# Афган. Рассказ о войне

Владимир Дмитриевич Кабаков

Война - дело молодых!

"Есть вещи и хуже войны. Трусость хуже, предательство хуже, эгоизм хуже..." Эрнест Хемингуэй


...В Афган попали в мае. Первое впечатление - горы, жара, пыль. Красота и мощь природы горы никогда не виданные ранее. Уныние и тоска подневольной жизни. И хотя бы капелька дождя...

На крутых склонах предгорий, тугой тревожный ветер шевелит рыжую выжженную солнцем траву. Лавина летящего, спрессованного воздуха выжимает из человека последнюю влагу, поднимает на воздух мелкие камешки и песок, остро и больно колющие руки и лицо.

Горы гудят и кажется, что под неослабевающим давлением они вот-вот сдвинутся со своих мест.

Из маленького окопчика на горе - над казармами, видны речка и дорога, а все окружающее, словно гигантская декорация спектакля вечной жизни, освещена с утра до ночи палящим, беспощадным солнцем. Дополняя картину, черные вороны планируя спускаются на землю и расклевывают остатки гречневой каши и черного хлеба, оставленного на краю военного городка, за кухней.

А еще выше парят орлы, словно бумажные змеи на невидимой бечевке неуклонно описывая круги, - они явно боятся приблизиться к нашему жилью и черными запятыми плавают в выцветшем, блекло-голубом небе.

И так день за днем: та же жара, то же стрекотанье кузнечиков, песчаный ветер и та же неутолимая жажда. Время жизни уходит и с ним утекает талант, молодость, лучшие годы. И вместе с тем, каждый день превращается в вечность: под вечер уже с трудом припоминаешь, что было утром - все идет по кругу без начала и конца!

После обеда поехали на речку купаться. В тряском газике по пыльной дороге спустились вниз и, выставив оцепление, на открытом месте устроили постирушки, беготню и купание. Серега, осторожно и с удовольствием окунулся в холодную горную речку, и погружаясь в воду блаженно булькал, пускал пузыри, ерошил под водой пересохшую кожу под волосами, а когда вылез на берег и обсох, то учуял приятный запах молодого, здорового тела.

Мышцы рельефно натягивали кожу рук и плеч, все лишнее улетучилось за эти месяцы службы и он, ощущая необыкновенную легкость и силу, несколько раз подряд сделал выход в стойку на руках.

Неподалеку на берегу стояли деревья шелковницы и ребята, после купания с удовольствием наелись незрелых, но уже сочных ягод...

Под вечер вернулись в лагерь и все были почти счастливы. Сергей с восторгом ощупывал обдуваемое свежим ветерком лицо и думал, что все не так плохо на белом свете, если хотя бы иногда, в военной жизни бывают такие дни.

К тому же и вечер был чудесным - луна золотой плоской монетой взошла над ломаным силуэтом хребта и ласково улыбалась Сергею в полные щеки.

"Было бы так всегда как сегодня - подумал он - когда все вокруг кажется приветливым и знакомым. Буду об этом рассказывать там, дома, и вряд ли кто поймет красоту и очарование этих мест...

Эх! Сейчас бы на Родину! Пройтись по знакомым улицам, посидеть на скамье в парке, почитать свежий журнал, вдохнуть воздух свободы. Ведь вот же, ко всему человек привыкает, только несвобода страшно тяготит..."

Заснул он со счастливой улыбкой на лице.

Утром всех разбудил сигнал тревоги. Построились, объявили, что днем едут на операцию - вчера, примерно в километре от их поста "духи" напали на колонну автомашин. Сгорел 43-й БТР, убито двое наших, ранено пятеро. Деды матерятся и начищают оружие. У местного населения разведка узнала, что душманы по ночам спускаются с гор в кишлаки, а утром уходят. Вот и решили их встретить.

...Луна светила желтым, мертвенным светом, когда тихо и незаметно рота окружила кишлак. Сквозь трели цикад, из темноты сухо щелкая доносились клацанье затворов и сдавленное дыхание множества людей.

Не доходя до домов метров сто Серегина рота остановилась, и в кишлак двинулись спецназовцы, шагая мягко и неслышно, вдоль замерших в ожидании, узких улиц.Тишина стояла первобытная и только монотонный шум речки, нарушал ночной покой и явственно был слышен даже здесь.

Вдруг на окраине кишлака что-то грохнуло, столб пламени и дыма вырвался из выбитых взрывом дверей - и тишина мгновенно превратилась в ад: застрочили автоматы, несколько раз бухнул гранатомёт и через паузу прозвучали взрывы, вдруг часто-часто зачавкал крупнокалиберный пулемет.

Кто-то матерясь на молодых командовал заходить правее. Несколько человек-афганцев, петляя и припадая к земле, выскочили из-за глинобитного дувала, как раз напротив Сергея. От волнения у него пересохло в горле, и вспотели ладони держащие теплый металл автомата.

Командир взвода вскинул автомат к плечу и коротко, зло ударил очередями трассирующих по беглецам. Пули, рикошетя о плоские спины камней, с противным воем уходили в сумерки горной ночи. Одна из очередей нашла бегущего душмана и словно бич подсекла белеющую на сером фигурку и та, стремительно переломилась и ткнувшись головой вниз, замерла.

Шквальный огонь автоматов осыпал каждый метр земли перед взводом. Трое афганцев остались лежать на месте, четвертый уполз умирать в тень стены дома. И тут из кишлака раздался громкий крик женщины и чуть позже плач ребенка! Сергею казалось, что звуки боя так громогласны, что ничто не может перекрыть его грохота, и все же...

Сергея передернуло, но когда, вслед за причитаниями, над сумятицей ночной атаки взмыл вой боли и страха умирающей молодой женщины, он задергался, заскрипел зубами и попробовал заткнуть уши.

- Соловьев, салага! - вдруг услышал он визгливый голос сержанта Передирия. - ты что, сука, сморщился? Вперед! Команду не слышал, молодой! - и пнул Сергея сапогом под зад.

Сергей даже не огрызнулся и стараясь не оставаться одному, побежал в кишлак. Пробегая мимо одного из домов, он увидел полуразвалившуюся стену с вырванной из косяка дверью, какие-то тряпки, выброшенные силой взрыва изнутри, и шевелящуюся в углу двора под обломками, стонущую фигуру не то старика, не то старухи!

Все закончилось быстро...

Солдаты их роты, столпившись кучкой около мечети, громко, захлебываясь от возбуждения, рассказывали друг другу подробности боя и что-то пили из нескольких бутылок, передавая их из рук в руки. На площадке перед мечетью, испуганно дрожа, жались в угол несколько худых мужских фигур, а напротив, уже спокойно сидели на корточках и курили спецназовцы.

Гул боя затихал и только не переставая, скулила где-то под забором раненная собака, да изредка с противоположной стороны, за кишлаком, раздавались автоматные очереди и шипя взлетали осветительные ракеты - там искали беглецов...

Сергей не чувствовал ни усталости, ни страха - волна брезгливости и безразличия захлестнула его с головой. Во рту накапливалась горьковатая, тошнотворная слюна и непонятно - от страха или возбуждения задергалась мышца под правым глазом.Деды привычно курили сидя на корточках, молодые торопясь рассказывали друг другу кто что видел, и кто в кого стрелял.

Сергей вдруг обнаружил, что половину своего боезапаса он тоже расстрелял, а ствол автомата нагрелся и чуть обжигал влажные пальцы.

Назавтра, на построении, командир роты капитан Тетеркин объявил, что операция прошла успешно, что убито восемь душманов и захвачены трофеи. Сказал он, что и у нас потери, убито двое разведчиков.

Капитан по привычке через слово матерился и расхаживая вдоль строя, потирал впавшие от бессонницы глаза...

После обеда, пережидая жару и лежа на раскладушке, пытаясь заснуть Сергей думал, утешая себя, что на войне как на войне.

"Вот и я становлюсь мужчиной, уже третий десяток годков распечатал, и пора бы привыкать, - Афган, это место для настоящих мужчин".

Еще он с грустью подумал, что юность кончилась, увяла под этой афганской жарой!

Это было начало службы в Афгане...

Потом было всякое, но особенно запомнился один случай...

Вертолет, дрожа металлическим, нескладным туловищем плыл по воздуху изредка "съезжая" в воздушные ямы и опасно кренясь, пытался удержаться, зацепиться за раскаленный воздух скалистого афганского нагорья - пока ему это удавалось.

Ребята сидели на полу плотной кучкой, ближе к кабине и обхватив друг друга за плечи ждали - вот-вот брюхо вертолета коснется скал, а сам он, большой грудой металла потерявшего управление, рухнет в ущелье и все они станут кусками обгоревшего темно-кровянистого мяса - кормом для хищных птиц!

Все солдаты молчали, их мышцы были в напряжении, а на лице капитана Тетёркина двигались не переставая желваки и Соловьеву казалось, что он жует резинку.

"Ну почему все так боятся? - думал он. - Ведь самое страшное позади. Они обязательно долетят до базы, и все будет хорошо!"

Самое страшное для него, Сергея Соловьева, солдата первого года службы ограниченного контингента советских войск в Афганистане было позади!

Еще полчаса назад его, их жизнь висела на волоске и сейчас ему было все пополам...

...Вот уже неделю взвод охранял одну из троп через перевал. Жили в палатках, а служба состояла из сна и караула. Жара была страшенная и поэтому, можно сказать, что по ночам ребята мерзли с удовольствием.

Капитан Тетеркин два раза в день выходил с базой на связь и монотонным голосом докладывал, что все в порядке, духи притихли и видимо ждут нашего ухода.

В пятницу Тетеркину по радио сообщили, что свою тактическую задачу они выполнили - их будут забирать в субботу!

Все обрадовались, а капитан сразу после этого разговора поспал и немножко пришел в себя...

Серега впервые попал в ночной караул.

Было холодно, темно и очень страшно. Он пытался расслабиться, но все эти длинные часы проведенные в каменном окопчике, казались ему бесконечными.

Каждый шорох или щелканье остывающего камня будили в нём страх, который гнал тугую волну крови через гулко бьющееся сердце. Сергей начинал дрожать мелкой дрожью, сцеплял зубы и пытался унять испуг "разумными" аргументами и доводами.

В соседнем окопчике спал посапывая "дембель" Передирий и поэтому, Сергею становилось еще страшнее.

"Спит бегемот, а ведь нас могут зарезать, как свиней - тьма хоть глаз выколи"!

Зрение здесь не могло помочь и потому, Сергей напрягал слух до галлюцинаций, до судорог и потрескивания в ушах. Когда снизу, со стороны нашего лагеря раздались тихие шаги смены, Сергей не сдержавшись начал ворочаться, переменять позу, а когда вылезал из этой узкой каменной щели, затекшие ноги подрагивали и лицо в темноте невольно расплывалось в улыбке...

В субботу утром связи с базой почему-то не было и капитан Тетеркин занервничал, обматерил Аледченко, чернявого, смешливого хохла из Николаева. Тот был за повара и остатки завтрака - гречневую кашу, выбросил, не ожидая команды.

- Ты, мудак, кашу выбросил, а что будешь завтра есть, не подумал? Тот огрызнулся:

- Нас же сегодня снимать отсюда будут - на что Тетеркин ответил, не сдерживаясь:

- Ты, салага вначале улети, а потом будешь каркать и гадать - снимут не снимут! Капитан как в воду глядел. Вместо двух вертушек, за ними прилетел один и посадив его на подготовленную площадку, молодой чернявый майор-вертолётчик, отведя капитана в сторону о чем-то с ним долго говорил.

Выяснилось, что вертушек всех взять не сможет, грузоподъёмность не та, а из-за начавшихся в долине боев, больше вертолетов командир вертолетного полка выделить не смог - он обещал прислать другой только через два дня!

Старики в строю зашушукались и наученные горьким опытом подобных ожиданий, наотрез отказались оставаться здесь.

Капитан матерился, орал, но понимал самоубийственность попытки остаться здесь хотя бы на день: вода практически кончилась, а духи только ждали момента!В кучке дембелей вдруг прошуршало слово "жребий" и нехорошее предчувствие холодком скользнуло по позвоночнику Сергея. Он с тоской оглянулся и увидел, что молодые тоже сгрудились, но молчали - они тоже поняли, что старики конечно же предложат тянуть жребий только им, "чижикам".

Чернявый майор-вертолётчик, сняв шлем и мучаясь от жары сидел на крупном камне, долго ел тушенку с сухарями, изредка вытирая вспотевший лоб мятым платком. Он о чем-то сосредоточенно думал и что-то прикидывал. Потом вдруг бросил есть, вскочил и заорал, переходя с азербайджанского на русский и обратно:- Или все улетим, или все здесь останемся, и пусть я стану пищей для шакала, если будет иначе!

Он криком словно сам себя подбадривал и убеждал.

- Все, капитан! Бросай, оставляй здесь все! Только оружие бери и минимум патронов! И полетели, пока жара не разыгралась! Все меньше ям".

Капитан не понял, о каких ямах речь, но переспрашивать побоялся и тоже заспешил, а солдат и не надо было торопить...


"Боже! - после вспоминал Сергей.

- Ведь все могли улететь, а он бы остался здесь, один или вдвоём-втроём с неудачниками, среди серо-сизых камней перевала и с полной уверенностью в том, что через час после наступления темноты, с гор спустятся "духи" и убьют его, несмотря на жалобные просьбы о помиловании и поднятые руки!

Только теперь, после пережитого, он вдруг понял, почему духи так злы и беспощадны - они мстили за обстрелы их деревень, в которых жили мирные крестьяне, но командованию надо было устрашить "духов", и так их устрашали.

Поэтому они были свирепы и потому, убивали бы медленно: вначале отстрелив ему длинной очередью из автомата в упор поднятые руки, а потом, пользуясь что он в сознании и способен мучиться, поставят на колени и отрежут уши, выколют глаза и будут гортанно кричать на своем туземном языке, возбуждаясь от его, Соловьева воплей боли, ужаса и страдания!

Сейчас, надсадный рев перегретого двигателя, был для него чудной музыкой жизни, движения, а этот застарелый и почти засушенныйзапах пота, керосина и блевотины внутри вертолетной коробки, доказывал еще раз, что его время умирать не пришло, а если случиться что-то вот в эти минуты, то умирать можно будет вместе, в коллективе таких же простых и понятных "чижиков"-первогодков, черпаков - то есть солдат начала второго года службы и "дедов", которым осталось до дембеля месяца два-три!


...Комбат Тетеркин сидел рядом с вертолётчиком не шевелясь и почти не дыша. Он ждал ее, смерть, вот уже полтора года в этом аду, и чем больше вылетов на задание было на его счету, тем больше он боялся - ему казалось, что арифметика теории вероятности, оставляла ему для выживания все меньше и меньше шансов.

Ночами без сна, он в полубреду видел свирепые лица в чалмах с седыми курчавыми бородами целящиеся в него, в вертолет из "стингера" и крупно вздрагивая, открывая глаза, слышал звук выстрела.

Потом успокоившись, он понимал, что это потрескивает остывая большая металлическая печь в его палатке, и утишая сердцебиение, полулежа закуривал сигарету уставившись ввалившимися темными глазницами в угол, словно надеялся там обнаружить причину своих страхов!

Утром, не выспавшийся и мрачный, он проводил построение, делал развод и если не был занят на дежурстве, то уходил к себе и обессиленно повалившись на раскладушку, лежал в полудреме вспоминая тайгу, свои охотничьи походы в юности, и часто вспоминал город Слюдянку, берег Байкала осенью, своих детей-погодков, которых водил в поход по Круго-Байкальской железной дороге.

Стоило ему заснуть и он, вновь и вновь видел перед собой крутой склон байкальского берега, детишек, на карачках лезущих к гребню горы и себя, оглядывающегося вниз, на зеркальную, морщинистую гладь озера. Он слышал дрожащий от страха голос дочери, боящейся глядеть назад и вниз, - так высоко и круто было там, позади, и оставалось одно - лезть вперед.

- Папа, ну куда дальше?

А он, понимая ее состояние, не мог уже вести их назад, вниз, а хотел всем своим видом и голосом показать им, что он за все отвечает и командовал:

- Вперед! Вот туда, вот на ту скалу!

Потом, весь склон вдруг начинал трястись и он видел, как из тоннеля, там внизу, появлялось членистое туловище трехглазого металлического чудовища, ползущего по рельсам. Чудовище издавало вой сирены и прочертив плавную дугу по ниткам блестящих рельсов, втягивалось в норку следующего тоннеля.

Капитан Тетеркин просыпался, слушал гул моторов БТРов за колючей проволокой изгороди автобазы и снова закуривал, чувствуя вкус металла на языке и думал, что надо бросить курить как можно быстрее, иначе у него начнется туберкулез!

Майор Абдуллаев - маленький и злой человечек в летном комбинезоне, скрючившись сидел в кресле, вцепившись в рычаг управления и зло сверкая глазами, посматривал по сторонам, пытаясь определить, куда направить непослушную машину в следующий миг - вправо, поближе к отвесной стенке гранитного обрыва, или влево, на сближение с безобидными на первый взгляд спинами громадных неровных валунов, с зазубренными краями слома. Возможно вот тот кусок скалы упал сюда сверху в первые века после рождения Иисуса Христа, и если бы здесь были христиане, то они могли бы в этом "кусочке" вырубить пещерный храм и несколько келий для себя.

Ему почему-то вспомнился пещерный город в Крыму неподалеку от Бахчисарая, где однажды, они с другом полезли на гребень скалы напрямик, через обрыв - там, наверху, была крепость и ханский дворец.

Тогда, его друг совершенно случайно уронил из дрогнувшей руки сумку с бутылками вина и "обедом" на двоих, и содержимое, вывалившись из сумки после первого удара о скалу, долго катилось, летело, скакало разбиваясь, разливаясь, разлетаясь веером все вниз и вниз! "Черт побрал бы комэска! Ведь говорил ему, что одной машины не хватит - ворчал Абдуллаев. Уж эти мне "чижики"! Сидели бы по штабам корпусов и не совали свой нос в боевые дела"!

Когда прилетели на базу, майор оставшись один перекрестился, а вечером напился и блевал...


В одну из длинных ночей осени, в канун первого сентября, Сергей долго не мог заснуть и ворочаясь на жёстких нарах с боку на бок в караулке, думал о себе и о жизни...

Самое главное для него сейчас, было осознание, что каждый прожитый день приближает время возвращения на Родину. И только тоска хватала за душу, когда он думал о том, сколько еще таких дней и ночей осталось здесь прожить.

Как он завидовал ребятам, которые сверкая счастливыми улыбками, лезли пьяно целоваться с каждым встречным и поперечным, а потом пошатываясь бережно несли свои дембельские чемоданы и рюкзаки в машины.

У них уже позади дни и ночи Афгана, беспокойный сон прерываемый одиночными очередями из автоматов, матерки "дедов" по утрам, бесконечное изнуряющее напряжение ожидания очередного боя и смерти. Тысячи трупов улетели уже на Родину в цинковых гробах, и сколько тысяч молодых жизней станут её жертвами!

И может быть одним из них будет его неподвижное тело - его труп.

"Я труп - представлял Сергей! Смешно! Ну, а душа моя куда? В преисподнюю?"

Он видел много убитых, видел оторванные взрывом руки и ноги, вывернутые осколками окровавленные кишки, которые боец в горячке боя старался заправить назад, в живот!

"Почему и за что? Как могло получиться, что жребий мог решить, кому улететь, а кому оставаться умирать там, в горах?.."

Они уже забыли, когда спали на простынях, что такое кровать и неужели только такой ценой можно оплатить мир?

Половина его годков научилась здесь курить анашу, забивать косячки и кайфовать; многие стали здесь мородерами и насильниками. Он слышал, как хвастался коренастый фиксатый ефрейтор, что он "отдрючил" молоденькую девку-афганку и видел, как гоготали его приятели.

Война научила их смотреть на афганцев, на душманов, как на врагов, не жалеть патронов и не щадить их. Некоторые же стали просто садистами - это наверное в них было, а здесь обстоятельства и страх за свою жизнь, только помогли этому качеству раскрыться.


И наверное от безнадёги, он с горечью думал о себе и сослуживцах, что они будут делать в Союзе? Как и где жить?

Ему становилось страшно за своих знакомых и родственников, которым, может быть придется встречаться с такими ветеранами там, на гражданке.

"И все равно, все прошедшие через этот ад достойны уважения - их матери могут гордиться всеми ими - своими сыновьями. Мы и они, все умирали за мир... Многие уже умерли... Может быть скоро и мы, последуем за ними... Мы и они. Они уже, а мы еще живы!

Как хочется душевной ласки, как хочется отключиться от этой страшной жизни. Разве мы не люди...

Сколько можно слез, мужских слез...

Спать! Спать! Забыть хотя бы на ночь эту страшную тоску по свободе, по дому..."

... Ну, вот и последний декабрь. Сергею осталась "сотка" - сто дней до приказа, хотя их надо еще прожить. Последнее время они жили в новой казарме и его стали назначать дежурным по роте.

Служба стала привычным автоматизмом и дни текли один за другим. Деды почуяли дембель, все чаще вслух материли молодых комвзводов, и напивались вдрызг.Однажды вечером, на поверке обнаружилось, что в строю нет Аледченко и Пугачева - годков Сергея. Он забеспокоился, но ему сказали, что видели их уже вечером у эртэвэшников...

В первом часу ночи, когда казарма спала, объявились пропавшие, ввалились в затемненную спальню, загрохотали сапогами, чуть пошатываясь, не видя и не слыша никого кругом протопали в свой угол и развалившись на нарах, заржали, загоготали в полный голос. Серега внутренне напрягся, заходил по проходу, нехорошо улыбаясь, искоса коротко и зло взглядывая в полутёмный угол.

Его вдруг охватило бешенство и кулаки непроизвольно сжимались, а годки никак не успокаивались.

Наконец он не выдержал и остановившись, вполголоса, пока вежливо постарался урезонить нахалов, хотя уже понял, что они так хохочут потому что обкурились и ничего на них не подействует.

Поэтому, Сергей старался все делать по порядку, чтобы при завтрашних разборах, можно было говорить, что он делал все по уставу.- Мужики! Кончайте базар. Ребята спят, все устали - ещё раз попросил он, но в ответ - новый взрыв визгливого смеха и "Пуча" -так звали в роте Пугачева, отозвался:- Соловей! Пошел ты на хер! Молодым положено слушать все, что деды...

Он не успел закончить - волна ярости бросила Сергея к этой парочке весельчаков - он наотмашь ударил Аледченко тыльной стороной кулака по лицу, но чуть промахнулся и попал по горлу. Аледченко хрюкнул, скрючился пополам и повалился на матрац.Пуча вскочил, вцепился двумя руками в гимнастерку Сергея и ударил коленом в пах, но не рассчитал. Сергей резко отстранился, Пуча потерял равновесие, ткнулся вперед и тут, кулак Сергея ветретил его лицо. Верхняя губа Пучи, рассеченная тяжёлым встречным ударом, разошлась надвое, а сам он, оглушенный ударом, повалился на пол и уже в беспамятстве, шарил руками по грязным доскам, хлюпал густой черной кровью хлынувшей из разбитого носа!

Все в казарме проснулись, деды кинулись разнимать дерущихся, но дело было уже сделано...

Аледченко, и до того боящийся Сергея, струхнул не на шутку и притих, будто уснул или забылся. Пуча, придя в чувство, орал и матерился:

- Я тебе, сука Соловей, этого не прощу, я тебя прикончу в первом же бою. Прирежу как шакала, только дай срок!

Сергей, сдерживая клокотание гнева в душе, прохаживался рядом и спокойным, лениво-опасным голосом говорил:

- Я тебя Пуча предупредил, ты меня не послушал, да еще на хер послал. И я тебя еще раз предупреждаю, что если ты не угомонишься, я тебе башку отшибу, а потом сдам в спец комендатуру!

И каким бы хулиганом и блатарем не был Пуча, он тоже испугался зверски-холодной ухмылки Сергея - всем было понятно, что он вот так же холодно и улыбчиво может прикончить Пучу, если будет нужно...


Казарма через некоторое время успокоилась, уснула, Аледченко затих, Пуча, поскуливая от боли и обиды матерился, но осознал, что может схлопотать губу и задержку дембеля и через некоторое время заткнулся.

Сергей еще долго ходил из угла в угол и думал, что если Пуча не уймется, придется его кончать!

"А случай обязательно подвернется" - думал он успокоившись, расстилая шинель поверх топчана дежурного.


Наутро Сергей ничего не забыл и заставил убрать младшего сержанта Аледченко его блевотину на глазах у молодых и пошел в столовую кормить роту.Деды как всегда тянулись последними, а Пуча робко подошел к нему и пряча глаза произнес: - Сергей! Я вчера упал и губу себе распластал!

На что Сергей, чуть улыбнувшись ответил:

- Да, да, конечно упал - и потом, чуть помолчав добавил: - Садись есть...

После этого случая все деды в роте осудили Сергея за его несдержанность, и сочувствуя Пуче и Аледченко, однако помалкивали.

Дни его службы подходили к концу...

Вчера убили Кольку Медведева!

Все, что случилось было неожиданно и безжалостно, как почти всегда бывает на войне! Не верится, не хочется верить!

Ведь только вчера еще Колька улыбался перед атакой, весело скалил белые зубы под щеткой пшеничных дембельских усов и, пародируя какого-то удальца из спецназа, цедил:

"Ништяк, прорвемся!" и хохотал, хохотал, подталкивая впереди идущих молодых, которые тоже начинали через силу улыбаться - он отвлекал их от ожидания ужасов боя.

А потом все как обычно завертелось и загрохотало, застучали выстрелы, заухали взрывы, закричали командиры и все окуталось дымом и пылью!

Через полчаса духов выкурили из кишлака, и казалось, что все кончено. Колька с лицом, измазанным глиняной крошкой, закинув автомат за плечо шел Сергею навстречу и орал:

- Земеля! Ништяк, прорвались! Славно порезвились!

И вдруг, над низким дувалом ограждавшим внутренний дворик, возникла голова афганской девушки в черном хиджабе с мелкими красными цветочками.

Колька боковым зрением заметил это движение, по-ковбойски сорвал с плеча автомат по-цирковому крутнув его в воздухе.

Сергей завороженно наблюдал происходящее - все будто застыло на секунду: и ощерившийся Колька и девушка, державшая двумя руками пистолет, и проходящие по улице беспечные солдаты.

Колька, наверное, успел бы выстрелить первым - он был ловким и опытным бойцом, но его что-то удержало, а девушка выстрелила вначале один раз, потом второй. Выстрелов Сергей не слышал, но видел, как Колька схватился руками за грудь, выронил автомат и медленно теряя устойчивость живого тела, упал в дорожную пыль. Дальше Серега ничего не помнил!

Ему рассказывали, что он дико закричал и буквально отрубил длинной очередью голову несчастной девушке, а потом без остановки метнул две гранаты во внутренний дворик. Осколки прожужжали над головами, но Сергей орал, вращая выпученными глазами:- Дайте еще гранату! Дайте гранату! Я взорву их всех...

Потом упал на колени перед телом Кольки и стал его, уже мертвого - пуля попала в сердце - тормошить, реветь и причитать:

- Колька! Медведь! Ну, не умирай! Ведь нам же на дембель! А ты!

Ну, не умирай, прошу тебя!"

Его оттащили, кто-то сунул ему в рот флягу со спиртом. Он сглотнул раз, второй, потом закашлялся, согнулся почти пополам, снова упал на землю и колотил, колотил сжатыми кулаками по пыли, выл во весь голос.

Слезы текли по лицу, оставляя светлые полоски на запыленных чумазых щеках. Размазывая слезы грязной ладонью, он матерился, скрипел зубами, хватался за автомат и строчил в белые молчащие стены, стоящие вдоль улиц. Пугачев подкрался к нему сзади, обхватил его за плечи, отпихнул ногой упавший автомат и стал уговаривать:

- Соловей, ну, Соловей, успокойся! Ну все, все...

Он не находил слов сочувствия и вообще был не мастер говорить что-либо кроме матерков.

Сергея подхватили под руки и он мотаясь и волоча ноги, опираясь на плечи двух годков, побрел к БМП, вяло мотая головой и по-прежнему всхлипывая. Все нервное напряжение двух лет тяжелой службы, боев и страха смерти, вылилось в этом истерическом приступе, обнажив озлобленную, больную душу.

По приезде в казарму, Сергея уложили спать, и он не сопротивляясь согласился, завернулся в шинель и пролежал так почти сутки не вставая ни на обед, ни на ужин...

Дембель наступил неожиданно, хотя все так его ждали.

Коптер выдал дембелям сухой паек, в строевой части отдали выправленные дембельские документы. Пожали руки, попрощались.

В роте всю ночь гуляли, пили водку, разговаривали, играли и пели на гитарах. Серега Соловьев на восходе солнца вышел наружу, вдохнул свежий воздух, осмотрелся. Бело-серые горы гигантским каменным массивом поднимались к безоблачному небу. Далеко в ущелье, карабкаясь по склону, темнели заросли непролазного кустарника. Сергей подумал, что может-быть сейчас из этой чащи в их сторону смотрят зоркие цепкие глаза духов. Он вздохнул и поежился:

"Да, черт с ним! Жизнь еще впереди, но как мне все это обрыдло - и война, и казарма, и горы красивые, но чужие, враждебные, злые..."

На аэродором долго съезжались дембеля из других частей. Несколько раз строились для проверки состава. С каждым таким сбором в строю было все больше и больше пьяных.

Серега, криво улыбаясь бормотал:

- Где они эту водку, здесь достают?

Сам не пил и вообще чувств радости не испытывал, только усталость.

"Приеду домой - думал он - завалюсь на кровать и буду лежать не вставая трое суток. Буду лежать и плевать в потолок и никого не захочу видеть..."


В самолете самые бойкие заняли удобные места, и соседом через кресло оказался здоровенный белобрысый старшина с наградными колодками на выцветшей полевой форме. Сергей долго вспоминал, где он видел этого здоровяка и потом, в памяти всплыли события двухлетней давности, эшелон призывников и его белобрысый сосед картёжник.

"Он, точно он!" - подумал Серега, но промолчал, исподтишка наблюдая за уверенной немногословностью старшины.

"Да, он возмужал, и видно, что эти годы прошли для него не просто, а с пользой", - констатировал он...

Самолет тряхнуло и Сергей, наслышавшись об обстрелах душманскими ракетами наших самолетов отвлекся, сжался и опасливо глянул в иллюминатор...

Через несколько минут волнение улеглось и убаюканный мерным гулом моторов, он задремал...

В Ташкент прилетели к полудню, а вечером он уже катил в поезде Ташкент-Москва и пил пиво с соседями по купе, которые ехали в столицу в командировку. Его долго и тщетно пытались разговорить, но Сергей не хотел даже вспоминать обо всем пережитом.

Наконец от него отстали и он, завалившись на верхнюю полку не раздеваясь, заснул крепким сном гражданского человека!


2006 - 2023 год. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal ╜