроде все в порядке, оглядываясь вдаль, проговорил:

- А сейчас, нам надо быстро уходить! Эта шпана местная, и они могут вернуться...

Он равнодушно посмотрел в сторону лежащих на тротуаре гопников, начинающих шевелится и приходить в себя, подхватив мужчину с одной стороны, вместе с женой быстро повёл их в сторону станции метро...

- У нас тут неподалеку машина, - по-прежнему дрожа всем телом, проговорила женщина, и Сергей, словно продолжая свою мысль проговорил:

- Это хорошо - нам надо поскорее выбираться из этого района...

Машина была припаркована на параллельной улице, за углом, и потому дошли до неё быстро.

- Вы сможете, вести машину - обратился Сергей к мужчине, когда тот, пошарив по карманам нашёл ключ зажигания...

Он оглянулся и в перспективе улицы увидел, какое-то движение и понял, что это толпа молодых парней, которые перебегая улицу, направлялись в их сторону.

- У меня тоже есть права - дрожащим голосом вместо мужа ответила женщина и добавила - и мы хотим, чтобы вы тоже поехали с нами...

- Да, да, Конечно, едем к нам, - уже чуть оправившись от шока, проговорил мужчина и тоже глянул вглубь уличной перспективы...

Если можете, то поскорее уезжаем, а то - Сергей выразительно кивнул в сторону приближающейся к ним толпы.

Потом, он помог мужчине сесть на переднее сиденье, рядом с женой, а сам сел на заднее, аккуратно закрыв дверцу. Несколько молодых парней были уже недалеко и впереди, почему-то прихрамывая, бежал недобитый хулиган и орал во всю глотку:

- Вот они! Уезжают суки!

Женщина, за рулём едва сдерживая истерику, включила мотор и скрипя колёсами резко рванула вперёд.

Отставшие преследователи матерились в вдогонку, но вскоре исчезли из виду и женщина, глубоко вздыхая перевела дух.


По дороге, она рассказывала, что они были в гостях у знакомых, а когда вышли на улицу, то к ним пристали пьяные хулиганы.

- Ну а дальше вы всё видели! - её голос вновь задрожал, и Сергей пришёл к ней на помощь:

- То, что было дальше, я уже видел...

Вскоре подъехали к высокой металлической ограде на невысоком холме, рядом с широким проспектом, застроенном высокими панельными домами.

Перед машиной автоматически открылась металлические ворота и дорогая машина, без усилий, мягко урча мотором, почти неслышно въехала в просторный двор окружённый аккуратными трёхэтажными особнячками и автомобилями, стоящими чуть в стороне, в дальнем углу.

"Народ, надо думать непростой и зажиточный" - подумал Сергей и вылез из машины, вслед за хозяевами. Открыв металлические тяжёлые двери электронным ключом, вошли в просторный подъезд, поднялись на несколько ступенек на площадку, и открыли следующие металлические двери, уже обычными ключами. Сергей невольно вспомнил тюрьму, но отогнал неприятные воспоминания...

- Проходите и раздевайтесь - предложила женщина, а сама, сняв шубку, помогла раздеться мужу. Потом, рассмотрев Сергея пристальным, женским взглядом, протянула руку:

- Давайте знакомится - я Люся!

Мужчина глянул на свои грязные ладони и, поклонившись, представился: - Сергей!

- Я тоже Сергей, - улыбнулся Соловьев и осматриваясь, стал снимать куртку.

Квартира была просторной и состояла из прихожей и нескольких спален с большой гостиной с широким проходом.

Пока хозяин, войдя в ванную, отмывал руки и окровавленное лицо, хозяйка принялась хлопотать на кухне, которая была отделена от гостиной только намёком на узенькие перегородки с обеих сторон. Сергей, по её предложению, сел на диван стоящий вдоль стены и взял в руки, какой-то журнал с глянцевой обложкой.

Люся, повязав фартук на красивое дорогое платье, хлопая дверками холодильника, доставала оттуда разного рода рыбные и мясные закуски и расставляя их на большом дубовом обеденном столе, развлекала Сергея разговорами.

- Мой муж военный, - объясняла она, включая электроплиту и ставя кастрюлю с ужином, который надо было только подогреть.

- После Афгана ... Сергей невольно вздрогнул, но промолчал ... после ранения, он перевёлся сюда с сохранением звания, в горвоенкомат и с того времени мы живём здесь...

Сергей ещё до этого, мелком глянув в полуоткрытую дверь спальни, увидел полковничий китель, висевший на вешалке и потому, рассказу Люси не удивился.

Наконец, муж Люси, вышел из ванной, в одной рубашке и с заклеенным пластырем подбородком...

- Давайте мы за знакомство выпьем, а потом поужинаем, - предложил он и достал из шкафчика, встроенного в мебельную стенку бутылку хорошего, дорогого коньяка с иностранной золотой надписью на этикетке.

Разлив тёмно-золотистую, плотную жидкость по двум рюмкам - Люся пить отказалась, - хозяин чокнулся с Сергеем и одним глотком проглотил французский коньяк, подхватил с тарелочки на вилку кусочек прозрачного сочного рыбного балыка и с удовольствием закусил.

После небольшой паузы, хозяин заговорил: - А я думал, что эти бандюги меня до бессознания запинают. Я конечно, в первую очередь думал о Люсе и потому, после того, как они меня свалили на асфальт, крутился как мог, стараясь укорачиваться от ударов...

- Но если бы не вы - он сделал паузу, посмотрел на Сергея и предложил: - А давайте на ты - и протянул Сергею руку.

После рукопожатия, он вновь разлил коньяк и продолжил:

- Если бы не вы... Извини, если бы не ты, тёзка, то наши дела с Люсей были бы совсем плохи...

Выпив одним махом и вторую рюмку, продолжил:

- А где ты так ловко драться научился? Ты ведь меня, будем прямо говорить, спас... Так что мы теперь побратимы с тобой, Серёга!

Сергей, не торопился с ответом, выпил свой коньяк маленькими глотками и ощутил резкий и одновременно приятный вкус, а потом, улыбнувшись, проговорил:

- Да в армии, и ещё в одном месте, о котором я не люблю вспоминать... А где служил, если не секрет? - откидываясь на диване поудобнее спросил хозяин дома и Сергей, улыбнувшись ответил:

- Да там же где и вы, товарищ полковник... Мне Люся уже сказала, что вы тоже там побывали...

Да что ты говоришь! - вскрикнул хозяин и, разливая по третьей определил:

- Ну, за это надо обязательно выпить, а потом разберёмся, кто, где был в этом богом забытом месте...

Он, налил до краёв следующие рюмки и подняв свою, глянул на свет словно примериваясь к тосту и продолжил:

- Вот за этот неожиданный и приятный сюрприз и выпьем, да помянём тех, кто потерял свою жизнь в этом проклятом Афгане!

Андрей коротко и внимательно глянул на полковника и тоже одним духом опрокинул рюмку в рот.

Плотно закусив, выставленными на стол разносолами, принялись вспоминать места, где оба побывали и где могли пересечься их военные пути-дороги. А между делом не забывали наливать в рюмки. Они так увлеклись, что не заметили, как Люся тихонько ушла спать...

Вспомнили и Баграм и сержантскую школу, в тогдашней советской Средней Азии.

Вспомнили засады на перевалах и атаки моджахеддинов на конвои, доставлявшие воинское снаряжение из Союза.

Вспомнили и Наджибуллу - последнего руководителя дружественного правительства Афганистана, которого позже, уже после захвата власти, талибы убили пред этим вдоволь над ним поиздевавшись и оскопив его...

Просидели почти до самого утра, допили коньяк и принялись уже за початую бутылку водки. Разговоров было много, и воспоминаний грустных и нерадостных - тоже.

Расстались около семи часов утра, когда уже начало работать метро и Сергей мог спокойно добраться до своей "берлоги".

Несмотря на выпитое, они мало опьянели, как и бывает с крепкими и волевыми мужчинами. Расставаясь, договорились увидеться в следующие выходные.


... За эти ночные часы, Сергей рассказал полковнику не только о службе, но и о своей отсидке и о своём теперешнем положении. Полковник принял его рассказ о невзгодах близко к сердцу и пообещал, во что бы то ни стало помочь ему устроиться, где-нибудь в войсковой службе.

Перед расставанием, он предложил Сергею:

- Сейчас идет набор контрактников, в Чечню, и отслужив положенный срок, ты не только заработаешь приличные деньги, но и сможешь после, поступить куда-нибудь в университет, практически без экзаменов, а потом уж всё будет зависеть от тебя...

Сергей вспомнил о мечтах своей матери видеть его студентом и согласился - жизнь в "берлоге", без перспектив и без надежд на будущее его уже начинала тяготить.

"Какая разница - размышлял он, идя в предутренних сумерках на метро. - Если я уеду куда-нибудь на стройку, мне там тоже первое время придётся несладко. А здесь, колея уже набита, с оружием я в хороших отношениях и к тому же Чечня - это не Афган - всё-таки Россия!

А надоест или опротивеет, смогу уволиться в любой момент, - Сергей не откажет, поможет, когда попрошу.

А после службы, я уже смогу хоть в Питере, хоть в Москве прописаться и про тюрьму забыть... Война всё спишет!..


Так Сергей Соловьёв, во второй раз попал на войну, только теперь уже на Гражданскую, хотя её и называли войной с внутренним терроризмом...


2005 год. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно- историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal