# Повелитель мух для боевого отряда скинхедов

Всеволод Карлович Каринберг

вместо этого разнотравья жесткая осока болот Мордовии, и бесчисленные мухи засранки, перекочевавшие из лагерной зоны Дублага прямо в Лесную Базу Отдыха имени триждыклятого усатого товарища, поднявшего на дыбу Мордовскую землю - УФСИНА.

Веельзевул (ивр. ;;; ;;;;;, Вельзевул, Баальзвув, Баал-Зебуб - ·Повелитель мух▌) - имя одного из ханаанейских божеств, упоминающегося в Ветхом Завете.


Отряд на двух джипах добрался-таки до болот УФСИНА по Республики Мордовии, хваленая Кайена-Порше на приподнятых колесах пропорола шину на одном из мостков, дороги на облище. Из Серегиного джиппера вывалились схинхеды и пошли пешком. Славный УАЗ начальника, крашеный в ООНовский цвет, и жиганенок ФСБешников ловко добрались до распахнутых ворот зоны отдыха. Все прошлись к настилу над речной водой, покурить и поплевать в бегущий с завихрениями поток. Потом потянулись в дом, таща ящики с водкой и с Блек-Лебелом. Горит мангал у деревянного стола, крытого клеенкой, здесь старшой по хозчасти лагерной ЗОНЫ, условно называемый ·Сан-Саныч▌, рубит мясницким ножом свежатину на шашлыки, складывая обрубки в алюминиевый зековский таз. Над банькой из трубы валит дым - парьтесь ментовские жопы, ваше счастье в накрытой клерухами УДО ·поляне▌. Подтянулись и одетые в легкие костюмчики с лампасами скины из леса, как ишаки груженые упаковками пива.


Тяжелое ведро ставленое на щербатый край бетонного кольца, внизу плещется колодезная вода. Припав губами к железу, откусываю поднятую с глубины сводящую скулы холодную воду. Лопоухий Толик босой, расплескивая в мураву двора влагу несет ведро на крыльцо избы. Берет с плетня, за которым яблоневый сад и желтые головы подсолнухов, большую железную кружку, зачерпывает воду и пьет жадно и долго. Теперь же, постаревший он живет в Клецке в панельной пятиэтажке рядом с пыльным шляхом и заросшим татарником и лопухами замусоренном оврагом, пьет водку и играет в карты с такими же бездельниками на скамеечке засыпанного пыльным гравием двора. Вообще белорусы по отцовской линии все где-то рядом. Шура, младшенький братик отца переехал в Синявку. Пьет водку, завхоз школы, имеет три ·Машки▌ - жену Марию, кобылу Машку и тощую коровенку, которую тоже зовет Машкой. От семьи крестьян остался только я, помнящий прелесть разбавленного васильками горизонта, где синевы больше, чем колосьев пшеницы на бескрайних полях. После всех смертей и разъездов за призрачным счастьем, разукрупнения и укрупнения совдеповской власти исчезли избы крытые дранкой и соломой, конюшни, сеновалы и торфяные склады, овчарни и скотные дворы, сады и огороды. Деревню на Лани словно корова языком слизала. По краю бывшего Екатерининского шляха, когда-то обсаженного вековыми ветлами как шпалерами до самой Варшавы остались чахлый сгрудившийся мелкими кустами наполовину усохший ельник, цветущий лен и люпин за ним не впечатляет. Еще оставалась на Лани земля 7 га, купленной перед войной крестьянской семьей за золото, досталось и Леночке колбаска царских червонцев в польское замужество. Кожух Симы-Серафимы, с которым старуха никогда не расставалась с зашитыми империалами, поделен внуками.

А теперь к мухам Мордовии - это даже не судьба, это злая воля сестрешки моей. Мать наша никогда особо не стремилась на Лань, после смерти Бабы Симы все Полешаки разбрелись, чтобы вновь собраться вокруг Москвы в Подмосковье. Только Наташа, вышедшая за еврея Моше, стала ментовской сукой - пальцы в золотых кольцах и перстнях, на толстой шее золотые кулоны жуки-скарабеи, купленные на дубайских золотых развалах или Дьюти-фри международных аэропортов. Вместо плодоносящих торфяных болот Лани, где разноцветные стрекозы присаживаются на душистые кисти таволги, поднимая в воздух мошкару, отлавливая ее на лету - синие, голубые охотницы, золотые и черные скользили над ряской и водой Лани, - вместо этого разнотравья жесткая осока болот Мордовии, и бесчисленные мухи засранки, перекочевавшие из лагерной зоны Дублага прямо в Лесную Базу Отдыха имени триждыклятого усатого товарища, поднявшего на дыбу Мордовскую землю - УФСИНА. Сыпятся и падают со щелей подвесного потолка гостиной сонные мухи, разбуженные натопленной печью, в тарелки, закуски, рюмки и стаканы офицеров и молодых ·скинов▌, хрустят на крашенном полу под ногами, и бьются роем в закрытые прозрачными шторами окна моего нынешнего узилища. Сюда упекли последнего из рода, что еще помнил крестьянский свободный дух. Вокруг Базы вторичный мертвый саженный с 31 года Сталинский тонкомерный лес, выстроенный рядами через косые увалы лесовозные дороги. Ночью под шквалами ветра обламываются вершины и падают глухо на землю. Поганые грибы, как ошметки зековского кала коричневыми шляпками проросли везде - местные не берут, считая их за несъедобные. В Небытие ушли скрывшиеся в ямах болота убитые мордовские деревни и травой заросли заглохшие колодцы-родники, бродят по тропам и дорогам неприкаянные рыбари и браконьеры с ружьями. И только белесые слепни в ярости ищущие крови Дьявола напоминают об тучных стадах местной породы коров, переселенных теперь на хоздворы запретной Зоны, скученной в лагерях человеческой массысмотрящих фасеткой выплаканных мертвых глазах убийц и изуверов. Скот они выращивают на осоках, свиней кормят лагерными отходами и дерьмом многочисленных зеков. Масло словно с соками выпитыми белыми оводами, зеленые мухи со слюнёй с безвестных могил сгнивших узников ГУЛАГА высосанными. Не пейте молоко Мордовии, не ешьте сосисок колбас, все произведенное в Зубовском районе, лагерной зоне УФСИНА по республики Мордовии.