# Весна для Гитлера

Дмитрий Карапузов

Весна для Гитлера


Часть 1

Кабинет Гитлера. Гитлер сидит за столом, сочиняет стихи. Входит Геббельс.

Геббельс. Хайль, мой Фюрер.

Гитлер. А! Очень рад вас видеть, мой дорогой Йозеф. Как ваши дела? (Геббельс падает в кресло, вытягивает ноги) Мне кажется, вы нездоровы? Что с вами?

Геббельс. Ох, блять, как я вчера напиздился!

Гитлер. Дорогой мой Йозеф, ну нельзя же так! Вы должны беречь свое здоровье.

Геббельс. Такую хуйню творил.... Ой, блять, что я только не творил. Сообщил, кстати, по Немецкому Народному Радио что мы захватили Англию.

Гитлер. Мы захватили Англию?! Вот здорово?! (Прыгает на месте, хлопает в ладоши.) Ура! Я сяду на королевский трон! Я сяду на королевский трон! А Палата Лордов будет присягать мне на верность!

Геббельс. Именно так и будет, мой Фюрер. Именно так и будет.

Гитлер. Йозеф, а мы правда захватили Англию?

Геббельс. Да какая разница? Ну скоро захватим. Я хотел приободрить нацию. Ну, значит, сначала поехали в 'Галактику'. Были: я, Жоржета, Рабинович, Кальтербруннер, Мюллер, какую-то девчонку с собой притащил из Комитета Помощи Фронту, ничего так себе, и один штурмбанфюрер из Люфтваффе, но, по-моему, он гомик. Да. Поехали мы в 'Галактику'. Там есть одна актрисочка... Такая шельма! А другая есть... Вау! Тааакие буфера! (Показывает) Мой Фюрер, хотите, познакомлю? А?

Гитлер. Да нет, Йозеф, спасибо.

Геббельс. Ну, мой Фюрер, ну! Вот такие! (Показывает) А?

Гитлер. Нет, Йозеф, нет. Это, конечно, очень любезно с вашей стороны и я, конечно, очень люблю театр, но... Но несколько иначе.

Геббельс. Ну, как хотите. Хозяин - барин. А зря. Да. Потом поехали к Филиппу, потом в 'Балаган', потом в 'Вавилон', а дальше я не помню. Рабинович - он же у нас охуенный спец по музыкальной части, особенно по певичкам, - заявил, что контабасы играют как сапожники и пошел в оркестровую яму давать им пиздюлей и дирижеру заодно, но Кальтенбруннер сказал охране, чтоб его догнали. Потом он отрубился, слава богу, и его домой увезли, а Мюллер чуть в партер не упал. Стоит в этой ложе, что твой капитан на мостике и пялится в бинокль на какую-то шлюху. И качается при том, будто, в натуре, шторм на море. Хорошо Фридрих успел его за ноги поймать. (Внезапно заливается смехом) А Геринг...! (Приступ смеха.) Вставил в жопу сигару и показывал Черчилля! Мы упали! (Берет со стола у Гитлера ручку, сует в рот, показывает, как будто сосет сигару и пердит ртом.) Жоржета хохотала так, что обмочилась.

Гитлер. Ах, Йозеф, ради бога! Уж это... Уж это чересчур.

Геббельс. Ну, извините, мой Фюрер, извините, но если б вы видели... (Опять показывает, как Геринг изображал Черчилля и хохочет.)

Гитлер. Да, дорогой Йозеф, повеселились вы...

Геббельс. Повеселились... Зато теперь тошно, будто чертиков наелся.

Гитлер. Вот! Вот, мой милый Йозеф, вот! Ах, мой друг, я не хочу читать вам проповеди, но поверьте: умеренность и воздержание от излишеств...

Входит Гиммлер с бутылкой шампанского.

Гиммлер. Хайль, мой Фюрер! Йозеф, привет.

Гитлер. Доброе утро, дорогой Генрих!

Геббельс. О, шампусик! Шампусик-папусик! Шампуленция-мамуленция! Это очень кстати! Мой добрый доктор Генрих пришел меня спасти! Да здравствует мой добрый доктор Генрих!

Гиммлер. Спасибо, Йозеф, спасибо, но подозреваю: ты предпочел бы медсестру.

Геббельс. Вы очень проницательны, мой друг. Лисичку-медсестричку. Такую рыженькую, грибастенькую, продувную бестию такую.

Гиммлер. Вот с такой клизмой (Показывает).

Геббельс. Ну, если только клизма с ледяным шампанским.

Гитлер. Клизма с шампанским! Ха-ха-ха! Йозеф, вы, как всегда, неотразимы. Однако, дорогой Генрих, по какому случаю шампанское? Что за праздник?

Гиммлер. О! Всем праздникам праздник! Уж такой праздник, уж такой праздник... Но, давайте, сначала наполним бокалы. (Откупоривает бутылку, разливает шампанское по бокалам)

Гитлер. Генрих, я до крайности заинтригован!

Геббельс. Мы захватили Англию?

Гиммлер (поднимает бокал). Господа! Сегодня мы сожгли миллионного еврея! Это произошло в ноль два часа четырнадцать минут в печи номер 8Б лагеря 'Дахау'!

Геббельс. Ура!

Гитлер. Боже мой, Генрих, вы сжигаете евреев?

Гиммлер. Ну, не живьем, мой Фюрер, не живьем. Мы их сначала травим газом.

Гитлер. Какой ужас!

Гиммлер. Но, мой Фюрер, вы же сами хотели, чтобы в Германии не осталось евреев.

Гитлер. Да, но... Но я... Но не так радикально. Нет, ну я, конечно, хотел, чтобы они... Чтобы их... (Делает движения рукой, как будто отгоняет от себя кого-то) Но... Но это как-то уж слишком...

Гиммлер. Именно радикально! Именно радикально! В этом-то все и дело! Итак, господа, за радикальное решение еврейского вопроса!

Все чокаются, пьют.

Гиммлер. Радикальное решение принесет нам утешение.

Геббельс. Генрих, ты, блять, поэт, оказывается.

Гиммлер. В школе, кстати, стихи писал. (Геббельс смеется.) Серьезно.

Геббельс. Про любовь?

Гиммлер. Не помню. Наверное, да. О чем еще может писать пацан в шестнадцать лет?

Геббельс. О смысле жизни. Некоторые начинают задумываться.

Гитлер. О! Кстати, друзья, я вам сейчас...

Гиммлер. Да перестань. 'Смысл жизни'. Стянуть трусы с соседской девчонки - вот и весь смысл жизни в эти годы.

Геббельс. Увы, увы: лично я девочек-соседочек в детстве был лишен. Моим соседом был Курт Пейпер по кличке Сопель - мой закадычный дружок. Вечно у него текло из носа. Его мама загорала за сараем совсем голая, а я за ней подглядывал. Такие позы принимала, ох-ох-ох! И знаете, ребята: я блядом буду - она знала, что я подглядываю.

Гиммлер. Дрочил на нее? А? Признавайся! (хватает Геббельса за щеку) Дрочил!

Геббельс (отстраняется). Да иди ты..! А то сам не дрочил! А? На свою соседскую девчонку? Представлял, как ей вдуваешь, а сам: ту-ду-ту-ду-ту-ду-ду! (Показывает, как именно Гиммлер в детстве занимался виртуальным сексом.)

Гиммлер (смеется). Да. Честно говоря, хотеть то я ее хотел, но путалась она с другим пацаном. Залетела от него. А мамаша ее, дура, вместо того, чтобы разобраться по-тихому, устроила большой скандал. Опозорила девчонку на всю деревню. Она потом вышла замуж за говночиста. С отчаяния, я полагаю. Потому что больше никто не хотел брать ее. Плохо они жили. Он ее бил. За прошлое.

Геббельс. Что ж ты на ней не женился?

Гиммлер. Не все так просто.

Геббельс. А все-таки?

Гиммлер. Ну, тогда бы я ее бил.

Геббельс. Пусть, лучше, генерал бьет, чем говночист.

Гиммлер. Она умерла еще до того, как я стал генералом.

Гитлер. Ну вот опять вы о грустном! Друзья! Я хочу прочитать вам свое последнее, так сказать, произведение. Я ведь тоже, как вы знаете, некоторым образом...

Гиммлер. Ба, новый шедевр?! Давайте-ка, давайте!

Геббельс. Ага. Жгите, мой Фюрер!

Гитлер (готовится читать). Но, впрочем, это так, забавы ради...

Гиммлер (хлопает в ладоши). Просим, просим!

Гитлер. Ну, хорошо, но прошу вас, друзья, будьте снисходительны. (Опять готовится и уже было собрался, но вдруг морщится и машет рукой) Нет, право, все это вздор и чепуха.

Гиммлер. Э, нет, мамочка моя, мы вас теперь так просто не отпустим! Извольте читать!

Геббельс. Мой Фюрер, расстреляйте меня, но я требую!

Гитлер. Ну ладно, ладно, раз уж вы так... (Собирается. Декламирует)

Ярко солнышко сверкает на весеннем небе,

Я все время думаю только о тебе.

Пауза. Гитлер тревожно смотрит на Гиммлера и Геббельса.

Геббельс. Потрясные стишки, мой Фюрер.

Гиммлер. Феерично.

Геббельс. Отпад.

Гиммлер. Просто чудо.

Геббельс. Шикарно.

Гиммлер. Волшебно.

Геббельс. Офигительно. Офигенно.

Гиммлер. Народ еще не знает?

Гитлер. Честно говоря, я... я уже посылал... В 'Берлинский Альманах', но...Скажите, Генрих, откуда в людях столько злобы? Ну, если не нравится, если ты не понимаешь - напиши вежливый отказ. Зачем же оскорблять? Зачем унижать? Человек писал, мучился, вложил душу...

Гиммлер. Как, вы говорите, называется этот журнал?

Гитлер. Берлинский Поэтический Альманах. И еще написали: как я смею свой... графоманский бред подписывать именем Великого Фюрера, представляете?

Геббельс. Я думаю, это заговор.

Гиммлер. Да. Там, наверное, засели евреи. Но ничего, наш непримиримый Йозеф с ними разберется. Не так ли Йозеф? Все эти ссаки-писаки по твоей части.

Геббельс. Говно вопрос. Всех в 'Дахау'.

Гиммлер. Так что, не печальтесь, мой Фюрер, я уверен: новый состав редакции отнесется более благосклонно к вашим виршам.

Гитлер. Спасибо, дорогой Генрих, спасибо дорогой Йозеф! Вы настоящие друзья!

Геббельс. Господа, это дело надо отметить!

Гиммлер. Можно. Предлагаю в 'Истерику'.

Геббельс. Отлично! Поехали! Но, ребята, скажу вам честно: я голый. Все спустил в 'девятку'.

Гиммлер. Да ладно, я угощаю.

Геббельс. Генрих, я тебя люблю!

Гиммлер. Йозеф, ты славный парень, но - увы - не могу ответить тебе взаимностью. Давай останемся друзьями.

Геббельс. 'Йозеф славный, Йозеф милый' - все так говорят. Кто бы мне сказал: 'любимый' - как бы я был рад!

Гитлер. Друзья! Ну просто миллион извинений, но... Не могу. Хоть зарежьте - не могу! Прямо сейчас нужно ехать на репетицию.

Геббельс. Мой Фюрер, да плюньте вы на эту репетицию-хренетицию. Поехали, оттянемся. Потом в 'Галактику' заедем. (Игриво улыбаясь, напоминает Гитлеру размер буферов актрисы из 'Галактики') А?

Гитлер. Нет, нет, нет! Нет, господа! Очень жаль, право, очень жаль, но не могу! Я на эту пьесу возлагаю большие надежды. Я там и режиссер, и актер, и автор пьесы заодно. Един, так сказать, в трех ипостасях.

Геббельс. Как Иисус Христос.

Гиммлер. Йозеф, у тебя, явно, двойка по богословию была. Ладно, пошли. Мой Фюрер, в таком случае, разрешите вас покинуть. Желаем вам дальнейших творческих успехов.

Гитлер. Идите, друзья, отдыхайте, и прошу меня простить еще раз.

Гиммлер и Геббельс (вытягивают вверх руку). Хайль!

Гитлер (отвечает соответствующим жестом). До свидания, друзья. Уж вы не обессудьте.

Геббельс (уходя с Гиммлером). Генрих, а потом в 'Галактику', ладно? У меня предвидение: сегодня я эту шельму трахну.

Уходят. Гитлер садится за стол, обтирает платочком ручку и продолжает прерванное занятие.


Часть 2


Кабинет Гитлера. Гитлер стоит перед зеркалом в костюме Амура: золотые сандалии, белая тога, крылья и кудрявый парик.

Гитлер. Нет, эти крылья, эти крылья! Но я, ведь, рисовал им эскизы! Все всё портят! Все всегда всё портят!

Входит Ева.

Гитлер. Ева, дорогая, только что доставили мой костюм. Взгляни, пожалуйста, мне очень важно знать твое мнение. Ах, это ужасно, это ужасно!

Ева. Что ужасно, дорогой?

Гитлер. Все ужасно! Сегодня на репетиции у меня опять дико разболелась голова. Ева, я этого не вынесу! Декорации для четвертого действия не готовы, хормейстер абсолютно - абсолютно! - ничего не хочет понимать и смотрит на меня так, будто убить хочет, Венера, такое чувство, что роль прочитала только вчера, Зевс собрался, видно, доконать меня окончательно - не понимаю, как я мог дать ему эту роль, Гермес, когда произносит свой монолог, каждый раз совершенно глупо улыбается непонятно почему, нимфы больше похожи на рыночных торговок, а художник пришел ну совершенно пьяный! Я не знаю, как будто специально все бестолковые собрались в одном месте!

Ева. Ты не должен так расстраиваться, дорогой, это очень вредно для здоровья. И все не так страшно, как кажется.

Гитлер. Нет, они сведут меня с ума! Они сведут меня с ума! Я уже не говорю про генеральную репетицию, уже давно я махнул рукой, знаю, что все будет через пень-колоду, но премьера! Я боюсь даже думать о премьере! А с Психеей, при слове 'премьера' всегда случается истерика! Честное слово, не думал, что она такая нервная!

Ева. Ох уж эта твоя драгоценная Психея...

Гитлер. Почему 'моя'?

Ева. Ну не моя же. Знаешь, дорогой, мне, все-таки, не нравиться, что ты с ней целуешься.

Гитлер. Ну, солнышко мое, во-первых, поцелуй самый невинный - мы почти не касаемся друг друга. Во-вторых, ты же прекрасно знаешь: другие женщины для меня не существуют.

Ева. Зачем же ты целуешься с другими?

Гитлер. Дорогая, этот поцелуй изъять невозможно. Это кульминация всей сцены прощания. Я уступил тебе и убрал поцелуй из сцены встречи. Согласен, два поцелуя - это слишком фривольно. Но прощальный поцелуй надо оставить.

Ева. Да ладно, ладно, пожалуйста, целуйся на здоровье. На глазах у всех. А я буду сидеть и смотреть. А все будут смотреть на меня. Представляю, какая физия будет у жены Геббельса. Целуйся, если она тебе нравится. Она тебе нравиться?

Гитлер. Ну что значит 'нравится'? Мне она может нравиться или не нравиться только как актриса.

Ева. Так нравится или нет?

Гитлер. Как актриса? Ну, скажем так: у нее есть определенные... некоторые достоинства.

Ева. И какие же у нее достоинства? Чем она лучше меня? У нее сиськи больше?

Гитлер. Ева! Я не говорю, что она лучше! Я говорю, что... (затрудняется)

Ева. Что? Если хочешь знать мое мнение: она просто корова.

Гитлер. Ну почему 'корова'? Ты, ведь, ее даже не видела.

Ева. Я знаю. А почему ты ее все время защищаешь?

Гитлер. Я ее не защищаю! Не защищаю! Я... (опять затрудняется) Боже мой, ну почему, почему я должен оправдываться?! Я ничего не сделал! (плаксиво) Ева! Ева! Вместо того, чтобы поддержать меня в трудную минуту, ты... ты мучаешь меня! Самый дорогой человек на свете и... я весь расклеился, я весь больной, а ты... (Вот-вот заплачет) Тебе меня не жалко.

Ева. Ой, ну ладно, ладно. Чего я такого сказала?

Гитлер. Я еле держусь, боже мой, я весь на нервах, а ты...

Ева. Ну ладно, ну иди сюда. Ну иди, мой маленький, иди. (Гитлер садится к ней на колени, она прижимает его к себе) Ну, извини. Да ничего я такого не сказала, ты уж воспринимаешь все так...

Гитлер. Я хотел показать тебе... а ты...

Ева. Ну ладно, ладно, ну перестань. Ну встань, ну покажи, ну! Давай посмотрим.

Гитлер. Все, не хочу. Уже ничего не хочу.

Ева. Давай, давай, я очень хочу посмотреть. Ну встань, я посмотрю! Да вставай, уже! А, ну-ка, повернись. Помедленнее. Еще повернись. Пройдись.

Гитлер (дефилирует перед Евой). Ну что? Очень плохо?

Ева. Дорогой, во-первых, нужен поясочек. С золотыми кистями под цвет сандалий. Талию нужно чуть-чуть сузить. Сзади сделать две сборочки, а подол немножко приподнять. Ну, а так... Вполне себе ничего. Крылышки такие хорошенькие.

Гитлер (крутится перед зеркалом). Ты думаешь? Тебе правда нравиться?

Ева. Да. Мило, очень мило, но...

Гитлер. Что-то не так? Говори, не стесняйся.

Ева. Нет, нет, дорогой, костюм хорош, мне очень нравиться, но вот твои усы...

Гитлер. А что усы?

Ева. Ну, ты знаешь, Амур с усами... Как-то это не то.

Гитлер. И что же мне теперь делать?

Ева. Ну... может сбрить?

Гитлер. Нет, дорогая, нет! Что угодно, только не это! Солнышко мое, я ведь играю не купидона. Амур - достаточно взрослый уже юноша. Почему бы ему не носить усы? (Разглядывает себя в зеркале)

Ева. Дорогой, Амур не носил усов. Ты видел на какой-нибудь картине Амура с усами?

Гитлер. Нет, усы я не сбрею. Сейчас в Германии многие носят усы как у меня. Сейчас это модно.

Ева. Ладно, как хочешь. В конце концов, они тебе идут.

Гитлер. Вот именно.

Ева. Иди сюда, я поцелую тебя в усики. Ну иди, хватит кукситься. (Гитлер подходит, Ева его целует) Ты еще обижаешься?

Гитлер. Да нет, ладно. Уже нет.

Ева. Ну я же вижу. Обижаешься. Обижается, мой маленький зайчик. Господи, все из-за этой суки! Ну прости свою глупую зайку, ну прости. Я тебя мучаю, а у тебя столько дел, столько дел. Ты так устаешь, бедный. Родной мой, возьми себе заместителя какого-нибудь, я не знаю. Ты знаешь, что у Геббельса восемьдесят шесть секретарш? Он им платит сумасшедшие премии.

Гитлер. Дорогая, у Йозефа очень много работы. Ему нужны помощники.

Ева. Помощницы. Нет, я просто удивляюсь: куда столько? На вид щупленький, такой, субтильный. Прямо интересно. И Марта его знай рожает, да рожает. Похоже, он с нее не слазит. Ну ладно, в конце концов, это все не мое дело.

Гитлер. Дорогая...

Ева. Что, мой котик?

Гитлер. Нам нужен малыш.

Ева. Опять ты со своим малышом!

Гитлер. Золотце мое, у меня до сих пор нет наследника. Нация волнуется.

Ева. Дорогой мой, беременность портит фигуру. И вообще... Нет, я, конечно, не против, но давай как-нибудь потом.

Гитлер. Дорогая, ты это говоришь уже восемь лет.

Ева. Господи, нашел же ты время, для этих разговоров!

Гитлер. А чем плохое время?

Ева. Неподходящее.

Гитлер. Почему неподходящее?

Ева. Потому.

Гитлер. Ева, дорогая, объясни, пожалуйста...

Ева. Не буду я ничего объяснять! (Встает, собирается уходить.)

Входит Геббельс.

Геббельс. Ева, привет. Хайль, мой Фюрер! Извините, не сразу вас узнал.

Ева. Здравствуйте, Йозеф.

Гитлер. Здравствуйте, мой друг, здравствуйте! Очень кстати вы зашли! Как вы находите меня Амуром?

Геббельс. Похожи, мой Фюрер, похожи. И даже очень. А крылышки - просто прелесть.

Гитлер. А что вы думаете, дорогой Йозеф, относительно усов? Ева советует их сбрить.

Геббельс. Я бы не стал этого делать. Усы придают мужественности. Без них вы в этом наряде совсем уж будете смахивать на... Не на того, на кого надо.

Гитлер (Еве). Ну вот видишь, дорогая, Йозеф тоже на моей стороне.

Ева. Все вы, мужики, всегда заодно.

Геббельс. Кстати, Ева, звонила Марта, просила передать - ей только что привезли кучу новых трофейных фильмов.

Ева (встает). Спасибо, Йозеф, спасибо. Я немедленно еду. Котик, не жди меня к ужину.

Гитлер. Дорогая, а когда ты вернешься?

Ева. Боже, ну откуда я знаю! (Целует Гитлера в щеку) Ну все, я побежала. (Выходит)

Гитлер. Ох уж эти женщины!

Геббельс. Да уж.

Гитлер подходит к окну, смотрит в окно. Долгая пауза.

Гитлер. Дождь, дождь, дождь. Опять дождь. Вы знаете, дорогой Йозеф, я очень не люблю осень. Просто не переношу. С зимой я еще могу как-то примириться: Рождество, пушистые сугробы на еловых лапах, дым из печных труб поднимается столбом в морозном воздухе... Да, зимой я люблю, знаете ли, мой друг, как-нибудь эдак пройтись по узенькой тропинке в заснеженном лесу, если, конечно, погода хорошая, но осень! Осенью я просто весь разбит и даже солнечный сентябрь для меня - предвестник грядущего ненастья. Весна - вот мое время! Ах, мой дорогой Йозеф, ведь я живу, на самом деле, от весны до весны!

Геббельс. В Южном полушарии сейчас весна. Давайте объявим войну Бразилии, мой Фюрер. Сделаем ее своим протекторатом. У нас тут полнейший мрак, дерьмо, а мы там зажигаем с мулатками на пляже под румбу-самбу. (Танцует румбу-самбу) Кстати, вы извините, мой Фюрер, но, похоже, вы забыли... На два часа было назначено типа совещание. Все уже собрались. Сидят в приемной.

Гитлер. Ох, да! Я забыл! А сколько сейчас времени?

Геббельс. Пятнадцать минут третьего.

Гитлер. О боже! (Бестолково суетиться)

Геббельс. Мой Фюрер, вам, наверное, нужно переодеться.

Гитлер. Да, да, конечно. Я сейчас. Но вы, господа, начинайте пока без меня.

Геббельс выходит. Гитлер выходит в другую дверь. Входят Геббельс, Гиммлер, Борман, Кейтель. Садятся за стол. Кейтель вешает на стену карту. Становится возле карты с указкой. Пауза.

Гиммлер. Ну, давай, Кейтель, начинай уже.

Кейтель. Наша разведка сообщает нам: враг собирает силы на флангах Сталинградского фронта. (Показывает указкой на карте)

Молчание. Все смотрят куда угодно, только не на карту. Пауза.

Кейтель. Наша разведка сообщает нам: враг собирает силы на флангах Сталинградского фронта. (Опять показывает указкой)

Гиммлер. Короче, Кейтель, чего ты хочешь?

Кейтель. Нам нужно 12 дивизий, чтобы противостоять угрозе.

Гиммлер. Ты все время просишь и просишь эти свои чертовы дивизии. Мы тебе их все время даем и даем. Куда они деваются?

Кейтель. Сгорают в горниле войны.

Геббельс. Прелестная отмазка. Кейтель, мы еще два месяца назад объявили, что взяли Сталинград и битва закончилась нашей полнейшей победой, а вы там топчитесь какого-то хрена до сих пор. Что за ерунда?

Кейтель. Наши солдаты сражаются отважно. Но враг оказывает ожесточенное сопротивление и вводит свежие силы. (Пауза) Еще нам нужен провиант, боеприпасы и топливо. У нас этого мало. Наше обмундирование плохое. В шинелях плохо бежать в атаку. Очень неудобно. Нет теплого белья. Скоро будет зима. Зимы в России очень холодные. Когда солдаты замерзают, они плохо воюют. Когда солдаты замерзают совсем, они совсем не воюют.

Гиммлер (Борману). Мартин, дорогой, мы, же выделяли средства фирме 'Хорстенхофф унд Вассель' на закупку зимних полушубков?

Борман. А чё ты меня об этом спрашиваешь?

Гиммлер. А, кажется, эта фирма принадлежит твоему кузену, нет?

Борман. Ну и чё, если так? Все полушубки в армию поставлены.

Кейтель. Мы получили 1465 полушубков. Это очень мало. Это не хватит одеть одну дивизию.

Гиммлер (Борману). Полторы тысячи полушубков? На 50 миллионов марок пошили полторы тысячи полушубков?

Борман. Война. Все дорожает.

Кейтель. Материал очень плохой. От искры загорается. Горит очень быстро. (Пауза) Нам нужно 12 дивизий.

Гиммлер. Где я их тебе возьму!? Рожу я их, что ли!? А!? Ты думаешь, я их рожу!?

Кейтель. Нет, я так не думаю. Мужчины не рожают солдат. Мужчины сами солдаты. Они воюют. Солдат рожают женщины. Иногда женщины рожают женщин. Но это тоже хорошо, потому, что женщины потом рожают солдат.

Гиммлер. Ладно, Кейтель, иди. У меня от тебя всегда болит голова. Иди, воюй там.

Кейтель. Я получу 12 дивизий?

Гиммлер. Иди на хуй!

(Кейтель снимет со стены карту, сворачивает ее в трубу и уходит)

Гиммлер. Что мы можем дать этому идиоту?

(Пауза)

Борман. Нужно заказать еще полушубков.

Гиммлер. Да?

Борман. Да. Солдаты замерзают. Нужно заказать еще.

Гиммлер. Фирме 'Хорстенхофф унд Вассель'?

(Геббельс пилочкой обтачивает ногти)

Борман. А ты чё имеешь против?

Гиммлер. Ладно, потом поговорим.

Гиммлер, Геббельс, Борман встают и уходят. Входит Гитлер.

Гитлер. Господа..! (Оглядывает кабинет) А, уже ушли? Ну ладно.

Садится за стол, достает бумагу, ручку, задумывается.


Часть 3

Кабинет Гитлера. Гитлер сидит за столом, сочиняет стихи. Входит Борман с пустым мешком.

Борман. Хайль.

Гитлер. А, Мартин, дорогой, здравствуйте, здравствуйте. Как ваши дела? Не правда ли, погода - просто чудо?! Вы знаете, дорогой Мартин, я сегодня чувствую исключительный прилив сил! Отлично выспался и позавтракал с большим аппетитом. (А Борман меж тем открывает сейф, достает пачки американских долларов, английских фунтов, слитки золота. Складывает все это в мешок) А про свою мигрень я уже и забыл - ха-ха! Я даже не помню, когда был последний приступ. Мартин, дорогой, а что это... Что это вы делаете?

Борман. Надо сховать понадежней.

Гитлер. Мартин, дорогой, но разве мой кабинет - не самое надежное место?

Сильный взрыв где-то рядом. Вылетают стекла. С потолка сыпется пыль и штукатурка. Борман приседает, Гитлер падает на пол.

Гитлер (лежа на полу). Мой дорогой Мартин! Что это?! Что это было?!

Борман (отряхивается). Это, мой дорогой Фюрер, русские танки.

Гитлер (поднимаясь с пола). Русские танки??!!

Борман (осторожно смотрит в окно). Да. Ёбаные русские танки.

Гитлер. Да что вы такое говорите?! Как в Берлине могли оказаться русские танки?!

Борман. Да вот так.

Гитлер. Но вы же говорили мне, что ситуация под контролем!

Борман. Она и сейчас под контролем. (Взваливает мешок на спину, уходя похлопывает Гитлера по плечу) Не тушуйся парень, все будет ништяк. (Уходит)

Гитлер растеряно озирается. Поднимает упавшую картину (собственный портрет) и вешает ее на стену. Вбегает Ева в халате.

Ева. Адольф! Адольф, там такое..! Там сейчас... прямо в моей гардеробной... вдруг... такой страшный взрыв! Матильду убило насмерть!

Гитлер. Ева, тебя не ранило?! Ева, дорогая, ты не пострадала?!

Ева. Вся моя французская косметика, все мои платья... Адольф! Это кошмар, это просто кошмар!

Гитлер. Ну, подожди, дорогая, подожди, давай, пойдем, посмотрим, может быть, что-то уцелело.

Ева. Нет, нет, все пропало! Там теперь огромная куча мусора и ужасный запах! И Матильда! Она лежит там..!

Гитлер. Ну, успокойся дорогая, успокойся. Мы купим тебе новые платья.

Ева. Нет, нет, нет, боже, какой кошмар, какой кошмар, я спала и вдруг... дым, гром, боже мой!

Гитлер. Ну, ладно, ну. Ну, успокойся.

Ева. Я подумала, что все рушится! Я чуть не оглохла!

Гитлер. О, Ева, бедная моя! Любовь моя, как ты натерпелась! Ну все, ну все, успокойся, все кончилось. Все, слава богу, кончилось.

Ева. Не стой как пень! Твоя жена чуть не погибла! За это должен кто-то ответить! (открывает дверь, кричит). Юрген! Герда! Герда! Кто-нибудь, принесите завтрак! Избавь меня, наконец, от этой тупой крестьянки, сколько раз тебе можно говорить! Мало того, что никогда не дозовешься, да еще воняет изо рта!

Гитлер. Хорошо, хорошо, дорогая, я завтра же распоряжусь. Успокойся, пожалуйста.

Ева. Что ты заладил: 'успокойся, успокойся'! Ты можешь что-нибудь сделать?! Сделай что-нибудь!

Гитлер. Ладно, ладно, не волнуйся. Сейчас я все выясню. (Открывает дверь, выглядывает в приемную.) Странно, Траудль куда-то подевалась. (Подходит к столу, берет трубку телефона. Стучит по рычагу. Берет другой телефон. Стучит по рычагу. Берет третий телефон.) Алло. Алло. Алло, дежурный! Ало, ало, ало. (Дует в трубку) Я не знаю, что-то случилось со связью.

Ева. Ты никогда ничего не знаешь! Ты никогда ничего не можешь! Ничего! Мне все, все, буквально каждую мелочь приходится делать самой! Мне все всегда приходится решать! Пропадаешь все время в своем идиотском театре - боже, как я его ненавижу! - а я все время сижу одна! Ты не обращаешь на меня никакого внимания!

Гитлер. Ева, дорогая, ну, ну, что ты? Ну не надо так говорить, что ты сидишь одна. У тебя есть друзья, подруги.

Ева. 'Друзья, подруги'! Хороши друзья! Куча придурков!

Гитлер. Зачем же ты с ними общаешься?

Ева. А с кем мне общаться? С кем мне общаться? Ты, если не в театре, пишешь свои дурацкие пьесы! Я боюсь к тебе даже подходить - ты начинаешь нервничать. Все эти репетиции, вся эта... Если бы ты знал, что говорят за твоей спиной! Мы нигде не бываем, никуда не ездим! А я уже старая, я уже старая! (плачет)

Гитлер. Дорогая, ну перестань, ну перестань, ну ты зря это. Да, может быть, последнее время я уделял тебе недостаточно времени... Да, я виноват, прости, но...

Ева. Не походи ко мне! Отстань!

Гитлер. Ева, ну вот опять ты начинаешь...

Пауза.

Гитлер. Ева, ну... ну перестань... Я не могу, когда ты так... Ну перестань... Давай поговорим.

Ева не отвечает. Подходит к буфету, достает салфетки, вытирает слезы.

Ева. Ты разве не замечаешь, что мы уже давно отдалились друг от друга?

Гитлер. Нет, Ева, нет!

Ева. Да. У тебя своя жизнь, у меня - своя.

Гитлер. Ева, ну не говори так.

Пауза.

Ева. И вообще, ты меня совсем не знаешь.

Гитлер. Что ты имеешь в виду? Хорошо, если ты считаешь, что наши отношения... что у нас есть проблемы... Давай спокойно сядем и во всем разберемся. Прямо сейчас.

Ева. Разбирайся.

Гитлер. Да, именно так. Спокойно и... и без нервов. Мы все обсудим и найдем решение. Договорились? (Ева молчит) И давай в дальнейшем, если... если что-то у тебя или у меня... какие-то вопросы или... что-то еще... то не держать в себе, а потом выпаливать вот так вдруг, а сразу говорить друг другу. Мы все можем обсудить, мы все можем решить.

Ева молчит. Пауза. Гитлер встает, подходит к столу, берет телефонную трубку.

Гитлер. Алло? Алло! (Еве) Работает! (В телефон) Дежурный, алло! Вы что, пьяны? Говорит Адольф Гитлер! Немедленно... Что? Ка... (Еве, растеряно) Они... они ответили мне в совершенно оскорбительной форме и бросили трубку. Ева, они ответили мне нецензурной бранью! Что происходит?! Ева, дорогая, что здесь, черт возьми, происходит?!

Ева. Я не знаю что происходит! Ты мужчина, вождь нации или как там тебя, ты должен мне объяснить, что происходит! Где же эта невозможная Герда?! Нет, я все-таки набью ей морду! (Выходит)

Гитлер стоит задумавшись посреди кабинета. Входит Геббельс.

Геббельс. Хайль, мой Фюрер. Как дела?

Гитлер. Мой дорогой Йозеф! Как я рад вас видеть! А то все куда-то исчезли - я просто не знаю. Я решительно, решительно ничего не понимаю! Объясните, хоть вы, что происходит?

Геббельс. Где?

Гитлер. Ну... там... за окном.

Геббельс. Что происходит? (Подходит к окну, смотрит в окно.) Весна происходит, мой Фюрер, весна. Цветочки распускаются, девчонки раздеваются, птички трахаются, лисички трахаются, все трахаются.

Гитлер. Весна - это, конечно, очень хорошо, но этот шум на улице... Меня это беспокоит.

Геббельс. Это скоро кончится, мой Фюрер. Это скоро кончится.

Гитлер. Вы думаете?

Геббельс. Да. Даю честное слово.

Гитлер. Ну, если так... Йозеф, вы меня немножко успокоили. А то этот... этот грохот действует мне на нервы.

Геббельс. Это судьба. За нами пришли, мой Фюрер, - пора отправляться в дальний путь. Лично я уже готов.

Гитлер. Мой дорогой Йозеф, вы говорите какими-то загадками.

Геббельс. Об одном жалею: так и не трахнул ту актрису. И все шло хорошо, а я взял да и напился.

Гитлер. Йозеф, мой друг, вы знаете, я тут подумал: а не съездить ли нам куда-нибудь? Помните, как раньше? Мы все так устали! Этот кошмарный город! Этот каменный лабиринт пороков и страстей, где убогие серые дома закрывают горизонт, а огни витрин и реклам затмевают звезды! На простор, Йозеф, я зову вас на простор!

Геббельс. Мой Фюрер, огни реклам уже давно не горят - светомаскировка. А витрины заложены мешками с песком.

Гитлер. Мы поедем к морю! К морю! В Ниццу, например, или Сен-Тропе.

Геббельс. Да, Ницца - хорошее место. Мы с Магдой проводили там медовый месяц. Давно. Еще до войны. Наверное, это были лучшие дни в моей жизни.

Гитлер. Ну, вот и отлично, мой друг! Вот и замечательно! Поедемте, а? Поедемте! Я, Ева, вы и Магда! Мы отлично проведем время!

Геббельс. Нет, мой Фюрер, не стоит возвращаться туда, где был счастлив. К тому же эти шумные и вульгарные американские солдафоны... Боюсь, они испортят нам весь отдых. Ну, ладно, мне пора.

Гитлер. Подождите, Йозеф, неужели вы уходите?

Геббельс. Увы, мой Фюрер, увы. Меня зовут. И с каждой минутой все настойчивей.

Гитлер. Но... но... но вы вернетесь?

Геббельс. Оттуда? Вряд ли. Прощайте. Передавайте Еве привет. Она у вас замечательная.

Гитлер. Это жестоко, в конце концов, бросать меня. Йозеф, я прошу, я требую!

Геббельс. Прощайте. (Уходит)

Гитлер садится на диван и сидит неподвижно. Входит Ева.

Ева. Это просто черт знает что такое! Никого нет! Нигде никого нет!

Гитлер. Как нет?

Ева. Так: нет! Вообще никого!

Гитлер. А куда же они делись?

Ева. А я откуда знаю? (Берет телефонную трубку, слушает, бросает на рычаг. Потом другую, потом третью)

Гитлер. Заходил Геббельс.

Ева. Геббельс?

Гитлер. Да. Он был какой-то странный. Ева, у меня такое ощущение, что все сошли с ума. А может быть, это мы сошли с ума? Может быть, нам все это кажется? Может это все происходит только в нашем больном сознании?

Ева. Нет, я точно не сошла с ума.

Пауза. Сидят молча.

Гитлер. Ты знаешь, Ева, у меня какое-то нехорошее предчувствие. Как будто бы на нас надвигается что-то... недоброе. Какая-то неумолимая злая сила. Ева, мне страшно. Что будет дальше?

Ева. Что будет, то и будет. Пусть лучше хоть что-то, чем так.

Пауза. Ева достает из кармана халата сигареты, спички и закуривает.

Гитлер. Ева, дорогая, ты куришь?

Ева. Как видишь.

Пауза.

Гитлер. Не стряхивай, по крайней мере, пепел на пол.

Ева бросает на пол окурок и затаптывает. На полу у ее ног лежит лист бумаги. Гитлер, как бы между прочим, поднимает его и неловко пытается спрятать.

Ева: Все пишешь этой фарфоровой кукле? Можешь не прятать. (Гитлер в замешательстве.) 'Сереброкудрая богиня'. Богиня, блять... Роза на навозе. А ее бабка, между прочим, была прачкой - это всем известно!

Гитлер (ошарашен): Ты... Ты читала то письмо?

Ева: Да. Она показала мне. Она показала мне все твои письма.

Гитлер (потрясен): Она показала тебе мои письма? Но зачем? Почему? И ты... Ты все это время знала?..

Ева: И выбрала же момент - на приеме у итальянцев. Только кончили вальс, я вся такая разгоряченная... 'Ах, дорогая моя, прошу вас, не судите его строго, ведь он поэт - натура романтическая...' Как мне хотелось вцепится ей в рожу!

Гитлер (встает): А... а почему же ты не сказала мне, что... (Ходит по кабинету туда-сюда.) Ну да, ну я писал, но... но в этих письмах не было ничего... ничего такого. И стихи... они тоже были вполне пристойны, да я бы никогда и не позволил бы себе ничего такого по отношению к ней, потому что я считал... и считаю ее в высшей степени добропорядочной и достойной женщиной...

Ева: Да уж. Надутая гусыня.

Гитлер: Ну, Ева, дорогая, ну ты опять говоришь предвзято...

Ева: Она тупая надутая напыщенная гусыня! А муж у нее - настоящий развратник. Я завела с ним небольшую интрижку, чтобы отомстить ей. (Гитлер, вытаращив глаза, смотрит на Еву) Да не волнуйся, у нас с ним ничего не было. (Помолчав) Ничего серьезного.

Гитлер: А... А что... было?

Ева: Я же говорю: ничего серьезного.

Гитлер: Ну он... трогал тебя?

Ева: Пытался пару раз залезть под платье. Да все это ерунда. Я с ним так... От скуки. (Подходит к столу, снимает и слушает телефонные трубки.)

Гитлер. Не работает?

Ева. Нет. (Проходит по кабинету, потом садится на диван. Пауза.)

Гитлер (встает). Ну, я пойду, найду кого-нибудь.

Ева. Да черт с ними со всеми. Век бы не видеть эти рожи.

Гитлер садится на диван рядом с Евой. Некоторое время сидят молча.

Ева. Ты хочешь есть? Я могу пойти, взять что-нибудь на кухне. (Гитлер отрицательно мотает головой. Пауза) Ты прости меня. Я накричала на тебя.

Гитлер. Ты тоже прости меня. (Пауза.) Ева, я насчет этих писем... Ты может быть подумала, что... Ты не думай, что...

Ева: Да ладно... Ничего я не думала.

Гитлер. И насчет театра и вообще... я... я понимаю, что это... тебе не нравится. Понимаю, почему. Я понимаю, что это, быть может, отдаляет нас, но... но я не могу без этого. Ева, ты тоже пойми меня. Я не могу так, как... как все. Как Геббельс, как Борман.

Ева. Да ладно... Пиши свои пьесы, если для тебя это важно.

Гитлер. Ева, дорогая, но я тебе обещаю, что наша жизнь изменится. Да! Да, ты права, Ева, я уже не помню когда мы с тобой вот так просто разговаривали. Просто сидели и разговаривали. А ведь это и есть жизнь. Это и есть наша жизнь, которая проходит мимо, пока мы, глупцы, на этих несуразных подмостках, под лучами искусственного света разыгрываем, с великой важностью, какие-то, придуманные нами же, истории! Какая это все пустая суета! Аплодисменты, слава... И за эту сверкающую мишуру, за эти блестящие дешевые побрякушки я отдал настоящее золото! (Берет Еву за руку, кладет голову на ее плечо.) Дорогая, давай, уедем куда-нибудь. Куда-нибудь в горы. Насовсем. К черту это все, надоело до смерти. Будем жить в избушке. Я буду писать, а ты... ты будешь вязать мне теплые носки.

Ева. Вязать тебе носки?

Гитлер. Да, а что? Ну, или кормить маленького. У нас будут дети. Мы будем смотреть из окна, как они играют. Мальчик предложит построить снежную крепость, а девочка - принцессин дворец и они поссорятся. А потом помирятся и построят крепость-дворец. Там будут жить рыцарь и принцесса. Нашими соседями будут простые добрые люди. Мы будем ездить к ним в гости на повозке, запряженной маленьким толстым мерином. А, Ева? Мы будем совершать долгие пешие прогулки. И на лыжах тоже. Я научу тебя кататься на лыжах.

Гитлер лежит на диване головой на коленях у Евы. Она гладит его по голове.

Ева. Все будет хорошо, дорогой. Все будет хорошо. Ты слышишь: стрельба уже прекратилась. Не бойся ничего. Ничего не бойся. Я тебя не брошу. Я никуда не уйду. Я буду с тобой до конца.

Гитлер (плачет). Ева, дорогая, милая моя, как я тебя люблю!

Пауза. Падает портрет. Гитлер встает, пытается повесить портрет. Входит Гиммлер с бутылкой вина и два эсэсовца с канистрами. Эсэсовцы ставят канистры на пол. Все трое вытягивают правую руку в приветствии.

Гиммлер. Хайль, мой Фюрер!

Гитлер. Генрих! Наконец-то!

Гиммлер делает эсэсовцам знак, они подходят к Гитлеру и помогают повесить портрет. Рама повреждена, нижняя планка висит на честном слове.

Гитлер (подбегает к Гиммлеру, обнимает его). Генрих! Генрих! Мой дорогой Генрих не оставил меня! Генрих, вы знаете, тут творятся какие-то странные вещи..!

Ева (перебивает Гитлера). Мы уж думали, что все нас бросили!

Гитлер (перебивает Еву). Все куда-то пропали, телефоны не работают..!

Ева (перебивает Гитлера). Генрих, все мои платья погибли, представляете?!

Гиммлер. Мой Фюрер, у вас очень бледный вид. Вы должны немедленно отдохнуть. А вот фрау Ева, как всегда, - само очарованье.

Ева. Ах, Генрих, а вы, как всегда, - сама галантность! Я вам очень, очень рада. Извините, ради бога, за этот беспорядок.

Гиммлер. Ох, фрау Ева, сейчас вся Германия - один сплошной беспорядок.

Гитлер. Мой дорогой Генрих, мне кажется, надо принимать уже какие-то меры.

Гиммлер. Все меры уже приняты, мой Фюрер, все меры уже приняты.

Гитлер. А вы уверены, что эти меры приняты в достаточном количестве? Скажу вам честно: мне немножко не по себе.

Гиммлер. Нет поводов для волненья, мой Фюрер. Наша оборона крепка, врагу ее не сломить.

Гитлер. Спасибо, мой дорогой Генрих, спасибо. (Трясет руку Гиммлера.) Вы... вы просто спасли меня! (Вытирает слезы.)

Ева. Ах, простите его, он так изнервничался!

Гиммлер. Нет, нет, фрау Ева, это вы меня простите за то, что оставил вас одних в этом... в минуту неопределенности. Но все закончилось, все, слава богу, закончилось! Было небольшое замешательство, но... но все закончилось! (Подходит к сейфу, открывает незапертую дверцу, заглядывает внутрь.) Борман был тут?

Гитлер. Да, он... заходил.

Гиммлер. Понятно. (Достает из буфета два бокала.) Ну, что ж, выпейте, друзья мои, это укрепит вас и снимет напряжение. (Наливает в бокалы вино.)

Гитлер. Генрих, а вы, разве, не выпьете с нами?

Гиммлер. Нет, мой Фюрер, у меня изжога от вина. Предпочитаю коньяк. (Вручает по бокалу Гитлеру и Еве.)

Гитлер. Генрих, а вы... вы уверены, что это необходимо?

Гиммлер. Ну надо же на кого-то списать все это дерьмо.

Гитлер. А что это за вино?

Гиммлер. 'Рейнские мотивы'. Я хотел выбрать чего-нибудь получше, но эти молокососы из Гитлерюгенда устроили в вашем винном погребе форменный погром. Теперь валяются там в собственной блевотине. И это называется 'будущее арийской нации'! Ох-ох, куда катится эта страна? Пейте, мой Фюрер, пейте.

Гитлер. Знаете, Генрих, когда кончится весь этот... кавардак, мы с Евой... Мы решили покинуть Берлин и уехать в Альпы. Надеюсь, вы отпустите нас?

Гиммлер. Езжайте, мой Фюрер, непременно езжайте. Май в Альпах - это сказка.

Гитлер. Я больше не буду заниматься политикой. Я решил назначить вас, мой друг, - да, да вас, мой замечательный Генрих, - своим преемником.

Гиммлер. Мой Фюрер, это великая честь для меня. Пейте, мой Фюрер, пейте.

Ева (смотрит на бокал). Может быть, вы подождете за дверью?

Гиммлер. Да, конечно, фрау Ева, разумеется. Извините. (Делает знак эсэсовцам - эсэсовцы уходят.) Извините, извините. (Пятится к двери.)

Гитлер. Генрих, но куда вы?

Гиммлер. Я ненадолго, мой Фюрер, не волнуйтесь, я ненадолго. Я буду здесь, в приемной. (Пятясь выходит и прикрывает за собой дверь.)

Ева. Ну, вот...

Гитлер. Что?

Ева. Вот так. И, все-таки, я люблю тебя. Не знаю за что, но люблю.

Гитлер. Я тебя тоже люблю, дорогая. Мы обязательно уедем! Решено! Я уже вижу!.. Я вижу все это очень ясно! Ева, я хочу уехать прямо сейчас! (Топает ножкой) Сию минуту! Как?.. Почему я раньше не думал об этом? Ева, дорогая, мы будем... мы вновь научимся радоваться простым вещам: треску дров в камине, задорному смеху весельчака-соседа, трепету юной листвы под каплями дождя... улыбке ребенка... (Смотрит на Еву)

Ева. Ради бога, не заводи опять эту шарманку.

Гитлер. Ну почему...

Ева. Только не сейчас!

Гитлер. Дорогая, мне кажется, именно сейчас самый подходящий момент...

Ева. Хорошо, хорошо! Хорошо. У нас будет целая куча сопливых, ссаных, сраных маленьких уродцев. Доволен?

Гитлер. Ева! (Плачет) Ах, Ева!

Ева. Перестань! Прошу тебя перестань или я сейчас устрою грандиозный скандал!

Гитлер (всхлипывает). Спасибо... Родная... Дорогая... Я так счастлив! (Вытирает слезы.)

Ева. Ну ладно, ладно успокойся уже.

Гитлер. Ева! (Новый приступ рыданий.)

Ева. Да боже ж мой, да хватит уже!

Гитлер. Спасибо... спасибо тебе, дорогая.

Ева. Да, да, да. Пожалуйста.

Гитлер. Я так ждал... так ждал...

Ева. Ну всё, всё... Всё. Успокойся. Господи, каким же нудным ты бываешь иногда!

Гитлер. Теперь у нас все будет по-другому.

Ева. Да.

Гитлер. Дорогая, а ты кого больше хочешь - мальчика или девочку?

Ева. Не знаю.

Гитлер. У нас будут и мальчики и девочки.

Ева. Хорошо, как скажешь.

Гитлер. Теперь все изменится. Да Ева?

Ева. Не знаю... Не думаю, что стала бы что-то менять. Даже если бы могла. Наверное, это была судьба.

Гитлер. Да, да, конечно, это судьба. Мне все это нагадала цыганка в детстве, в поезде, когда мы ездили в Бранденбург.

Пауза. Гитлер тянется к Еве с бокалом.

Ева (чокается). За нас.

Гитлер. За нашу любовь.

Ева. До дна.

(Пьют)

Гитлер. А помнишь, как мы познакомились на балу в честь выпускников Венского кадетского корпуса? Я пригласил тебя на танец.

Ева. Да, да, помню, конечно помню.

Гитлер и Ева танцуют.

Гитлер. Я тогда ужасно волновался.

Ева. Я знаю. У тебя были очень потные ладони.

Гитлер. Ева! Ну вот всегда ты...

Ева. Ты очень хорошо танцевал.

Гитлер. Да. Там было много офицеров, все такие красивые, но ты выбрала меня.

Ева. Да, дорогой, да. Тебя. Только тебя. Все будет хорошо, мой милый, все будет хорошо.

Гитлер. Да. Да. Все будет хорошо. Да.

Танцуют медленнее, медленнее, замирают, прижавшись друг к другу. Занавес.