# Рассказы Андрея Чистова. Весенник поход на Мую

Владимир Дмитриевич Кабаков

Весна в тайге - особое время, когда природа просыпается от зиней летаргии. И в человеке, тоже поднимается волна жизнелюбия и внутренняя энергии и стремиться проявить себя в походных приключениях!

"Поэзия рождается в ритмическом движении природы, вращении солнц и земель и является на свет тем же самым чутьем, которым животные и люди в тайге определяют, без компаса, в какой стороне находится дом." Михаил Пришвин


...За зиму, я устал: от однообразия, от невозможности поменять хотя бы на время обстановку, от невозможности побыть хотя бы несколько дней наедине с самим собой...


А в природе происходили радикальные перемены...

Солнце с каждым днём поднимается над землёй всё выше и выше. От яркого света, цветовые контрасты становятся заметнее и ярче: синее - синее небо, тёмный почти чёрный лес вокруг, белый - белый снег, спрессованные кристаллы которого играют под лучами солнца всеми цветами радуги, всем спектром блеска драгоценных камней.

Днём, на солнцепёке, появляются проталины промерзающие за ночь и превращающиеся к утру следующего дня, в прозрачный, хрустящий ледок.

В эти дни, в душе воцарилась тишина и покой ожидания больших перемен, но физическому телу нестерпимо хотелось выйти, прекратить однообразие зимней жизни, начать путешествовать - с появлением явных признаков пробуждения природы от зимней летаргии, во мне пробудились новые силы и искали выхода, а в голове теснились планы будущих походов...


Знакомый Толи Копейкина, моего напарника и сменщика по сейсмостанции, водитель геологического ГАЗ - 66, пообещал подвезти меня до района Белых Озёр, вниз по Муякану, куда ходу будет километров сорок.

План этого похода созревал давно. Я много слышал о Муе, в которую впадал Муякан, и наконец решил дойти туда пешком и увидеть "святые места".

По карте я наметил приблизительный маршрут, набрал продуктов на дорогу и решил взять с собой собаку - Волчка, который совсем недавно "прибился" к нашему домику, да так и остался здесь жить...

Все мои предыдущие собаки постепенно исчезли из здешней жизни - вначале Пестря, осенью, когда я летал в отпуск, ушёл искать меня вдоль трассы БАМа и не вернулся.

Потом убежала Лика увязавшись за кем - то в посёлок и её, кто - то из начинающих охотников забрал на промысел. Изредка на станции жил Каштан, собака моего приятеля Жоры с Тоннельного портала, но они с Волчком часто дрались, ревнуя друг друга к "хозяину", то есть ко мне и потому, Каштан часто убегал либо в посёлок, либо к Жоре...


Наконец наступило долгожданное утро. Виктор - водитель Газ- 66, подъехал к нашему домику часов в восемь утра, когда солнце золотым пылающим шаром поднялось над крутым склоном напротив, заставляя синеющую тень утренних сумерек, прятаться под скалами и береговыми обрывами и смёрзшийся снег искрился и хрустел под ногами, почти не оставляя следов на поверхности.

Я забросил тяжёлый рюкзак в кузов, а сам, вместе с Волчком, забрался в тесную кабину. Волчок испуганно прижимал уши к голове, косился на Виктора и вздрогнул, когда мотор машины заработал.

Толя Копейкин, протирая заспанные глаза вышел на крыльцо и помахав нам рукой вернулся в дом, в тепло и уют человеческого жилья.

Поднявшись по крутому, но короткому подъёму от домика на шоссе, мы объехали посёлок Тоннельный стороной и помчались на восток, навстречу солнцу, вниз по широкой, белой заснеженной речной долине.

Снег лежал повсюду и сквозь щели в дверце кабины, холодный воздух попадая внутрь, смешивался с теплом идущим от нагревшегося мотора с запахами бензина и моторного масла.

Виктор рассказывал мне о своих неладах с молодым начальником геологической партии Потаповым, о том, что он на БАМе уже давно и ему надоела такая кочевая жизнь.

Потом отвлёкся и криво улыбаясь спросил, как я не боюсь один ходить по дремучей тайге?

Я засмеялся:

- А как же ещё ходить по тайге, если не в одиночку? А если ещё с тобой собака, то это вообще роскошь...

Виктор недоверчиво покрутил головой, глядя на дорогу впереди машины, а я продолжил:

- Когда я один - я свободен! Пусть бывает холодно и голодно, но зато, я могу делать то, что захочу - идти если надо, а если захочу, то могу целый день спать у костра или в зимовье.

А хорошая собака, послушна, как воспитанный ребёнок и потому, не в тягость...


Я хотел продолжить, но увидел, что Виктор удивлённо качает головой из стороны в сторону, и замолчал - это трудно объяснить человеку, который никогда не любил природы и ничего не хотел о ней знать...

Дорожная колея была на удивление ровной и накатанной и потому, мы мигом долетели до развилки на Белые Озёра.

"Запыхавшийся" ГАЗ - 66 остановился, я выпустил на волю Волчка, а потом выпрыгнул и сам. Довольная обретённой свободой собака, галопом сделала несколько радостных кругов, а потом остановилась над валуном на обочине, задрала заднюю ногу и сделала мочевую метку - для Волчка поход начался!

Я вынул рюкзак из кузова, пожал руку сидящему в кабине Виктору, захлопнул дверцу и машина газанув, скрылась за поворотом...

Для меня поход тоже начался...


Пройдя вдоль пустынной дороги километра полтора, я свернул налево, по крепкому насту, искристому и белому, легко перешёл долину Муякана и через час - полтора, уже на левом берегу, вышел на берег широкой наледи...

Неподалёку, на наледи, с торчащими изо льда ветками ивового куста, я заметил что - то чёрное и подойдя ближе, понял, что это наполовину съеденный лось, с большой вытянутой, чёрной головой, объеденным, большими и малыми хищниками, туловищем и торчащими из наледи, примёрзшими ко льду ногами присыпанными снегом.

"Волки поработали!" - вздохнув подумал я и пошёл дальше, а Волчок обнюхал тушу, повилял хвостом, но увидев, что я не проявляю интереса к мёртвому зверю, потоптался на месте и побежал вперёд.

Наледь была шириной километра два и расстилалась впереди, ровным, белым полем.

Где - то посередине этого пространства, подо льдом я услышал журчание воды, но глубоких и широких трещин ещё не было, и я легко перешёл на другую сторону Амнунды - так называлась эта, летом совсем небольшая речка, зимой текущая под многокилометровой наледью - по тунгуски это название означает - Большая Наледь...

Потом, чуть поднявшись в предгорья скалистого хребта нависающего над долиной, по пологому склону пошёл кромкой леса вслед за солнцем, поднимающимся над горизонтом и движущимся вправо от меня. Муякан здесь, тоже делал пологий поворот направо, к югу...


Я решил избегать дорог и людей и потому, держался левого берега - трасса здесь шла по правой стороне реки.

ОНеспеша пройдя несколько километров, остановившись ненадолго под уютной сосёнкой, я вскипятил чай и поел, запивая чаем бутерброды с полукопчёной колбасой - пока обедал, костёр "прожёг" в насте лунку и погрузился в снег.

"Надо будет на ночлег остановиться на проталине - подумал я - иначе к утру костёр углубится в снег на полметра и перестанет нормально греть мои бока..."

Не встречая звериных следов я заскучал и решил спуститься поближе к руслу реки.

А время между тем, неумолимо приближало вечер - солнце, сделав за день большую дугу низко повисло над горной грядой. Подул холодный ветер пахнущий мороженным воздухом - он щипал за щёки и холодил руки.

Я одел меховые рукавицы, застегнул ватник на все пуговицы - Волчок, набегавшись за день, шёл впереди валкой, однообразной рысцой...


Вскоре, перед нами неожиданно открылась красивая панорама - широкая речка- приток Муякана, была покрыта снегом и ледяными проталинами, поверх зимнего льда.

Переходить реку без палки показалось опасным и потоптавшись, я вырубил себе посох и тыча его острием в ненадёжные места, медленно перешёл ледяное поле.

На противоположном высоком берегу, заметив в сосняке несколько проталин и глянув на заходящее солнце, решил здесь ночевать...

Сбросив рюкзак, начал собирать дрова для ночного костра и вдруг мне послышалось потрескивание льда под чьими - то лёгкими шагами.

Я поднял голову и увидел посередине покрытой льдом реки самца косули с аккуратными рожками на голове, осторожно переходящего на мою сторону реки, как раз там, где я сам переходил её полчаса назад.

Козёл, грациозно ступая тонкими ножками, продвинувшись несколько метров вперёд останавливался, нюхал воздух и вновь двигался дальше - он тоже боялся провалиться под лёд. Острые его копытца с хрустом пробивали ледовую корочку и именно этот неожиданный звук привлёк моё внимание.

Уставший Волчок, лежал под кустами и высокий берег скрывал от него косулю. Я поднял бинокль и разглядел маленького оленя в подробностях: поджарое туловище с рыже - коричневой, плотной шерстью, длинная шея и маленькая, словно резная головка с чёрной точкой носа. Двигался он на длинных, стройных ножках с чёрными же копытцами. Зверь был силён, упитан и быстр.

Перейдя реку, он в несколько высоких и длинных прыжков вскочил на берег и исчез, в подступающем к реке тёмном сосняке...


Я развёл костёр, когда холодное, но чистое солнце зацепилось нижним краем за лесистый горизонт, прокатилось по его неровному краю и спряталось за горы..

Вначале это был небольшой огонь, чтобы приготовить горячий ужин.

Потом, когда я не спеша поел и попил крепкого чаю, разглядывая детали темнеющей, широкой заснеженной панорамы, уже в наступившей ночи разложил большой огонь и рядом устроил лежанку, головой навстречу ветру дующему вдоль речного русла. Полулёжа, оперевшись на локоть я сосредоточенно вглядывался в причудливые извивы оранжевого пламени и обдумывал, что и как делать дальше...

Волчок, свернувшись клубком, спал неподалёку, за моей спиной и мне не было одиноко.

- Живая душа рядом - думал я. - Ничего не просит, живёт рядом, не надоедает, но если придётся, - то будет спасать меня, рискуя своей жизнью, вопреки инстинкту самосохранения...


Незаметно, в размышлениях о смысле жизни, в воспоминаниях былых походов прошёл вечер и наступила глубокая ночь...


Я несколько раз задрёмывал, просыпаясь поправлял костёр не вставая с лежанки.

Когда дрова, заложенные на костёр с вечера прогорели, поднялся, постоял, вглядываясь в чёрное, звёздное небо.

- Завтра будет хорошая погода - небо ясное и это хорошо - прошептал я.

Потом, заложив на угли несколько сухих сосновых стволиков, один на другой поплотнее, дождался пока огонь вспыхнул ярким пламенем, лёг укрывшись полиэтиленом лицом к костру, и почти мгновенно заснул - сегодняшний день был необычайно длинным...

Проснулся часа через полтора от сильного холода. Встал, пошатываясь и теряя равновесие в полусне, опять наложил дров, припасённых ещё с вечера, на угли сверху и вновь заснул, ощущая сквозь дрёму, как морозный воздух пробираясь под одежду холодит бока и низ спины - было не меньше минус двадцати градусов...

Когда костёр прогорел, вновь подложил дров и вновь задремал...

Так продолжалось всю длинную ночь...


Часов в пять, когда стало невыносимо холодно и невозможно заснуть даже на полчаса, я окончательно проснулся, поставил на остатки костра кипятить воду для чая и чтобы согреться, стал рубить дрова - заготовленные с вечера уже закончились - зимние таёжные ночи бывают необыкновенно длинны!

Вскоре на востоке проклюнулась заря, появилась на горизонте светлая полоска и незаметно расширяясь превратилась в рассвет.

Волчок тоже проснулся, зевая и широко разевая пасть, потянулся всем телом, потом сел на зад и стал слушать шумы и шорохи просыпающегося леса.

Он не обратил внимания на громкий, резкий треск, подмерзающего на реке льда, но вглядывался и вслушивался в темнеющий на другом берегу сосняк.

"Звери сейчас кормятся и может быть собака слышит их шаги по насту" - думал я, прихлёбывая обжигающе горячий чай...

Уходить от тёплого костра не хотелось, но меня ждали впереди новые, интересные места и встречи и вздохнув, я вскинул на плечи тяжёлый рюкзак, постоял ещё какое - то время у огня грея руки и наконец, решившись, двинулся вперёд, навстречу светлеющему с каждой минутой синему небу, в сторону встающего над снежной, холодной тайгой солнца.


Передо мной, слева направо протянулась низкая долина, ограниченная с обеих сторон горными отрогами - это была дикая и грандиозная панорама, которая невольно рождает в душе уважение и даже страх перед масштабами дикой природы!

Дул свежий попутный ветер и Волчок, деловитой рысью скрылся в сосняке, принюхиваясь и навострив уши. Вскоре, он появился из леса уже подальше, пересёк поляну и вновь исчез из виду - наверное учуял ночные следы животных, проходивших здесь несколько часов назад...

Я на ходу согрелся, сонливость прошла - с любопытством вглядываясь в открывшиеся, незнакомые горизонты я решил перейти Муякан и преодолев невысокие холмы, на остром треугольнике полуострова, разделяющего две реки, выйти на близкую уже Мую...


Я уже видел перед собой вдалеке, на северо - востоке, высокие отроги Муйского хребта.

Взошедшее солнце залило золотистым светом необъятные, снежно - белые пространства, покрытые тёмной зеленью щетинящихся лесов. Воздух был холоден и чист. Дышалось легко.

Чуть ноющие от вчерашней усталости мышцы ног и спины, разогрелись, размялись и я, шагая широко и упруго шёл вперёд и вперёд, вглядывался в открывающиеся панорамы и старался запоминать путь, надеясь рано или поздно сюда вернуться...

Неожиданно, вышел к широкой, недавно отсыпанной и утрамбованной трассе и решил какое -то время двигаться по ней, а потом уже свернуть направо, в тайгу.

Вдруг, словно в фантастическом фильме, на пустынной дороге, впереди, появилась движущаяся точка, которая приблизившись, превратилась в огромную, чёрную с серыми подпалинами овчарку!

Волчок испугавшись, прижал уши и шёл рядом со мной, задевая по временам своим боком мою левую ногу.

Овчарка же, чуть скользнув по нам взглядом пробежала мимо и я проводил её удивлённым взглядом.

Я объяснил её появление здесь, тем, что она видимо принадлежала одному из лесорубов живущих в здешних стоянках строителей. И вот решила сходить в гости на соседнюю стоянку, а может быть потеряв хозяина ищет его...

Вспомнился Уголёк, который прошлой осенью прибежал на сейсмостанцию, проделав по тайге около двухсот километров - Уголёк принадлежал моему напарнику Толе Копейкину, который отдал его на время в бригаду лесорубов, рубивших лес на трассе, далеко впереди основного массива строительства БАМа.

В тайге, охотничьи собаки становятся самостоятельными и полудикими...


Пройдя ещё с километр по шоссе, я свернул направо и пошёл вперёд по старому следу вездехода углубляясь в густой лес - снег местами был ещё по зимнему глубок...


Часа через два ходу, перейдя лесистую возвышенность, спустился в долину большого притока Муякана, вышел на реку и пошёл низ по течению. Кругом ещё лежал снег и на льду, были отчётливо видны все следы оставленные зверями после последнего большого снегопада.

Тут, заметил разлапистую дорожку следочков тянувшихся вдоль берега и вглядевшись, понял, что это крупная выдра, переходила из одной полыньи в другую.

В другом месте, увидел замечательную картину: справа, из каменистого берега, из под земли вырывался на поверхность ручей, и текучая вода стояла на одном уровне большим круглым пузырём диаметром в несколько метров!

Вода выдавливаемая из глубин земли, стремительным потоком скатывалась в реку - через него я не смог перейти - ручей был шириной метров десять...


Шагая вниз по течению, вдоль этой незамерзающей промоины, вдруг услышал наверху, над собой, гортанный крик не то птицы, не то зверя. Я остановился, покрутил головой и вдруг заметил пролетающего мимо белого, одинокого лебедя.

В речном ущелье, всё было покрыто снегом и на повороте, река подмывала почти отвесный, многометровой высоты склон, со скальными останцами на гребне, и на фоне этого сурового и холодного, масштабно - величественного пейзажа, долго летел и кричал одинокий лебедь, уже почуявший весну и прилетевший откуда - то издалека, может быть из Западной Европы, а может быть с озёр северной оконечности Британских островов - из Шотландии или Уэльса.

Кругом, расстилался заснеженный заледенелый ландшафт и вдруг, как в сказке появился этот лебедь, посланец или предвестник неизбежной весны и лета следующего за ней!..

Мне вспомнились символические картины Рериха из Индийского цикла и подумалось, что это хороший сюжет для подобной картины: снег, скалы, река подо льдом, узкая полоска открытой воды посередине и одинокая белая птица, летящая навстречу весне!

И эта картина, действительно осталась в моей памяти на всю жизнь!


Вскоре, со льда реки поднялся на невысокий берег и пошёл вперёд, по заснеженной тропке. Я уже собирался останавливаться обедать, когда увидел впереди крышу охотничьего зимовья.

Подойдя поближе я сбросил рюкзак и осмотрелся...

Следов человека вокруг не было, а значит в зимовье уже давно никто не жил. Рядом с зимовьем, на высоких, гладко ошкуренных столбах был срублен лабаз. Я понял, что там наверху, в деревянном срубе с крепкой крышей, охотники прятали от хищников вещи и продукты.

Подойдя к зимовью, осторожно открыв припёртую снаружи колом дверь, я и вошёл внутрь.

Деревянный пол из толстых плах, закопчённый потолок, маленькое оконце с видом на реку, печка, столик, нары. Всё сухо и чисто. Пахло прокопчённым деревом. На нарах лежал крапивный мешок, в каких обычно перевозят картофель или лук... Мешок был завязан...

Я ощупал содержимое руками и испуганно отпрянул - в мешке, как я ощутил пальцами, были соболиные шкурки!


Как же так- недоумевал я, быстро выйдя из зимовья и оглядываясь. Ведь в мешке несколько собольих шкурок, а это по нашим временам большие деньги. И потом, почему охотник здесь их оставил - спрашивал я сам себя озираясь. Может быть что - нибудь случилось и охотник погиб, а может быть хуже того - убит грабителями!?

Я запаниковал, закинул рюкзак за спину и быстро стал уходить от домика вниз по реке и только пройдя по берегу несколько километров, немного успокоился.

Невольно вспомнился рассказ моего бамовского приятеля. Он рассказал, что недавно, в тайге взяли тунгуса - охотника, который по пьянке кого - то порезал в посёлке, а потом сбежал в тайгу.

Милиционеры организовали облаву, снарядили вездеход, вооружились автоматами и поехали к зимовью, где жил сбежавший преступник!

Но у него была собака...

Когда ночью, зимовье окружили, милиционер- сержант, подойдя тихонько к зимовью отманил собаку и начал кормить её мясом...

В это время оперативники ворвались в зимовье и застали там крепко спящего преступника...

Вспомнил эту историю подумал, что может быть, я был в одном из тех зимовеек, в котором этот охотник-хулиган оставил шкурки добытых соболей!

А беспокоился я не зря - в тайге очень трудно что - то скрыть и люди рано или поздно узнают, что я был в этом зимовье.

И потому, лучше сразу уйти не давая повода подозревать меня в чём то неблаговидном. Кроме того я был с ружьём, а охота в это время уже запрещена и появление с ружьём и собакой в тайге, есть нарушение правил и законов!

Конечно закон дурацкий и может касаться только городских охотников, которые ходят по пригородным лесам, где кроме зайцев и лисиц никаких хищников нет.

Но к сожалению, этот закон распространяется и на глухие таёжные места, в которых полно медведей, по весне встающих из берлоги злыми и голодными, а кроме медведей есть ещё и волки, и рыси!

В таких местах, тебя безоружного могут съесть напавшие медведь или волки, могут напасть и покалечить лоси и кабаны - секачи - ведь в глухой тайге они человека почти не боятся!

Но, к сожалению, охранители сидящие в Москве, заявляют во всеуслышание: - В такие времена в лесу нечего делать!..

Но ведь весна замечательное время для походов, для исследования незнакомых таёжек и глухих урочищ, но к сожалению, нынешний нелепый закон касается и таких как я путешественников -одиночек. И эту крепостнические законы делают люди, на природе бывающие только у себя на даче, даже понятия не имеющие об опасностях, грозящих путешественникам в глухой тайге!


Обо всё этом я размышлял, пока обедал и пил чай, на берегу заснеженной реки.

Во второй половине дня поднялся ветер, сосняк вокруг зашатался и зашумел, а с потемневшего облачного неба посыпалась мелкая снежная крупа.

К вечеру я спустился к Муякану и заночевал вторую ночь в сосновом бору, в ложбинке, около незамерзающего ручья.

Дров кругом было много и я хорошо спал у большого костра, горящего ярким и тёплым пламенем.

Волчку тоже повезло - он нашёл остатки зайца и ел его, с хрустом разгрызая кости.

- Это ты хорошо придумал - похвалил я его.

- У меня, для тебя продуктов нет, а остатками моей каши ты очевидно не наедаешься...

Волчок настороженно глянул на меня, вильнул хвостом и на всякий случай оттащил свою добычу подальше от меня...


Утром, вновь был ветер, но и солнце проглядывающее сквозь белые, пушистые облака парящие в синем небе.

Заметно потеплело...

Когда я спустился в низину, на стрелке при слиянии Муякана и Муи, снегу стало поменьше и кое - где, из мёрзлой земли торчала только серая, прошлогодняя трава.

Тут, в широкой речной пойме, где солнце не имеет горных скальных преград, была уже настоящая весна!

Деревья стояли поодиночке или группами, а между ними располагались открытые пространства, зарастающие высокой травой, сейчас прибитой к земле, зимними снегопадами и морозами. В низинах торчали куртины кустарников, таких густых, что их приходилось обходить вокруг...

в какой-то момент, я вышел на лесную дорогу, которая петляла по широкой равнине, среди отдельно стоящих островков крупных сосен.

Вдруг, с одной из них снялся глухарь и пролетев вдоль дороги сотню метров, снова сел на ветку большой, пушистой сосны. Волчок, по зрячему помчался следом и какое - то время спустя, я услышал его звонкий лай.

Перезарядив ружьё мелкой картечью, я начал красться, аккуратно подходить к дереву, на котором сидела крупная птица.

Ветер дул откуда - то сбоку и шумел, качая ветки.

Прячась за стволы, от дерева к дереву шёл на лай и наконец увидев своего помощника, который очень старался, отвлекая внимание птицы на себя.

Вглядевшись, вскоре заметил чернеющего среди зелёной хвои глухаря - он сидел на толстой ветке близко от ствола, крутил головой и скрипучим голосом хрюкал на собаку...

Последние шаги я делал очень медленно и убедившись, что расстояние между мной и глухарём не более пятидесяти метров, поднял ружьё, затаив дыхание прицелился и нажал на спусковой крючок!

Ветер слегка заглушил грохот выстрела, отдача чуть толкнула в плечо, и птица всплеснув крыльями упала с ветки к ногам Волчка.

Я видел как моя собака прыгнула на глухаря, схватила, несколько раз прикусила и бросила птицу...

Глухарь большая чёрная птица, с промельком белого в распущенных, смертью расслабленных крыльях, с алыми бровями, на угловатой, клювастой голове, лежал неподвижно.

Когда я подошёл, Волчок завилял хвостом, "поулыбался" мне прижимая уши к голове и обнажая белые зубы, словно хотел сказать: "А что хозяин? Выстрел неплохой..."

Я воздержался от комментариев - ведь в сидящую мишень и не охотник может попасть.


Отрезав глухариные лапки, покрытые как у дракона чёрной роговицей, я бросил их Волчку и тот, похрустывая прожевал и проглотил их.

Потом, как обычно, я быстро снял перья со шкурой, а она у глухаря толстая и достаточно прочная. Тушку завернул в полиэтилен и уложил в рюкзак - "Теперь у меня есть килограмм - полтора свежего мяса, и немного косточек для Волчка" - весело думал я улыбаясь и бодро шагая дальше, по заросшей сухой травой дорожке...

Вскоре, выйдя на открытое место, увидел впереди широкую спокойную реку - серо свинцовую, холодную гладь воды, ледяные забереги, морщинки волн, закручиваемых течением. Здесь, на солнечных просторах, река уже вскрылась, хотя в сиверах ещё лежал глубокий снег.

Пойма расстилалась на несколько километров в ширь, без деревьев, без кустарников, покрытая высокой, серой, прошлогодней травой, а вырвавшийся из леса ветер, с тихим шуршанием, медленными волнами шевелил её густые заросли...

Погода к этому времени поменялась, по небу побежали тёмные тучи и солнце исчезло, хотя в воздухе заметно потеплело.

Внезапно, впереди на берегу реки, завиднелись какие - то строения и я понял, что это лагерь одной из геологических экспедиций, которых на БАМе работало тогда множество!

Через некоторое время, я подошёл к деревянным домикам и палаткам, перед которыми стояли колёсный трактор Беларусь и ГАЗ - 66, с тентом. Меня заметили и какой - то мужичок в штормовке, пошёл мне навстречу.

Издалека? - спросил он, поздоровавшись, и когда я сказал, что из посёлка, с сейсмостанции, он заулыбался и произнёс:

- А я вас помню... Мы недавно у вас ночевали - мы ещё с вьюками на лошадях шли.

Я кивнул - действительно, недели три назад, в нашей избушке ночевали геологи, которые шли с лошадьми сюда, на Мую...


Мужичок пригласил меня в столовую - в фанерный вагончик, в котором были ещё люди. Я поздоровался и пожилая повариха в ситцевом переднике, предложила мне поесть и я не стал отказываться...

Она наложила мне полную чашку гречневой каши с тушёнкой и налила кружку компоту. Скинув рюкзак у входа, я сел к столу и начал есть, а все рассматривали меня с удивлением, изредка задавая вопросы. Второй мужичок, в замасленной спецовке, видимо шофёр "Газика", спросил недоверчиво: - А где ты ночевал то? Тут до посёлка очень далеко!..

Прожевав я ответил:

- В лесу, у костра. Я привык ...

Мужичок покачал головой:

- Холодно ведь и потом звери - пояснил он.

- Ну, я с собакой. Она, если что, даст голос - ответил я, но про ружьё не сказал - перед заходом в лагерь геологов, я спрятал его в рюкзак, предварительно разложив... От греха...

Повариха сходила на кухню, вынесла полбуханки чёрствого хлеба и отворив дверь, бросила его Волчку, который спокойно лежал у большой квадратной палатки...


Поев, я поднялся, поблагодарил хозяев и сказал, что мне надо идти.

Куда ты? - всполошился первый мужичок, который бывал на сейсмостанции.

- Оставайся ночевать. Место найдётся, ужином покормим...

Я вежливо, но решительно отказался:

- Я всего на пять дней свободен, потом моя смена на сейсмостанции и поэтому, мне надо быть в посёлке через два дня...

Волчок, увидев, что я снова надел рюкзак, удивился и был явно разочарован - ему здесь понравилось.

А мне не захотелось оставаться среди малознакомых людей, разговаривать о ненужных мелочах, зависеть от чужого распорядка и привычек.

И потом, я уже привык к свободному одиночеству...


Отойдя с полкилометра от стоянки геологов, я начал что - то весело насвистывать и собака, посмотрела на меня с недоверием.

А мне было хорошо - я сэкономил на обеде почти час и впереди было ещё полдня светлого времени, за которые я мог попасть в интересные красивые места. Я радовался весне и свободе, своему здоровью и даже тому, с каким деловым видом трусил впереди Волчок...

И посмеиваясь, я вдруг замурлыкал песню:

- А я простой, советский заключённый и мне товарищ серый, брянский волк...

Закончив петь я рассмеялся вслух и Волчок нервно оглянулся на меня:

"Хозяин похоже с катушек соскочил!"


Вскоре, снова начался лес, появился снег, лежащий местами в тени деревьев. Продравшись сквозь чащу ельника, растущего полосой по дну распадка, я вошёл в заросли ольхи, с редко стоящими соснами и тут вспугнул двух сохатых - наверное поднял их из лёжки.

Они мотая на бегу головами, стуча копытами по валежнику быстро скрылись в лесу и Волчок примчавшийся на эти громкие звуки откуда-то справа, пустился их догонять.

Через короткое время, я услышал снизу, из пади, лай и только решил посмотреть чем это облаивание закончится, как появился он сам, на галопе, торопясь и часто дыша; но увидев меня собака перешла на рысь и больше далеко от меня не убегала. Видимо лоси напугали его своими размерами и грозным видом.

Пройдя ещё километров пять, остановились ночевать в глухом сосняке с еловым подростом, в тени которого толстыми пластами лежал снег...

Как обычно, я собрал изрядную кучу дров для ночного костра, потом развёл огонь, натопил воды из снега и стал варить глухаря, нарезав мясо на куски, а кости бросил Волчку. Собака искренне этому обрадовалась и долго виляла пушистым хвостом, одобряя мои действия...

Уже только в темноте, поел сварившейся глухарятины, чуть припахивающей хвоей и ягодами.

Насытившись, привычно попил чаю, и устраиваясь на ночлег, снял сапоги, вынул сырые портянки и оставшись в шерстяных носках, вновь обулся.

Потом, вырезал палочки из веток ольхи и повесил портянки сушиться над костром. Влажная ткань сразу заледенела, потому что температура воздуха была заметно минусовая.

А портянки промокли, потому что во время перехода по еловым чащам, перебираясь через глубокие снеговые поля, я через голяшки сапог несколько раз черпнул талого снега и поленился вовремя переобуться - иногда, перед ночлегом, очень спешишь выбрать хорошее место для стоянки...


... Ночь была холодная и ветреная, я неважно спал и под утро, когда ветер утих, наложив гору сухих дров на костёр, наклонил палочки с портянками поближе к костру и заснул, в полудрёме видя эти "флаги" развевающиеся над огнём...

Когда я проснулся, вокруг было уже серо, холодный рассвет привычно поднимался над землёй и над кострищем торчали только голые палочки - портянки сгорели...

Я чертыхнулся, поднялся, шмыгая просторными без портянок сапогами сходил в кусты и вернувшись, стал кипятить чай...


Вдруг, Волчок, лежавший метрах в десяти от костра, под ёлкой, вскочил и косясь в сторону еловой чащи подошёл ко мне поближе, насторожённо вперил взгляд туда и обнажив белые зубы, утробно заворчал!

Я на всякий случай, подтянул к себе ружьё и ждал в напряжении, гадая, что могло так напугать собаку...

Волчок рычал ещё какое-то время, потом постепенно успокоился, лёг и снова задремал...

"Интересно, кого это он там услышал - думал я, прихлёбывая терпкий от крепости чай?

- Волки, должно быть, или медведь - они уже поднялись из берлоги и сейчас бредут по тайге в места летнего обитания, голодные и злые - еды в эту пору в тайге для них нет. Иногда они нападают на лосей или оленей, подкрадываясь к ним по насту..."

Ещё какое - то время я был настороже, но потом забылся, задремал вспоминая, как нечто подобное уже бывало в моих таёжных походах...


Когда я охотился зимой на Белых Озёрах, однажды, в долине соседнего ручья Лика, моя молодая собака похожая на маленького львёнка из-за густой гривы и коренастого сложения, вдруг выскочив из еловой чащи, намётом прибежала ко мне и развернувшись, поднявши шерсть на загривке дыбом, начала глухо лаять, оборотившись в сторону откуда прискакала: - Бух, Бух, Бух...

Я хотел погладить и успокоить её, но она вывернувшись из под моих рук и не отрывая взгляда от ельника, продолжала бухать - так собаки обычно лают на крупных хищников...

Я заинтересовался, не поленился вернуться в чащу и увидел там, среди ёлок, следы двух волков, которые только что, на махах проскакали мимо и убежали за ручей - я понял, что они выслеживали Лику, но она их учуяла и примчалась ко мне за подмогой...


...Когда проснулся, солнце уже поднялось над лесом и я вскочил дрожа от холода - костёр прогорел полностью.

Даже не попив чаю на дорожку, собрал рюкзак и быстро, пошёл в сторону сосновых лесов, темнеющих на склонах предгорий.

На ходу разогрелся, но идти без портянок, в хлябающих сапогах, было очень неудобно. Сапоги вертелись на ногах в разные стороны и даже слетали, когда я переходил глубокие влажные полосы снега.

К тому времени, большое и чистое солнце поднялось над лесом, повисло в тёмно - синем, глубоком весеннем небе и под его лучами, снег начал активно плавиться и таять.

Вскоре, неожиданно вышел на разъезженную, грязную лесовозную дорогу и пройдя по ней километра два, увидел впереди, на большой поляне среди чистого сосняка, временный посёлок лесорубов. Навстречу мне выскочили две крупных собаки - лайки и Волчок, пошёл рядом со мной, опасаясь драки с превосходящими силами противника...


Городок был безлюден и только в столовой суетился молодой азербайджанец в грязном белом переднике.

Я вспомнил, что мой знакомый Петя Лыков, работает в лесу, где - то в этих местах, и когда спросил о нём повара, тот сказал, что Петя здесь, но сейчас, как и все, на лесосеке.

Азербайджанец показал мне домик, где жил Петя и я войдя внутрь, скинул рюкзак, ватник и сапоги, взобрался на нары и заснул чутким сном.

Разбудил меня шум трактора за стеной и только я успел одеться, как вошёл улыбающийся и довольный Петя, пожал мне руку и пригласил на ужин, в столовую.

За ужином, он познакомил меня с ребятами из бригады, и они удивились, что я "вышел из леса". Обычно, в это время в лес никто не заглядывает - им тоже был непонятен мой восторг перед наступающей весной и необъятными таёжными просторами, таящими столько тайн и чудес...


После ужина все собрались в нашей избушке, и я рассказал о своём походе, умолчав однако о зимовейке и шкурках соболя в мешке.

Выслушав мой короткий рассказ, все начали вспоминать интересные и страшные лесные встречи.

Петя был хорошим охотником, вырос в прибайкальской тайге, недалеко от нынешней большой стройки.

Он и здесь, по первому снегу брал отпуск и уходил соболевать, но не имея своего, законного охотничьего участка, делал это крадучись и осторожно.

Найдя "ничьё" зимовье, он выставлял капканы на чужом "путике" - охотничьей тропе в тайге, вдоль которой ставились ловушки - и каждый день ходил их проверять.

Иногда соболюшка попадала в капкан, чаще нет, но несколько штук, молодой охотник за сезон ловил...

Однажды, Петя, сбившись с пути заночевал в тайге у костра, а утром, отойдя метров пятьдесят от ночёвки, увидел свежие медвежьи следы - хищник караулил человека всю ночь, но к костру выйти побоялся. Он истоптал снег и ходил ночью по кругу, пока охотник задрёмывал у большого костра...

В другой раз Петя пошёл проверять дальние капканы, но назад возвратился напрямую, срезав петлю на тропе.

Следующим утром, он пошёл по вчерашним своим следам, и в сосновом перелеске, рядом со своими следами, нашёл медвежью лёжку - снег под брюхом хищника протаял до земли - видимо медведь долго лежал головой по ходу следа, ожидая возвращения человека...

- Он ждал меня, чтобы наброситься, задавить и съесть! - с дрожью в голосе подытожил рассказ Петя и все невесело рассмеялись...

В балке - так называют брусовые домики лесорубов - было жарко, потрескивая, топилась металлическая печка, и в углу, на верёвке, сушились портянки. Люди, разместившись на широких нарах, внимательно слушали рассказы и сопереживали рассказчику...

-Но самое страшное, мужики, - продолжил свои воспоминания Петя - было тогда, когда я неожиданно встретил в тайге хозяина участка, на котором я нелегально охотился - капканил...


- Тогда я увлёкся установкой капкана и вдруг, подняв голову заметил среди сосен мелькнувшую фигуру человека. Я остолбенел, потом на дрожащих ногах отошёл от капкана и спрятался за дерево - мужик был с карабином, но без собаки и шёл по моим следам.

Заметив меня, он снял карабин с плеча и ждал меня. Я постоял, постоял за деревом, а потом вышел на чистое место и пошёл мужику навстречу.

Меня била дрожь тревожного ожидания. Я подошёл поближе и поздоровался, потом объяснил, что выскочил из посёлка в лес на недельку, что было правдой...

Мужик оказался спокойным человеком, поверил мне, а когда я продолжил, объясняя, что завтра выхожу в посёлок - даже улыбнулся и пригласил меня в гости, в базовое зимовье. Я конечно отказался...


- Я догадываюсь, в каком зимовье ты живёшь, - как бы, между прочим,

проговорил хозяин участка на прощанье и помахав рукой, ушёл своей дорогой...

Петя, сделав паузу в рассказе, подбросил в печку дров и потом закончил.

- Я в тот же день собрал свои капканы, забрал спрятанные в зимовье шкурки и вечером же, стал выходить на трассу, ловить попутку до посёлка - зимовье стояло недалеко от дороги.

Все молчали, представляя, как бы они сами повели себя на месте Пети...


Печка трещала смолистыми дровами и гудела трубой, как паровоз. Ветер снаружи, плотной массой воздуха, порывами ударял по двухскатной крыше домика, и бревенчатые стены в этот момент чуть вздрагивали.

Другой лесоруб - Виталий, тоже охотник, но местный, вспомнил недавнюю историю загадочной смерти охотника - тунгуса из таёжной деревни, на Витиме, которого звали Алексей Соловьёв...

Фамилия русская, но такие имена, русские священники давали раньше тунгусам, при крещении...

- Тут история тёмная - начал Виталий - этот Алексей был здоровый парень, хороший охотник и смелый человек. Был у него друг, тоже местный, русский Пётр Акулин. Они иногда вместе охотились и если повезёт найти берлогу, то медведя добывали сообща...

- Друзья друзьями, а как напьются, то начинают драться, да до крови, чёрт знает почему. Может из соперничества, а может просто силы некуда девать...

Но за Алексеем водился грешок. Ведь в тайге ничего не скроешь, это не в городе.

Он парень был на ногу быстрый и собак имел хороших. И вот перед началом сезона, он, по самым лучшим участкам пробегал ходом и как сливки снимал - добывал ранних соболей...

Об этом многие догадывались, знали, но поймать его никто не поймал, да наверное и не хотел связываться - Алексея многие побаивались...

- И вот как - то раз, года два назад, по весне, встретились друзья уже после охотничьего сезона, напились и как всегда подрались в конце и разошлись по своим зимовьям - их участки рядом были...

- Поутру, Пётр, пошёл к Алексею опохмелиться и мириться и увидел, что сидит около зимовья собака и воет, а рядом лежит Алексей, уже мёртвый и неподалёку валяется его карабин...

Пришлось Петру выходить в деревню, сообщать о смерти... Следователь, на вертолёте прилетел из района, допрашивал Петра, что да как...

Пётр говорит: - Да не убивал я! Зачем мне? Мы же с ним друзья - приятели были...

Так ничего следователь и не добился, улетел назад и тело Алексея забрал - говорит для экспертизы. А потом слух по деревне прошёл, что признали Алексея самоубийцей...

Конечно, всякое может быть, но я в это не верю - закончил рассказ Виталий...


Все надолго замолчали, а потом стали расходиться спать.

- Завтра на работу - пояснил Петя, хотя назавтра была суббота - лесорубы старались побольше денег заработать или дни к отпуску приплюсовать и потому, работали и в выходные - стройка торопилась на восток, а лесорубы готовили площадки для работ...

Я долго не мог заснуть, и всё думал о судьбе этого Алексея...

Мир тайги, за последние годы изменился, и изменились отношения людей в тайге - раньше, охотничий участок был семейной собственностью и обезличить тайгу не смогли самые тупые чиновники-охотоведы. Сейчас не то...


...Государство подмяло под себя личность гражданина страны, лишило инициативы, - обезличило его. Главные начальники леса сегодня сидят в Москве, но они просто чиновники. Они не знают леса и его законов, да и не хотят знать. Они не охотники, не охотоведы и даже не лесоводы. И так везде, во всех министерствах.

Там, где управляют специалисты, там дела идут неплохо, но специалистов наверху всё меньше, а управленцев всё больше.

Мне вспомнился афоризм Лао-Цзы:

"Там, где появляются понятия справедливости и несправедливости - появляется зло..."

Перефразируя, можно сказать:

"Там где появляются чистые управленцы, воцаряется номенклатурный беспорядок и некомпетентность".

Благодаря таким управленцам, сидящим в министерстве лесного хозяйства, охота превратилась в дорогостоящий спорт и количество охотников резко уменьшилось...

Но ведь охота всегда была средством освоения, познания мира, его узнаванием и уроком жизни. А сейчас, множеством запретов, и потому, охотничество превратилось из трудного, но удовольствия, в казённую обязанность!

Раньше в лесу жили по принципу:

"Закон тайга - хозяин медведь" - ты боялся делать плохое, потому, что от опытного взгляда лесовика ничего нельзя скрыть, и никто не скроется... А сейчас?

Я как - то встретил на своём участке охотника с собакой. Его собака нашла меня на склоне горы, а хозяин шёл низом распадка. Я увидел мужика и крикнул ему, а потом спустился вниз, мы вскипятили чай, попили - поели, поговорили...

На своёмучастке я бывал редко и потому, не рассердился, когда встретил тут постороннего. Но мужичок испугался и чувствовал себя виноватым...

После этого, тот охотник никогда не появлялся больше в районе Белых озёр...

Собака у него была замечательная - крупная, почти как волк, чёрной с белыми пятнами масти, спокойная и умная. Звали её Бой.

Этот Бой, на пару с другой крупной лайкой местного лесничего - Грумом, сгоняли с гор крупного изюбря и останавливали на льду реки, вцепляясь с двух сторон в морду уставшего быка - рогача. Хозяину оставалось только подойти поближе и дострелить зверя...


Думая обо всём этом я заснул очень поздно и когда проснулся, то солнце стояло высоко в ясном небе, и Пети в домике не было -

все уже уехали на работу.

Я услышал за дверьми собачье рычание и вышел наружу. Солнечные лучи нагрели заснеженную землю, появились лужи - проталины и запахло отогревшейся сосновой смолой.

Волчок, прижавшись к стене дома испуганно вздыбил шерсть, а рядом, наступая на него, стояла рыже - белая, крупная и сильная собака, скаля острые зубы и готовясь перейти от угроз к действиям.

Я прикрикнул на шустрого незнакомца и он отошел в сторону, кося на меня злым глазом.

"Какой красавец - подумал я. Чей это интересно?"

Чуть позже, зайдя в столовую попил чаю, поел и расспросил дежурного по лагерю об этой собаке.


- Это Вася - тракторист купил щенка в питомнике восточносибирских лаек, в Улан - Удэ и привёз сюда - рассказывал дежурный, сидя напротив меня и попивая чай. - Красивый пёс, но бестолковый - Вася собирается его на унты пустить. Глуп, как пуп!

И это не первый случай - продолжил он. - Я знаю многих охотников, которые растили щенков из питомника. Они вырастают красивые, как на картинке, но к охоте не приспособленные...

- Вася, в начале зимы, случайно встретил медведя - шатуна. Так этот кобель так испугался, что умчался в лес, оставив Васю с медведем разбираться. Василий имел только дробь в стволах, поэтому стрелял в воздух и медведь ушёл...

А могло быть и хуже...

Дежурный вздохнул: - Разве это собака, которая хозяина бросает?


... Доев завтрак, я попрощался с дежурным и сопровождаемый довольным Волчком, пошёл на трассу напрямик через холмы - надо было возвращаться на базу.

Отсюда, до сейсмостанции оставалось часов восемь ходу...


2003 - 2022 год. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com Е-майл: russianalbion@narod.ru