# О весне и о старости

Владимир Дмитриевич Кабаков

Весной, когда природа празднует возрождение, как-то особенно ппоступает человеческая драма старости и смерти

...В этом году Православная Пасха пришлась на конец апреля. В знаменитом городском парке, растянувшемся на целую милю совсем недалеко от православного Кафедрального Собора, как -то особенно ярко и красочно расцвели яблони, вишни и сливы. И как -то по-особому буйно и ароматно распустились розы в цветниках, у западного входа, совсем близко от храма.

Очередной праздник жизни бушевал вокруг по весеннему ярко, и это невольно рождало в голове Владыки грустные мысли.


Именно весной Митрополит Серафим, начинал думать о приближающейся смерти, вовсе не чувствуя от этого мрачных предчувствий или перепадов настроений - Владыка уже привык к ожиданию неизбежной кончины земной жизни и иногда даже хотел, чтобы это случилось поскорее. Он, конечно, ценил, то, что имел в жизни, но не настолько, чтобы бояться, с этим расстаться...

Владыка Серафим вдруг вспомнил грустные давние чувства - в юности, весна и лето как-то слишком быстро проходили сквозь радостные тёплые дни: солнечные или дождливые, но длинные и наполненные переживаниями подлинной жизни.

Становясь старше, он, с лёгкой улыбкой которая скрывала грусть, рассказывал своим прихожанам, что борясь с быстротекущим временем научился ценить дни и даже часы ранней весны!


Зима-то ещё по настоящему не закончилась, но особые свойства воздуха вдруг возбуждали желания думать и действовать сегодня и сейчас, а природа словно подталкивая к этому, становилась всё дружелюбнее и теплее было не только в душе, но и в прямом смысле слова.

Владыка вспомнил, что для него, это состояние ежечасного праздника длилось всего несколько десятков дней в году.

А потом, когда цветы расцветали, зелёные клейкие листочки мягкой, ароматной кисеёй покрывали ветки деревьев и кустарников, ему становилось грустно.

Грустно ещё и потому, что сквозь наступающий праздник жизни, так явственно явленный разомлевшей от довольства природой, он своими душевными внутренними очами, уже видел скорое наступление жаркого, суетливого, переполненного плотью лета.


А вслед, коротко, но закономерно придёт осень, уже прямо печальная, ещё ярко - красивая, но уже отягощённая последствиями длинного приготовления к сбору урожая.

А потом уже, подуют неизбежные как смерть ветры, листва, суетливо захлопочет на ветках, потом бесшумно упадёт на землю и подгоняемая порывами, рассеявшись по тупичкам и закоулкам города, со временем превратиться в осеннюю слякоть.

И наконец, неотвратимо наступая, придут короткие холодные, бесприютные дни, которые надо будет просто пережить...


... Владыка, вечерами после службы и разговоров с прихожанами, выходил на полчаса, через маленькую калитку в ограде церкви в парк и прогуливался там вспоминая и размышляя о быстротекущей жизни!

За последний год, здоровье его резко ухудшилось и он сильно уставал за эти длинные, весенние дни, однако виду не показывал.

И только оставшись один в своей спальне, тихо вздыхал, присев на покрытый пледом старенький, промятый за долгие годы диван.

В такие моменты, он просто смотрел в окно, где виден был кусочек церковного сада и оттуда, в его окошко иногда, осторожно постукивала веточка яблони, словно проверяя, все ли по - прежнему, так же ли одинок этот странный пожилой человек, многие и многие годы живущий отшельником в пристрое храма...


"Жизнь, как-то вдруг и неожиданно, уходит из моего тела - думал он, сосредоточив взгляд на оконном проёме, через который была видна зелень небольшого садика, прилегающего к старинной английской церкви, выкупленного несколько десятков лет назад стараниями Владыки и нескольких его последователей.

"В ближайшие дни, надо будет сходить в госпиталь, и пройти обследование - размышлял он. Судя по всем симптомам, у меня рак, однако точно могут определить только специалисты...

Ломота в костях и постоянная слабость и озноб, говорят, что внутри меня идёт какой - то воспалительный процесс".

Он перевёл взгляд на книжные полки, потом оглядел небольшую гостиную, не замечая деталей и подробностей обстановки и вновь погрузился в раздумья...

"А что же! Я хорошо и много пожил, и как это ни печально, но как всегда и как у всех наступила старость, и вот сейчас, приходится думать о неотвратимости смерти, которая может быть уже совсем близко..."


Он, вдруг вспомнил латинский афоризм: "Никто не стар настолько, чтобы не надеяться прожить ещё хотя бы год" - и невольно вздохнул: "Какие тонкие были люди, эти латиняне. Замечательно подметили особенности человеческой натуры.

Ведь всем нам немного грустно расставаться с этим миром, а некоторые, так просто бояться умирать думая, что жизнь человеческая на этом заканчивается и впереди неведомый и страшный обрыв..."


... В миру, Владыку звали Андреем, но он настолько привык к своему церковному имени Серафим, что не отзывался, когда его называли светским имени. Он, конечно, помнил своё детство и юность, помнил, что когда-то, в детстве, мечтал стать путешественником и зоологом, однако эти воспоминания были похожи на воспоминания о знакомом человеке, которого уже давно нет с нами.

Точно так же, Владыка размышлял о конечности бытия, видя вокруг себя и на отпеваниях и на заупокойных панихидах мёртвые тела людей, которые совсем недавно были живы, приходили в церковь, исповедовались и причащались, в надежде обрести жизнь вечную!


Однако, к себе Владыка эту перемену физического состояния никоим образом не относил, вплоть до последних лет жизни...

И только когда ему исполнилось восемьдесят, он, по-настоящему осознал неотвратимость своей кончины и только тогда, до конца стал понимать христианскую доктрину, которая и предлагала человеку утешение и спасение от ужаса непременной аннигиляции вместе со смертью тела!

На словах и в образах, он понимал это уже давно, но в личном опыте, пока был молод и силён, просто не мог до конца осознать.

Это как с понятиями родного языка, которые существуют только как лингвистические конструкции, но в реальной жизни лишены для нас конкретности, не существуют вокруг нас, а точнее нами ещё не были встречены.


Один знакомый Владыки рассказывал, что он родился на юге России и потому, снег видел очень редко - морозов в их местности практически не бывало.

- Я знал слово гололедица, - говорил он, - но в силу отсутствия жизненного опыта связанного с этим явлением, реально представить себе это не мог.

И вот я переехал в Ленинград и вдруг, в начале зимы, после обильного мокрого снега наступили сильные морозы, и случилась гололедица, да такая, словно скользким стеклом покрыли все дорожные поверхности!

И вот, провожая утром сына в школу и возвращаясь обратно, я поскальзывался и падал по многу раз, набивая себе шишки и синяки. Только тогда, всеми своими чувствами я понял и осознал, что такое гололедица.


Точно такое же осознание неминуемости смерти, пришло к Владыке, правда только в последние годы. И невольная грусть, но вместе с тем и радость, стали наполнять его жизнь, ибо жить уже оставалось совсем недолго, а потому, каждый день стал самоценен вне зависимости от удач или неудач, вне зависимости от хорошего или плохого самочувствия, так как впереди забрезжило что - то неведомое, но удивительное, о чём Владыка думал и к чему готовился всю свою жизнь, будучи верующим христианином.


Только тогда, когда его физическая оболочка стала слабеть и разрушаться, он вдруг осознал собственную конечность и потому, ещё раз восхитился глубине прозрения Спасителя, дающее людям этот "островок" будущего бессмертия, словно путёвку в вечную жизнь и вечное блаженство сопричастности к Богу - Создателю, и его Сыну, рождённому в образе Человеческом, пострадавшему во имя вечного бытия тех, за кого он умер на Кресте...


... Владыка вздохнул, опершись руками о поручень кресла, долго распрямляясь встал. Потом, задевая мебель ненадёжно стоящую на полу и норовившую подставится под его ослабевшие ноги, прошёл к выходу, накинул на плечи старую, ставшую со временем очень просторной, куртку и тихонько притворив двери квартиры, примыкавшей к заднему торцу храма, вышел на тихую, вечернюю улицу.

Дойдя неспешно до перекрёстка, осторожно оглядываясь перешёл широкую, пустую асфальтовую ленту улицы и вошёл в городской сад через металлическую калитку, ту, что рядом с домиком смотрителя сада.

Из вечернего парка, на Владыку дохнуло прохладными ароматами весны, и медленно шагая по тротуару, он вдыхал этот лечебный воздух полными лёгкими.

Вскоре, стараясь идти не пошатываясь, достиг ближней скамейки под громадным лондонским платаном и со вздохом облегчения опустился на неё, осторожно расправив спину. Потом, расслабив своё ноющее всеми клетками усталое тело, огляделся по сторонам...


"Боже мой, как быстро и неостановимо летит время...

- Казалось, что совсем недавно, я приехал в этот большой европейский город молодым, задорно сильным и здоровым. Тогда я мог обойти по периметру этот сад всего за час с небольшим, и это доставляло мне сплошное удовольствие!

А сегодня, чтобы доковылять до этой скамейки пришлось преодолевать, ставшее уже обычным нежелание двигаться, заставляя проделывать такие автоматические действия как переодевание, обувание и поход к этой скамейке.

Услышав пронзительно-металлические вскрикивания гусей взлетающих с паркового озера, Владыка поднял голову и увидел вереницу серых крупных птиц, поднявшихся с воды и выстраивающихся в полёте клинообразной цепочкой.

"Сколько поколений, вот таких гусей, я уже пережил здесь? - вдруг подумал он, устремляя свой взгляд вослед улетавших, исчезающих среди больших ветвистых деревьев и кустарников.

"Ведь эти крупные птицы живут всего по несколько лет, успевая сотворить несколько поколений себе подобных и по нескольку раз слетать на зимовку куда-нибудь в Северную Африку, или даже в Южную Америку..."


... В парке вновь надолго наступила тишина, и на потемневшем небе, в темно - синей дали, вдруг засветилась пока ещё одинокая, чуть заметная звёздочка...

"Как грустно, и вместе рационально устроен наш мир - продолжая бесконечный диалог с самим собой - размышлял Владыка.

- Одни существа на свете живут всего лишь по несколько дней, или даже по нескольку часов, но измерения их жизни, вполне соответствуют прожитым человеком минутам, часам, дням и даже годам. Для кого - то, час длится как день, а для кого - то и сто лет пробегают, как скромное мгновение!

Он внезапно вспомнил, как недавно думал, о том, что сам себя человек не видит в своём внутреннем зеркале и потому, будучи молодым по духу, почти или вовсе не воспринимает себя как старого человека...


Только, когда увидев женщину - свою ровесницу, с которой познакомился в молодости, он вдруг отметил про себя, что вместо смешливой стройной девушки с кудрявыми светлыми волосами, сегодня её лицо покрывали глубокие морщины и космы седых волос, давно не мытых, торчали из неряшливо завязанного платка; заметил и прилипшую к нижней оттопыренной губе нелепую хлебную крошку, услышал старческий дребезжащий голосок и уловил отвратный запах кошачьего "общежития", во что превратилась её квартира.

И с трагической ясностью, совершенно неожиданно он начал понимать, ЧТО ЭТО СТАРОСТЬ, это маразм поселились в той, в которую он сам был немного влюблён тридцать... нет сорок... нет сорок пять лет назад, когда летом было ещё не жарко, и пух тополей щекотал ноздри, иногда вызывая весёлый неудержимый чих!

"А ведь я тоже для кого - то кажусь неприятным, неухоженным стариком - поморщился Владыка.

- Да, это безусловно так, как бы мы не тешили себя надеждой, что у нас всё происходит иначе - это только наше "эго", старательно замазывает каждое упоминание природой конечности и безобразия нашего собственного бытия"!


Митрополит Серафим, вдруг вспомнил смешную русскую поговорку - "Каждому овощу - своё время - и улыбнулся. - А при чём тут время?"

Он снова вздохнул пытаясь восстановить недостаток кислорода в своих уставших лёгких. Потом хрипло вдыхал и выдыхал ещё, и ещё...

И делал это, уже не замечая ни прохлады воздуха, после тёплого весеннего дня, ни его сладостных ароматов, наполняющих весь мир вокруг казалось до самого далёкого неба!

"А жизнь, как посмотришь с пристальным вниманьем вокруг - такая пустая и глупая шутка!" - внезапно на ум пришла эта строка из стихотворения известного русского поэта, и ещё раз вздохнув, он сел поудобнее и стал прислушиваться к тому, как ворочалось в груди уставшее сердце!

"Это к перемене погоды" - успокаивая себя предположил Владыка и стал наблюдать, как чёрный дрозд сел на асфальт неподалёку от скамьи, и задрав хвостик, вращая головой стал что - то пристально рассматривать на асфальте.

"Наверное мошку увидел ... А когда - то ведь и у меня зрение было отличное..." -подумал Владыка.


Потом вспомнилось медицинское освидетельствование, проходившее полгода назад. Перешёптывания врачей за спиной...

"Да я и сам знаю, что симптомы раковые... Но что же делать? Наверное за мои грехи и болезнь эта... А может быть зажился и Творец призывает меня на суд праведный?"

... Посидев ещё некоторое время на скамейке, Владыка, покряхтывая поднялся и шаркая подошвами по асфальту, медленно направился в сторону Храма.

Ему вдруг неодолимо захотелось попить крепкого чаю и хотя бы на время прогнать эту постоянную тяжёлую вялость в голове и в теле...


2012-2022 год. Лондон. Влдимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal