# Убийство Великого князя Сергея членами Боевой организации партии эсеров

Владимир Дмитриевич Кабаков

Убийство Великого князя Сергея Александровича членами БО партии эсеров

Сцена из пьесы для чтения - "Террористы"


Эпиграф:


"Пьесы для чтения - это засушенный роман!"


"Боевая организация партии социали;стов-революционе;ров (эсеров) - террористическая (боевая) организация партии эсеров, действовавшая в России, в 1902-1911 годах.

Входила в состав партии эсеров на правах автономной организации, насчитывала до 78 человек. В разное время её возглавляли Григорий Гершуни, Евно Азеф, Борис Савинков. Эта организация была наиболее результативной террористической группой начала XX века, совершившим большое количество террористических актов против представителей правоохранительных органов и высокопоставленных чиновников Российской империи, в том числе - убийства министров внутренних дел Сипягина Д.С. и Плеве В.К. и великого князя Сергея Александровича"


Пролог.


...На сцену выходит актёр в чёрном и читает эпиграф из Лермонтова:


- Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь

И пищей многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жён,

Низвергнутый не защитит закон...


...Сцена в Нескучном дворце. Великий князь Сергей Александрович ходит по комнате...

Сергей - Не понимаю! Говорят, что в Питере баррикады.

О боже! За что?

Я всегда говорил, что этот народ нужно больше сечь, а если понадобится, то и вешать, пока не водворится порядок...

Входит Элла - Елизавета Феодоровна, жена князя...

Элла - Добрый день, Серёжа!

Сергей - Какой уж добрый! Вы слышали, что происходит в столице. Чернь бунтует, хотели пробиться ко дворцу Ники, но их разогнали войска. Говорят, какой - то молодой попик вёл народ к Зимнему дворцу... Я вне себя!..

Элла - Успокойтесь Серёжа. Ведь в Москве, этого пока нет.

Сергей - Вот именно пока. Но только потому, что действует закон. И пусть они, эти агитаторы, не надеются на мою мягкость. Я вызову войска и тогда... тогда... Вот вчера тоже, встретил солдата в расстёгнутом мундире и приказал высечь его, посадить на гауптвахту и держать его в карцере пока прощения не попросит.

И я знаю, что я прав!.. Теперь ему будет неповадно и другие запомнят...

Садятся за стол и горничная вносит чай. Пьют чай...

Сергей - Как Маша с Дмитрием?.. Вы слышали, мой брат, их отец, просится у императора в Россию. Но Его Величество, вновь запретил ему и позволяет приезжать только на несколько дней, изредка и без этой, его новой жены...

Элла - Бедный Павел! Я ему сочувствую, но понимаю, что после женитьбы на разведённой, он должен отказаться от всех прав члена царской фамилии и жить инкогнито. Но согласитесь, что закон непомерно жесток...

Сергей недослушав - Я ему всегда говорил - если хочешь любить, то живи с этой Пистолькорс, как с любовницей, как жили короли Франции со своими фаворитками. Но зачем же жениться. Ведь Маша и Дмитрий - его дети. Их надо растить, воспитывать... Нельзя же так нюни распускать...

Люблю! Люблю!.. Заладил как гимназист...

Элла - Маша растёт очень экзальтированной девушкой. Эти неприятности с её отцом, отразились на её характере...

Сергей - А мне она нравится. Такая красотка... Я только не люблю, когда они не слушаются и пытаются что-то делать по-своему...

Пауза. Пьют чай.

Сергей - Я хочу вас огорчить дорогая. Нам придётся покинуть этот дворец.

Элла - Но Серёжа! Мы ведь только недавно в него переехали...

Сергей - Я сейчас всё объясню...

Нам вновь надо переехать в Кремль. Вчера московский полицмейстер доложил мне, что эсеры - террористы, которые год назад убили министра Плеве, пообещали убить и меня, если я предприму, что-нибудь решительное по отношению к намечающимся студенческим шествиям...

А я, безусловно, разгоню любую демонстрацию, направленную против власти и порядка!

Элла - А нельзя Сергей, как-то миром решить всё. Ведь это...

Сергей, перебивает - Ты ничего не понимаешь в русских делах. Это ведь не Германия, а тем более не Англия. Русский народ надо крепко держать в узде, а если понадобится, то и наказывать... Жестоко наказывать!

И чем жесточе тем лучше. Мой дед, царь Николай, в двадцать пятом году разогнал бунтарей, а пятерых из них повесил. Остальных же разослал по тюрьмам и на каторгу. Так после, почти шестьдесят лет все молчали, молились и работали на благо России...

Ты ведь знаешь, что чернь понимает только язык наказаний!

Элла - Но ведь Иисус говорил...

Сергей, перебивает - Иисус Христос тут не причём. Он ведь сказал в своё время: "Кесарево - Кесарю, а Божье - Богу".

Элла - Однако, Бог говорил о Любви...

Сергей продолжает говорить, не слушая жену - О, как я понимаю императора! Ему трудно управлять без войск. А кругом все словно с ума посходили, требуют какой-то парламент и эту дурацкую конституцию...

Будто Россией сможет управлять какой - то парламент. Я совершенно уверен, что монархия - единственная приемлемая форма власти для России и её народа. А тут ещё неудачи в войне с этими япошками. Эти макаки упорны, коварны и фанатичны. Хотят помешать нам захватить Корею и Манчжурию. Говорят, что император хотел бы со временем присоединить к России и Тибет. Нам туда легче пройти, чем англичанам через Гималаи. И потом, если бы не эти волнения в Санкт - Петербурге, то и война быть может уже закончилась победой...

Элла - Сергей! Я хочу в начале февраля, провести благотворительный вечер в Большом театре и собранные деньги отдать в Красный Крест. Ты ведь знаешь - я патронесса этой организации. А Красный крест пустит эти собранные средства на закупку медикаментов для военных госпиталей...

Сергей - Хорошо! Я распоряжусь... А кто будет выступать?

Элла - Будет много известных актёров. Будет сам Шаляпин...

Сергей - Я его знаю. Он любит петь там, где собираются высшие чины...(Смеётся)

- Тщеславен, говорят, и деньги любит...Он ведь из мещан?..

Элла - Ну зачем вы так. Он действительно знаменит сегодня на всю Россию... И я хочу взять с собой Машу и Дмитрия...

Сергей - Хорошо, хорошо... Я не возражаю. И сам с вами поеду. Говорят у этого Шаляпина такая фигура! (Встаёт, собирается уходить) Ах, да! Ты не забыла, что мы переезжаем и завтра же. Собери всё сегодня...

И до свиданья... У нас сегодня вечеринка в Английском клубе. Я буду поздно. (Уходит)

Элла, встаёт из за стола, подходит к рампе и произносит со вздохом - Опять одна... Всегда одна...(Уходит)

Занавес...


Трактир. За перегородкой сидят Борис Савинков и Евно Азеф.

Азеф - Давай Борис, выпьем на брудершафт. Мы имеем на это право, как мне кажется.

Савинков - Я думаю Валентин, это просто необходимо сделать. Наша совместная работа, заставляет нас быть более чем близкими людьми. Может быть даже более близкими, чем братья...

Пьют на брудершафт.

Азеф - Я ведь учился в Германии, в Карлсруэ. Там бурши - студенты, после дуэли, обычно пили на брудершафт со своими противниками. Лица изрезанные, а скалятся и довольны, что смельчаки и крови не боятся!

Их бы в Россию, да в Боевую Организацию. Вот где проверка для настоящего человека чести.

Савинков - Я думаю, когда Ницше писал о "белокурой бестии", то он и представить себе не мог, что его идея может воплотиться в России...

Давай Валентин, выпьем за это! (Чокаются и выпивают)

Азеф - А теперь к делу. Ты говорил мне, что сбор данных по выездам закончен, и что можно приступать... Маршруты и очерёдность поездок определены?

Савинков - Да, я хочу, чтобы ребята ещё недельки две посмотрели за Сергеем, а потом и дату назначим...

Азеф - Ты знаешь, меня общепартийные дела зовут в Женеву. Так что мне надо уехать. Вы без меня управитесь?..

Савинков - У нас уже всё готово и думаю, что справимся...

Азеф - Ну и замечательно... А кто у вас первым номером пойдёт?

Савинков - Думаю, что Поэт. Он очень просился, и я не могу ему в этот раз отказать. Он, пожалуй, лучше всех справляется с работой по наблюдению. Если бы я не знал его, то встретив с лотком уличного торговца, подумал бы, что он откуда-нибудь из деревни в Тамбовской губернии...

Азеф - А мне он не нравится... Нет, нет... Не то слово - он мне непонятен. Зачем он вступил в Дело?

Тихий, глаза в пол, а себе на уме... И уж очень он чувствителен - одним словом поэт. А боевиками могут быть только супермены - кремневые люди. Ты сам Борис понимаешь, как бывает трудно...

Савинков - Нет, Валентин. Я его с детства знаю. Волевой человек и уже два раза арестовывался... (Наливает водки)

- Он добрый. Я таких не встречал. О себе мало думает... Ну в смысле удобств, или там жестов уважения - ему это не нужно...

Азеф, вполголоса - Вот это и странно...

Савинков продолжает, не услышав реплики Азефа.

- Но по убеждениям - борец.

Он почти как старовер, точнее, как протопоп Аваакум. Если поверил во что-то, уже не собьёшь...

Азеф - Тебе виднее Борис, но я бы его к основной работе не допустил. Так, конечно, в смысле наблюдателя, он подходит, и всё таки.

Пауза. Азеф поднимает рюмку.

- Ну, давай Веньямин, ещё по одной...

Азеф, выпивает, чавкая жуёт кусок колбасы и продолжает - Я как себе представляю члена Боевой Организации? Это ведь как рыцарь без страха и упрёка - только дело, только боевая работа! Для боевика всё в жизни, кроме боевого дела - суета: и любовь, и женщины, и семья. Это всё значимо для других, а мы, как смертники. За нами опасность по пятам ходит. Поэтому, те, кто брошюрки возит и листовки печатает, для меня партийцы второго сорта...

Савинков, смотрит в окно, а потом вскакивает...

- Валентин. Мне кажется, за нами следят! (Достаёт пистолет. Проверяет патроны)

Азеф, спокойно - Да вроде бы не должны. Я проверился, когда шёл сюда. Хвоста не было... (Поднимается, подходит к окну и выглядывает на улицу из-за занавески)

Савинков - Да и я тоже проверился... (Глубоко вздыхает) Похоже, они кого-то с улицы ждут...Ага... Двинулись внутрь, за этим господинчиком...И похоже я его знаю...Это адвокат Меерсон...

Садится, наливает водки - Надо будет предупредить местных партийцев.

Азеф тоже садится - Так я продолжу... Но, давай прежде ещё по одной. Так редко мы видимся. Сидишь, сидишь в номере, как медведь в берлоге...

Савинков - Это верно. Последнее время у меня от курева голова стала болеть и кашель... Спать плохо стал...

Словно забыв, что перебивает монолог Азефа - Я ведь тоже последнее время много думаю, зачем и почему мы это делаем...

Посмотришь на этих аристократических щёголей, великих князей и тошнить начинает. Какие они все лгуны и лицемеры. Руки бы на улице не подал. А ведь они власть. Могут приказать повесить и повесят...

Особенно неприятен этот князь Сергей. Сущий развратник. А ведь сколько народу погубил. Хотя бы на Ходынском поле, когда он на коронации нынешнего царя, такую давку, "организовал".

И ещё трупы все убрать не успели, а он уже кадрили отплясывал на званом ужине...

И вот, иногда, уже под утро, после бессонной ночи думаю: "Ведь кто-то их , таких как этот Сергей, должен рано или поздно остановить, заставить покаяться и уйти. И сам себе на этот вопрос отвечаю: Если не мы, то кто?"

И ещё я понял, что для работы в терроре нужны особые люди...

С виду, конечно, они как все. Но в душе?! Они же берут на себя право решать - жить человеку или нет!

Конечно, есть партия, есть ЦК. И всё-таки...

Азеф - Вот и я говорю! Что бы они без нас делали? Рефераты бы читали в рабочих клубах. А их бы как тараканов, полиция переловила и передавила...

А сегодня любой полицейский или гражданский чин крепко подумает, прежде чем жестокий приказ отдавать. Своей работой мы всех революционеров поддерживаем. Сейчас говорят, даже малограмотный тюремный надзиратель, и тот понимает, что от БО не уйти, если не так себя поведёт. Ведь на терроре всё держится. Если бы не БО, то давно бы всех по тюрьмам замучили...

Савинков - И все-таки, трудно так жить. И товарищей жаль, кто на каторге, а кто и на виселицу пошёл... Иногда я сам себе говорю - надо мстить за погибших, и быть беспощадным. Вот провокатора Татарова убили. Говорят, до последнего врал, запирался. А ведь я его знал. С виду нормальный, положительный человек. В тюрьмах сидел...

Азеф - А я знаю, что и на членов БО подмётные письма приходят. Говорят и на меня, что-то в ЦК прислали...

Савинков - Я думаю, что это в Охранке, Рачковский, провокации разводит. Очень уж он усердствует. Тут надо быть внимательным. Они, сыщики, если захотят кого очернить, то могут кем-то и пожертвовать из своих осведомителей, чтобы дезинформацию прикрыть...

Может быть, мы Рачковским займёмся, после Великого Князя...

Азеф - Надо подумать...

Савинков - Рачковский такой хитрый лис. Что может белое за чёрное выдать и не смутится...

Азеф - Вот и я так же думаю. Эти письма - грязь и провокация...

Ну давай Веньямин, ещё по рюмочке и будем расходиться. (Чокаются и выпивают)

Савинков - Я выйду первым и гляну, а потом уже и ты Валентин... Ну прощай.

О встрече, как обычно договоримся... (Обнимаются)

Азеф - Прощай Валентин...

Уходят. Вначале Савинков, потом Азеф...

Занавес...


Савинков и Каляев в трактире. Играет фисгармония. Голос поёт растягивая слова: "Уймитесь волнения страсти!.."

Савинков, наливает себе водки - А ты Янек выпьешь?

Каляев - Нет, Боря. Я лучше чайку с сахарком в прикуску, как извозчики пьют по вечерам, на постоялом дворе. Привык, да и от водки меня тошнит...

Савинков - А я вот, всё больше пью. Думаю, надо бы кончать это, а как в город из своей "норы" вырвусь, так не могу сдержаться... тошно всё. Кругом людей-то нет. Рыла какие-то. Ведь когда человека близко не знаешь, то он и неинтересен...

Каляев - Ну это ты зря, Боря. От нервов всё это. Ведь люди-то не виноваты, что их заставляют жить, как скотов...

Тут, если по-христиански, то никто и не виноват. Тем и страшна жизнь. Большинство живут так, как давно устроилось: "Одни едут, а другие везут, и деньги во главе угла!.." Я об этом часто думаю...

Но иногда понимаю, что ведь кто-то есть, кто этим всем заправляет. Бога в этом винить грех. Христос прежде ведь другому учил. Это всё люди извратили... Вроде и церквей сорок - сороков и попов больше чем учителей, а вот по-христиански люди не живут!

Савинков, выпивает ещё рюмку - А я тебе скажу, Янек, что и не жили никогда...

Каляев - Может быть, ты преувеличиваешь, Боря. Ведь в Древнем Риме христианские общины по братски жили. Я знаю это потому, что их гнали, а они не предавали друг друга, хотя наверное и такие были, но единицы. Кажется в катакомбных общинах они любили друг друга. Только на любви настоящую жизнь выстроить можно...

Вот я и думаю... Как свергнем царя, так всё переменится. Не сразу конечно, но будут люди в уважении и понимании друг друга жить... Жаль, что нас к тому времени не будет. Очень хотелось бы, хоть немного на такую жизнь полюбоваться...

Савинков - Эх, Янек! Ты мечтатель, поэт. Тебе жить легче...

Каляев - Да нет же Боря... Не я один такой. Вон Созонов из Сибири пишет... Говорит, что если бы была возможность, то снова всё бы повторил. И убил бы Плеве, и на каторгу бы пошёл...

Говорит, что такого братства, как у нас, нигде не встречал... А представь, что все люди вдруг так заживут?!

Савинков - А со мной, что-то странное происходит. Только возьмусь Евангелия читать, так из рук выпадает. Так все эти призыва Христа, на нашу жизнь не похожи... (Выпивает ещё рюмку.)

- А вот Апокалипсис, мне почему то нравится читать...

Помнишь, как там: "И впереди три всадника... Первый конь бледный скачет, а на нём всадник с мерою в руках..." Вот мы и есть этот всадник. Всё надо самим, на всё надо решиться самому... Кого в Ад, а кого в Рай...

Каляев - Меня это тоже волнует. Ведь Иисус то говорил - Не убий!.. А как вспомню этого убийцу и развратника, Великого Князя, так сразу и понимаю: Если не мы, то кто?

И всё-таки страшно. Даже в такой гадине, как князь Сергей, ведь сердце то и облик - человеческие! А в Библии говорится, что человек создан по образу и подобию...

Савинков - Тут я тебе ничем не могу помочь. Попробуй читать Апокалипсис. Мне кажется, что Апокалипсис был написан, чтобы напугать тех, кто первохристиан сжигал на кострах и бросал к диким зверям на съедение. И потом, я думаю, что Бог Ветхого Завета уже не один раз террор против человеков развращённых устраивал. Тот же Всемирный потоп, или Содом и Гоморра... Тут как бы против не убий, в самой Библии возражения есть прямые...

Каляев - И всё - таки... Я во сне видел, что бросаю бомбу в карету, а там оказался не великий князь, а семья мещан. Проснулся от этого кошмара весь в поту. Не дай Бог! Грех был бы непереносимый для меня, если бы вместо этой Гадины другого человека убил... Потом понял, что это сон был и перекрестился...

Савинков - Говорят, что дети безгрешные, сразу к престолу попадают. А меня то, меня то уж точно черти ждут и сковородку уже раскалили. (Грустно смеётся) Ну, ничего, поживём ещё...

Ведь если вдуматься, то и наше одиночество, и опасности каторги и смерти - призвание судьбы... Не может долго российская жизнь в такой скверне проходить!

Входит половой - Ещё чего изволите, барин?..

Савинков - ступай, ступай. У нас всё есть... (Половой уходит) Ты посмотри на него, Янек! Сама угодливость. А попадись я ему в тёмном углу, да имей он право, он бы меня никак не пощадил. И вот для таких мы свободу отвоевываем, террором занимаемся, для них и живём, и таимся как звери...

Каляев - Ну зачем ты так. Ведь он не виноват, что его мальчишкой из деревни в город отдали и поселили у родственника, который на кухне, в этом же трактире работал. И сам он наверняка начинал с посудомоя. Вот теперь карьеру сделал, в чистом ходит...

Но ведь ты видишь его только с этой стороны. Ты ведь для него барин - а значит враг потаённый! То, что он о тебе думает, он ведь тебе не скажет. А думает-то, наверное, не очень хорошо. А всё равно, если узнает, что мы бомбисты, то сразу в полицию доложит. Привычка - с...

Савинков - Да, да... Я людей совсем не знаю. Что там, в массах делается, о чём крестьяне русские думают - для меня загадка. Да и как мне это знать. Тут от одиночества, да от скрытной жизни волком выть хочется...

А эсдеки призывают идти на фабрики и заводы, народ пропагандировать. У них и газетка есть - "Искра" называется. Хотя для меня это всё сладкая водичка, для мечтателей. Только террором можно чего-нибудь от властей добиться. А эсдеки, нашими жертвами питаются...

Каляев - Придёт время, может быть жизнь заставит и нашу партию снова в народ пойти. Только это уже будет другой народ...

Я когда на постоялом дворе жил, много мужицких разговоров о земле и воле слышал. И радовался, что после каждого теракта, разговоры эти смелее становятся. И я думаю, что не зря, товарищи наши погибают. Что люди постепенно освобождаются от гипноза монархии...

Простые люди после убийства каждой значительной чиновной особы начинают понимать, что и эти царские прислужники, которые в золоте ходят и на золоте едят, тоже могут ответить за неправду и нашу серую российскую жизнь.

Савинков - А я Янек, не смог бы, вот как ты на постоялом дворе прожить.

Я чувствую, как люди с каждым годом становятся мне всё более неприятны... Одному конечно тоскливо бывает, но зато никому не надо натянуто улыбаться, ни с кем из вежливости глупо болтать не надо...

Я всё чаще Пушкина вспоминаю: "Кто жил и мыслил, тот не может, в душе не презирать людей..."

Каляев - Ну что ты Боря. Ведь так и с ума сойти можно. Я вот как вспомню, что после нас революция будет и народ землю и власть получит, так на душе сразу светлеет, понятнее становится, почему мы таким злым делом занимаемся... Мне кажется, тебе бы надо и пить и курить бросить, а то...

Савинков - Янек, Янек! Я ведь и сам об этом думаю. Но как только из своего одинокого угла вылезу, так начинает меня отвращение от жизни мучить. Вот, чтобы отогнать его, я и начинаю водочку пить. А как становишься пьян, так вроде и мир вокруг мягчеет. Жить легче становится. Водка - ведь это лекарство от жизни (Грустно смеётся)...

- Вот как революцию сделаем, тогда в деревню уеду, сад разведу и буду по русским лесам и полям бродить. А за границей и того хуже. Всё чужое - все чужие...

С товарищами встретишься и как тут не выпить, Россию вспомнить. А как выпьешь, так и разговоры начинаются наши, русские, о смысле жизни (Смотрит на часы)

- А ведь нам Янек пора уходить. Мне сегодня ещё в динамитную мастерскую надо заглянуть. А перед тем по городу побегать, проверить, нет ли хвоста... А потом ещё с Валентином встречаемся.

Каляев - Ты Боря осторожнее с ним. Он мне не нравится. Какой-то он сильно равнодушный и уверенный в себе... В террор будто на работу в канцелярию ходит...

А глаза? Глаза у него злые, как у кота, которого внезапно с тёплой печи скинули...

Савинков - Ну и зря Янек. Он отличный работник. В отличии от нас о Боге совсем не думает. Всё больше об электричестве. Он и служит в электрической компании. Вполне современный человек...

Ну прощай друг! (Обнимает Каляева)

- Мы теперь с тобой, только перед самым... делом встретимся. Я тебе "товар" передам днём, в самый канун... (Обнимает Каляева)

- Ты глянь в окно, как я выйду, нет ли шпиков. А потом и сам уходи... Прощай... (Быстро уходит)

Каляев смотрит в окно и потом тоже уходит...


Занавес.


2005-2022 год. Лондон. Владимир Кабаков