# Убийство Великого князя. Продолжение

Владимир Дмитриевич Кабаков

Боевая Организация партии эсеров, через тероор, направленный против разваливающей монархии, во многом приблизила Революцию Семнадцатого года!

...Рачковский, шеф царской Охранки, на конспиративной квартире. Ходит, курит папиросу. Разговаривает сам с собой...

- Азеф сегодня, конечно будет крутить и вертеться. Ведь как-то он должен объяснить, что получая такие немалые деньги, какие я сам получаю, он не предупредил нас об убийстве Плеве. Он хотя и был за границей в это время, но... С ним надо держать ухо востро... (Стук в двери.)

Азеф, входит - Могу я видеть господина...

Рачковский - Вы Евгений Филиппович, можете не беспокоится. Мы одни...

Азеф - Вы Пётр Иванович, думаете, что я излишне беспокоюсь...

Рачковский - Ну конечно, дорогой. Я ведь сам эту квартиру выбирал для встреч с вами.

Азеф, перебивает - А вы знаете Пётр Иванович, что член петербургского комитета партии эсеров, господин Ростовцев - адвокат, получил анонимное письмо, в котором, информированный источник сообщает ему, что в партии есть два крупных шпиона - провокатора. Один - некто Татаров. Вы его тоже знали - земля ему пухом. А второй - инженер Азиев, то есть я...

Рачковский, всплёскивает руками - Не может быть, Евгений Филипович! Я прикажу расследовать. Я доложу министру. Это какое то недоразумение!

Азеф - Это для вас недоразумение... А для меня это смерть! Вы знаете, что делает БО с предателями? Что сделали с Татаровым. Вы хотите, чтобы человека, который по вашему мнению получает так много денег, зарезали как свинью в тёмном углу, тёмной ночью?

Рачковский - Ну, Евгений Филиппович! Я постараюсь сделать всё, чтобы исправить ситуацию. Это пятно на всю нашу службу..!

И всё - таки... Как вы вышли из положения?..

Азеф - Ростовцев, слава Богу, мне первому показал это письмо, как члену ЦК партии...

Ну, я его огорошил, что Татарова я знал, а что инженер Азиев - это, наверное я!

Наливает себе чаю и медленно делает несколько глотков...

Рачковский - Ну не томите. Что дальше то было?..

Азеф - Я встречался с товарищами и рассказал им содержание письма. Товарищи решили, что это ваша провокация, чтобы меня устранить с поста главы Боевой Организации! Вы, то есть Третье отделение, решили пожертвовать Татаровым! Конечно я был оправдан в их глазах, и всё же.

Рачковский - Да что вы говорите? Бог с вами! Я ни сном, ни духом! Я поражён этой новостью не меньше вашего...

Азеф - Уверяю вас, что меньше... Представьте, чего мне это стоило. Хорошо ещё, что после убийства этого антисемита Плеве, у меня репутация в партии как никогда твёрдая!

Рачковский - Кстати, Евгений Филиппович, нам надо поговорить об этом покушении. Как так получилось, что БО убила Плеве? Новый министр рвёт и мечет. Хочет вас арестовать и допросить!

Азеф - Ну вот, я и здесь виноват! Но я же вам объяснял, что я руковожу только центральным ядром БО. На местах есть летучие группы, которые действуют самостоятельно...

Одна из этих групп и осуществила теракт и министр был убит...

И потом, я вас предупреждал тогда, что эти еврейские погромы на Юге, в которых и министр был замешан, я не одобряю категорически! Они, эти погромы, вызывают ответные удары. И тут я ничего не могу поделать, а может быть и не хочу... Не забывайте, что я тоже еврей!..

Рачковский - И всё - таки...

Азеф, не слушая Рачковского - Вы объясните там, наверху, что я, благодаря предателю в рядах высоких полицейских чинов, сегодня на подозрении. Я не могу расспрашивать товарищей, без того чтобы не вызвать недоверия, кто и как готовит или готовил тот или иной теракт. Я даже вас вряд ли смогу теперь защитить, если кто в обход меня задумает расправиться с вами! Вы уж извините...

Рачковский, побледнев - Ну обо мне вы можете не беспокоиться. У меня сейчас охрана есть... Но вам, я бы настоятельно советовал уехать заграницу, пока я буду выяснять здесь по поводу утечки информации...

Азеф - Да, пожалуй. Мне надо отдохнуть, я устал от этого постоянного напряжения. Вначале это была опасность быть раскрытым и убитым в партии - сейчас эта опасность уже напрямик от полиции исходит.

Мне надо скрыться и немного расслабиться, а потом, я вновь смогу быть полезен русскому правительству и вам лично Пётр Иванович...

Но если, что-нибудь случится, ну, например, какие-нибудь преследования евреев от полиции...

Тогда я боюсь, что не смогу вам помочь...

Вы же знаете, что в БО много евреев. Вы меня понимаете Петр Иванович?!

Рачковский - Ах, Евгений Филиппович. Я вас очень хорошо понимаю. И поэтому предлагаю вам уехать на время... А мы проведём внутренне расследование. Эти оборотни в погонах от нас не уйдут! А вы - уезжайте...

Азеф - Тут ещё щекотливый вопрос... Вы знаете Пётр Иванович, я тут поиздержался и потом, чтобы жить за границей...

Рачковский - Я понимаю, о чём вы беспокоитесь, Евгений Филиппович... Вот вам деньги на поездку, а остальные, как обычно, вышлем вам на до востребования. Но я вас прошу - министр требует активных действий и потому...

Азеф, допивает чай, берёт деньги со стола, пересчитывает их, кладёт в карман...

- Я работаю, вы же знаете... Но вам и министру, хочу напомнить, что если бы меня не было, то всем в правительстве было бы много хуже. Я надеюсь, что это понимают и на самом верху - без меня, процент попаданий был бы неизмеримо выше... И я знаю, о чём говорю!

Рачковский - Не обижайтесь, Евгений Филиппович. Я всё объясню министру. Ну, а о моём расположении к вам вы знаете, мы же с вами друзья...

Азеф, встаёт - Премного благодарен, Пётр Иванович. Прощайте...

Меня моя дорогуша ждёт в пролётке на соседней улице, так что не провожайте. Ещё раз прощайте, увидимся как обычно. Я вас извещу, когда приеду сюда после заграницы...

Азеф уходит.

Рачковский, долго глядит в окно - Ох и бестия же, этот Азеф... У него получается, что я и виноват во всём...Однако редкий характер!

Одевается и уходит.

Занавес.


Дворец в кремле. Шпили кремлёвской стены. Гостиная во дворце, в которой Великий Князь Сергей, ходит из угла в угол...

Входит Элла - Здравствуйте Серёжа. Вы опять не в духе...

Сергей - Ещё бы. Мне министр внутренних дел прислал секретную депешу, в которой говорит, что на меня вновь ожидаются покушения и просит быть осторожным... Он получил эту информацию по каким-то своим источникам...

Элла - Ну, может быть тут обычная полицейская предосторожность.

Сергей, почти в истерике - Даже если это так, то всё равно это отвратительно. Я выжег бы этот либерализм калёным железом, если бы не эти мягкотелые министры... России нужен диктатор! Только так мы можем предотвратить развал страны...

Элла - Но, насколько я знаю, именно Девятое января стало началом волнений и здесь в Москве, и главное там, в Петербурге, А ведь там войска стреляли в народ!

Сергей - Самое отвратительное, что мы - члены царской семьи вынуждены скрываться от "привидений", членов какой-то тайной организации, которая называет себя БО.

Стыд и позор! У нас сила государственного оружия, полиции, православной веры, наконец, сила народа! А тут кучка голодранцев навязывает нам унизительные условия жизни.

Элла - Но ведь Сергей, эти террористы не с неба упали. Я слышала, что среди них много дворян, кто-то из них наверное и в Бога верует.

Сергей - Они ни во что не верят. Их Бог, если он есть - это Бог сектантов, Бог окраинной, подлой жизни. А наш Бог - это герой человечества, на которого православная Россия уже почти тысячелетие молится.

Элла - Но для меня Бог - Это бог, страдающий и сильный своей слабостью.

Сергей, не дослушав её, перебивает - Нет! Русский Бог не такой. Именно поэтому Россия сегодня протянулась от Атлантики до Тихого океана. Это Бог воинов и сильных духом людей, которые пойдут на смерть за свою православную Родину...

Элла - Но ведь их, противников режима можно успокоить. Почему бы не дать конституцию, наконец?

Сергей - Об этом не может быть и речи. Россия сильна монархией, самодержавием, а Император - помазанник Божий... И вообще... извини. Мне надо ехать в театр.

Элла - Я бы тоже...

Сергей - Нет, нет! После спектакля будет мальчишник и я задержусь. Сегодня день именин балетного артиста Селиверстова. Ты бы посмотрела, какая у него фигура... Извини, тебе это должно быть не интересно...(Уходит)

Элла, разговаривает сама с собой - Вот так всегда. То вечеринки, то мальчишники, то какие-то подозрительные, напомаженные юноши. А на улицах темно и холодно и воет снежный ветер...

Начинает декламировать: "Там на Севере, где дни облачны и мрачны, живёт племя людей, которым умирать не больно!" (Вздыхает) Откуда это. Тацит?.. Геродот?.. Я здесь всё позабыла чему меня учили! (Крестится на икону в углу) - Боже! Прости меня за грех уныния, но так трудно жить в этой стране... (Поворачивается и уходит)

Занавес...


Вновь Трактир. Савинков и Каляев в отдельном кабинете.

Савинков - Здравствуй Янек. Я не только "Товар" тебе принёс, вон в саквояже, но спешил сюда, чтобы сообщить печальную новость! Покотилов в Питере взорвался, когда приготавливал бомбы для покушения на Трепова...

Каляев, крестится - Вот и ещё один прекрасный товарищ погиб... Мир праху его!

Входит половой.

Савинков - Водки и закусить!

(Половой уходит и через минуту приносит бутылку, гранённые рюмки и закуски...)

Оставшись одни.

Каляев - Ну расскажи Боря, как это случилось?

Савинков - Он, Покотилов, собирал бомбы и видимо неловко споткнулся... И бомба в руках у него разорвалась. Об этом в газете было написано. Я случайно увидел...

Давай лучше выпьем, помянем раба Божия Николая... (Выпивают)

Каляев - Ещё один из нас ушёл!.. Как это тяжело... И после этого ты спрашиваешь, готов ли я, понимаю ли на что я иду? Конечно, я понимаю, что убийство - это убийство. Но я недавно открыл Библию и вдруг в глаза бросилось: "Кто захочет душу свою спасти, погубит её, а если погубит душу свою Меня ради, тот спасёт её..."

Я всё последнее время о душе думаю и прихожу к выводу, что стоит, погубить её убийством одного из тех, кто приказывает сечь и вешать непокорных крестьян по всей России! Стоит погубить её за то, что они сотворили с беззащитным народом, который Девятого января шёл к Зимнему с иконами, портретами царя, пели псалмы и гимны!

Подумать только сколько невинных жертв: детей, женщин, стариков убиты!

Против этих коронованных злодеев сегодня сражаются лучшие люди России и потому, я готов умереть в любую минуту, лишь бы не соглашаться на роль Иуды, которые забывают обо всём из-за презренных сребреников жалованья...

Савинков - Я, Янек тоже много думал о терроре и понял, что убивать можно и нужно тогда, когда это как партизанская война в родной стране, которую оккупировали деспоты - захватчики и для меня, эта придворная камарилья, в полной мере заслуживает смерти!

И потом я вспомнил Льва Толстого, который писал, что когда они: короли, цари, ханы, убивают друг друга во время дворцовых переворотов, то об этом всегда молчат или говорят, что хорошие цари убивают плохих.

Вспомни убийство полусумасшедшего Павла в Михайловском дворце. Пьяные гвардейцы задушили его словно курицу, его же шарфом и после, никого не расстреляли и не повесили. Кто убивал, после этого сделал карьеру при дворе! Но когда народовольцы убили Александра, какой вопль поднялся в династических кругах и как злобствовали царские прислужники!

Но ты подумай, сколько убийств во время усмирения крестьянских бунтов, сколько правительственных казней, сколько заморенных одиночеством и болезнями в казематах тюрем, крепостей и на каторге?!

Наверное, поэтому писал великий Пушкин: "...Тебя, твой трон я ненавижу, твою погибель, смерть детей, с жестокой радостию вижу..."

Мы конечно не радуемся: убийство - это убийство, но кто-то должен делать грязную работу, разгребая последствия многолетнего российского рабства и преступания заветов Христа, осеняемых официальной церковью...

Всё и все забудутся, наши имена в первую голову, но свобода останется! Если хочешь, то это будет свобода во Христе, возвращение к подлинному христианству!

Каляев восторженно - Боря! Если б ты знал, как я уважаю тебя в такие минуты! Ведь ты... ведь мы вместе об этом размышляем, но ты можешь объяснить и причины и следствия.

А я барахтаюсь в своих переживаниях и не могу найти нужных слов, чтобы высказать...

Савинков - Мы, россияне, долго ждали свободы от царей, пока не поняли, что цари и делают нас несвободными...

А теперь уже будет кровь! Море крови! Свирепость на свирепость, жестокость на жестокость! Без этого свободе не бывать!

...Вот ты поэт и вспомни, что говорили русские поэты. Бальмонт писал о нынешнем царе: "Кто начал царствовать Ходынкой, тот сам взойдёт на эшафот..." А Леонид Андреев совсем недавно, в Финляндии с трибуны митинга провозглашал: "Виселицу, Николаю!"

А теперь подумай! Если бы не было наших терактов, не было сотен повешенных и расстрелянных товарищей, ещё со времен "Народной воли", разве бы могли русские писатели даже подумать об этом, не то что вслух произнести.

Пока мы убиваем прислужников и родственников главного тирана, Но придёт время расплаты и от наших рук погибнет сам монарх, чьим именем и званием, покрываются сегодня все злодейства несвободы русского народа!

Каляев - Да! Но жаль, что нас тогда уже не будет в живых...

А, впрочем, и правильно - для меня любой террор - прежде всего жертва. Больше того - это религиозная жертва, самопожертвование!

Теперь я спокоен. Ты сам знаешь, как важно верить, когда на такое решаешься!

А тебе, Борис, я благодарен вдвойне. Потому что, пока рядом такие люди, как ты, - стоит жить, и не страшно умереть.

Савинков, смеётся - Ну, тут Янек уже твоя поэтическая натура проступает. Но я ведь тебя тоже очень уважаю и ценю. Ведь и для меня наши встречи, как глоток свежего воздуха в подземелье одиночества! (Смотрит на часы...) Извини, время... (Встаёт)

- Прощай брат! (Обнимает Каляева) - Мне ещё надо второму метальщику - Куликовскому, его "товар" вручить... (Быстро уходит)

Каляев, вслед - Прощай брат! Я буду о твоих словах помнить и много думать!

Берёт саквояж, достаёт из него узелок с бомбой, осматривает и кладёт назад.

- Такой малостью можно Великого князя сразить?! Воистину, неисповедимы пути господни...(Уходит)

Занавес...


Ночь после неудачного покушения. Савинков одет, как иностранец: полосатые шерстяные гетры, плед на плечах. Каляев и Куликовский - второй бомбист - стоят перед трактиром, ёжатся от холода, потирают руки. Одеты в крестьянскую одежду. Савинков вводит их в отдельный кабинет.

Савинков, рассказывает - Распорядителю объяснил, что буду вас о русском фольклоре расспрашивать. Сказки, былины, заговоры от сглазу...

Ведь каналья не хотел вас пускать в ресторан! Паспорта требовал. Говорит, мужиками можно приличную публику отпугнуть... (Официант приносит водку и закуску)

Каляев - Я уже думал, что мне паспорт не потребуется. Я ведь его на вокзале, вместе с вещами оставил. Умирать ведь собирался. (Тихо смеётся) Ан нет, поживём ещё... Теперь уж до утра там закрыто...

Куликовский - И я тоже.

Савинков - Ничего, я договорился, что мы будем до закрытия сидеть. А там уж и утро... А пока пейте чай, ешьте, и отогревайтесь.

Каляев - Ну что вы думаете? Меня это сильно мучает! А ты, Боря, что скажешь? Я ведь не должен был бросать бомбу? Неправда ли? Ведь, там в карете и жена великого Князя сидела и какие-то дети...

Или я нарушив план, всех товарищей подвёл?!

Савинков - А вот Куликовского спросим. Что вы думаете?

Куликовский - Я думаю... (Кашляет. Потом, справившись с кашлем, продолжает). Я думаю детей и женщин убивать нельзя. Чем мы тогда от властей, от царя отличаемся?!

Савинков - Я думаю Янек, ты всё сделал правильно. Помимо того, что мы БО, мы прежде того социалисты - революционеры, а потому, имеем свой кодекс чести - что можно делать и чего нельзя. И потом люди должны знать, что мы воюем с преступниками, а не с их жёнами и детьми. В конце концов я сегодня убедился, что мы можем убить Великого князя...

Я уже после зашёл в театр и ко мне бросились перекупщики билетов. Я спросил, там ли Великий князь и мне сказали, что да, и он и княгиня...

Но кидать бомбу там, внутри - это значит убивать посторонних, и я этот план отклонил!

Каляев - И я думаю, что теперь он от нас не уйдёт. И вообще, я только сегодня окончательно и вдруг поверил в террор. До этого я как бы действовал по долгу, по принуждению совести...

С сегодняшнего дня, для меня вся революция - только в терроре! Нас мало сейчас - но увидите - будет много! После Кровавого воскресенья, народ словно проснулся - этих коронованных зверей и их прислужников будут убивать теперь десятками, пока революция не произойдёт...

Завтра или в другой раз, я обязательно убью Великого Князя, а потом и сам умру. Но на моё место придут десятки и сотни новых бойцов!

Савинков - Ты пей, ешь Янек. Восстанавливай силы... И вы Куликовский. Вы плохо выглядите!

Куликовский - Кажется, я заболел товарищи. У меня внутри всё горит, словно я змеиного яду выпил. Сегодня, когда я понял, что Великий князь проехал по другой улице, я так вдруг ослаб, что чуть не выронил бомбу на тротуар...

Мне надо бы отлежаться денёк, другой...

А вообще, я хотел бы вам рассказать свою историю...

После сегодняшнего дня просто хочется с кем-нибудь поговорить по душам!

...Я ведь был декадент и сторонник единения народа с царём. Мне казалось, что если миновать этих князей, графов, баронов и чиновную "гвардию", то царь вместе с народом, революцию сделает.

Поэтому, Девятого января я был вместе с процессией в первых рядах, хотел быть свидетелем как царь и народ расцелуются...

Когда начали стрелять, я увидел, что вокруг меня убитые и раненные в снег повалились, я тоже упал и притворился мёртвым...

Я не скрою, сильно испугался, но больше сначала не поверил, что такое зверство возможно. Ведь безоружный народ семьями шёл на поклон к царю - батюшке...

Я лежал, а рядом какая-то раненная женщина умирала. Вначале хрипела, а потом затихла...

Как пришли трупы собирать, я поднялся и ускользнул от палачей, но зато уж после решил, что пока не убью кого-нибудь из царской семьи - не успокоюсь!

Жалко, что заболел, но надеюсь, что это не последняя акция...

Савинков - Ничего, ничего. Мы что-нибудь придумаем и найдём вам замену. А если нет, то отложим покушение. Ведь князь на этой неделе, завтра или послезавтра должен поехать из Кремля в канцелярию...

Каляев - Почему отложим? Ведь мы уже всё приготовили! Я сегодня мог бы его и один взорвать, он был от меня в четырёх шагах, я уже замахнулся чтобы бросить, и тут детские лица внутри увидел...

Нет, нет! Я один это могу сделать! Хорошо, что было уже темно и меня не заметили. Я ведь был так близко...

Савинков - Но с одним метальщиком, мы можем только ранить князя. А это провал покушения...

Каляев - Неужели ты мне не веришь? Я говорю тебе, что справлюсь один!

Савинков - Послушай Янек. Двое, всё-таки лучше, чем один. Представь ещё одну неудачу...

Каляев - Неудачи у меня не может быть. Ведь я уже и в акции против Плеве участвовал, но тогда, бросать бомбу доверили Созонову. Завтра - мой день! Я к этому всю жизнь готовился!.. Если великий князь поедет, я его убью, будь спокоен!

Савинков - Ну... Ну, хорошо. А пока ешьте и отдыхайте. В четыре утра, ресторан закрывается и вам придётся дожидаться открытия камеры хранения, на улице. Потом уезжайте в пригород, ложитесь там в гостинице в постель и отоспитесь. Вы Куликовский, не выходите никуда и лечитесь. Увидимся через Моисеенко. Недельки через две...

Уходим поодиночке. Вы Куликовский идёте первым.

Куликовский уходит...

Савинков - А с тобой Янек, мы увидимся - (Смотрит на часы)

- Теперь уже завтра. Я передам тебе бомбу, на обычном месте, около Кремля. Я подъеду на санях с Моисеенко... Ну, а теперь прощай! (Обнимаются). И не переживай, не ломай себе голову - ты сегодня всё сделал правильно!

Савинков уходит. Чуть погодя и Каляев.

Занавес...


Холодное, морозное утро. На фоне синего неба силуэты Кремля.

Каляев, поёживаясь от холода, в ожидании прохаживается взад и вперёд вдоль улицы.

Савинков, появляется - Здравствуй Янек! Давно ждёшь?

Каляев - Кажется вечность. Боялся что ты не придёшь... Я ночью решил: сегодня или никогда!

Савинков - Ну, а если Князь поедет другой дорогой? Что тогда?!

Каляев - Нет! Я знаю, что он будет здесь, и я его убью. Я в этом уверен. В прошлый раз, когда покушение сорвалось, я ещё с утра знал, что покушение не удастся. А сегодня я абсолютно уверен!

Савинков - Я говорил с членами партии и они тоже согласны, что ни детей, ни женщин нельзя подвергать опасности...

Каляев - Я последнее время словно будущее начинаю различать. Ты не смейся, но я сегодня во сне Бога видел, а когда проснулся, то сразу подумал, что сегодня князь будет убит и меня тоже скоро убьют...

Но я своё дело сделаю! Только я тебя прошу Боря, повидайся с матерью и попроси прощения за всё. Объясни, что я иначе просто не мог...

Савинков - Хорошо! Хорошо Янек! Я передам ей все, что ты мне говорил...

А теперь пора. Мне как всегда надо наблюдать за всем, а ещё встречи есть... Ну, прощай Янек! (Обнимаются)

Каляев - Боря, я сделаю всё как надо! И передавай привет товарищам!

Савинков уходит...


На кремлёвской башне бьют часы. Каляев с узелком в руках ходит по тротуару. Слышен цокот копыт по мостовой и стук колёс.

Кучер зычным голосом кричит:

- Поберегись!

Каляев, видя карету, бежит ей навстречу и размахнувшись, бросает узелок в окно!

Оглушительный взрыв. Раненные кони громко хрипят и уносятся с обломками кареты дальше по улице.

Каляев стоит и шатается. На его лице появляется кровь. Он оглушён...

Каляев, громко - Ну вот. Я и сделал это!

Набежали свистящие полицейские. Какой-то господин в котелке кричит, кидаясь к Каляеву:

- Держи злодея! Я видел, как он бонбу бросил!..

Каляева хватают полицейские и волокут в сторону...

Каляев, кричит. - Да здравствует революция! Да здравствует партия социалистов - революционеров!..

Его уводят. Собирается толпа. Крики: - Великого князя убили и убийцу поймали!

Мужичок из толпы:

- Молодцы ребята! Никого стороннего даже не оцарапали.

Ему кто-то отвечает:

- А чего зря простых людей губить...

Другой мужичок:

- Смотри ребята! Евонный палец...

Голос из толпы:

- Не трож. Не мощи ведь!

Ещё голос из толпы:

- Смотри ребята, похоже, мозги! А говорят, что он был без мозгов...

Полицейские свистят. Грубый голос кричит - Разойдись! Чего не видели! Кому говорят, разойдись!


Занавес...


2005-2022 год. Ложон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal