# Детская любовь. Глава 17 из романа "Одинокая звезда"

Ирина Леонидовна Касаткина

Про любовь в детстве, которую испытывали многие.

Всю зиму семилетки усердно занимались, чтобы осенью поступить сразу во второй класс. Дважды в неделю в садик приходила учительница Надежда Васильевна, готовившая детей к школе. Но учила она только тех, кто совсем не умел читать, писать и считать. Ребята, уже одолевшие азы грамоты и счета, учились самостоятельно, вдохновляемые неутомимыми Леной и Геной.


Ольга раздобыла в гороно программу первого класса, оказавшуюся не очень сложной. К лету все старшие ребята - Саша Оленин, Ирочка Соколова, Настенька Селезнева, Шурочка Пашкова и Шурик Дьяченко, не говоря уже о Лене с Геной и Мариной, - бегло читали, писали несложные диктанты, решали простые примеры. Надежда Васильевна, проверив их знания, заверила родителей, что дети вполне могут учиться во втором классе.


Лена с Геной буквально заразили остальных детей страстью к чтению. У Леночки была великолепная библиотека. Ольга непрерывно пополняла ее, не жалея никаких денег. Благодаря ее стараниям здесь были и "Волшебник Изумрудного города", и "Приключения Буратино", и сказки Андерсена, и множество других замечательных детских книг. Каждый день Леночка приносила в садик одну из них, и дети, усевшись в кружок, читали по очереди вслух. Прочитав, они еще долго не расставались с любимыми героями, придумывая продолжение их историй. Эти совместные чтения очень сблизили ребят. Они уже не ссорились, как раньше, дружно играли и часто мечтали, как будут все вместе учиться в одном классе.


Гена совсем перестал задираться. Он быстро рос и уже был на голову выше всех. Чтобы догнать Леночку в математике, мальчик много занимался по ее учебникам, стараясь до всего дойти самостоятельно. Ему доставляло удовольствие видеть неподдельное удивление Лены, когда она вдруг обнаруживала, что приятель кое в чем опередил ее. Если бы не необходимость помогать дома с малышами, которых ни на минуту нельзя было оставлять одних, его успехи были бы еще больше. Спасибо Алексею, приходившему почти ежедневно. При нем Гена мог хоть ненадолго закрыться у себя в комнате, чтобы не слышать вопли капризных Мишки и Гришки, требовавших, чтобы с ними сидели только Гена с Леной или их ненаглядный папочка.


Из-за нехватки времени Гена не так часто посещал шахматную секцию, как хотелось. Он играл уже в силу третьего разряда, но на участие в соревнованиях времени почти не оставалось.


Отношения между Геной и Леной внешне стали спокойнее. Гена по-прежнему не мог долго обходиться без ее общества, но изо всех сил старался не слишком докучать ей. Из-за этого мальчик замкнулся и часто предпочитал уединение с книгой шумным играм со сверстниками. Он очень подружился с Маринкой Башкатовой, передававшей ему все новости о Леночке. От нее он узнавал о своей сестренке все, что его интересовало.


Зная, как Лена любит шутки и остроты, Гена старался запоминать все смешное, что находил в книгах, слышал по телевизору или от взрослых. Ее ответный смех был лучшей наградой за его старания.


Леночка за эту зиму тоже очень изменилась - повзрослела, посерьезнела. В детском садике ее любили все, особенно малыши. Они буквально липли к ней. Стоило девочке появиться в их комнате, как малышня окружала ее плотным кольцом, и каждый старался прислониться или хотя бы прикоснуться к ней. Теперь она должна была погладить и приласкать всех, иначе потом обид и слез не оберешься.


Каждое появление Лены у Гнилицких близнецы встречали воплями радости. Она целовала их, тормошила и по очереди таскала на руках. И пока Лена носила одного, другой орал благим матом и тянулся к ней изо всех сил, грозя вывалиться из кроватки. Потом они менялись местами, и все повторялось. Почему-то к Маринке они таких чувств не испытывали, хотя та проводила с ними ничуть не меньше времени, чем Лена, и так же их целовала и тетешкала. Но когда обе девочки одновременно носили их на ручках, близнец, сидевший у Марины, все время тянулся к Леночке, громким ором требуя, чтобы она взяла именно его.


Даже такие крохи понимают, что она лучше всех, с грустью размышлял Гена. И от этой мысли ему почему-то становилось неуютно и тревожно.


Изменились отношения и между мамой и дочкой. Совсем недавно для Ольги Леночка была малым ребенком − а теперь она стала скорее близкой подругой. Ольга привыкла буквально во всех жизненных ситуациях советоваться с дочерью и прислушиваться к ее мнению. Все, что касалось приготовления еды, уборки, покупок, они обсуждали и решали вместе. Даже возникавшими то и дело проблемами на работе Ольга делилась с Леной - и не раз убеждалась в здравости ее суждений и советов.


- С этими первокурсниками прямо беда! - жаловалась она дочери. - Такое впечатление, что некоторые из них в школе математику вообще не изучали. Представляешь, вызываю вчера одного к доске, и по ходу дела ему надо умножить семьдесят на восемьдесят. Стоит, думает. Я у него спрашиваю: - А сколько будет семью восемь?


- Стоит, думает, - засмеялась Лена.


- Точно, - подтвердила Ольга. - Но ведь это студент! Не второклассник, не пятиклассник - студент! Технического вуза! Таблицу умножения не знает. - А зачем? - говорит. - Есть же калькулятор.


- А ты не разрешай им пользоваться калькулятором на занятиях. Пусть считают в уме.


- Я пробовала не разрешать. Но тогда и половины намеченного не успеваем решить.


- Может, нам с Геной не во второй класс, а сразу к тебе поступить? - шутила девочка. - По крайней мере, таблицу умножения мы знаем и уравнения решать умеем. Не то, что твои двоечники.


- Ты смеешься, а я думаю - вы бы учились получше некоторых первокурсников. Куда мы катимся, не представляю?


- Мамочка, я знаю, что надо делать. Надо открыть школу при институте. Чтобы ваши же преподаватели там учили детей. Тогда бы они их научили тому, что надо знать для института.


- Лена, идея прекрасная. Но кто же нам разрешит? Школу открыть не так-то просто. Можно было бы подумать о воскресной школе, хотя бы для старшеклассников. Но где взять деньги? Ведь преподавателям надо платить. И потом, у нас есть неплохие подкурсы. Правда, на них учатся всего год, а здесь годом не обойдешься. Чтобы поднять таких лежачих, надо минимум года два с ними заниматься перед поступлением.


Все твердят о гуманитаризации образования. Чтобы, значит, побольше гуманитарным наукам уделять внимание, поменьше точным. Мол, именно гуманитарные науки воспитывают личность. Да так, как воспитывает математика, никакая литература не воспитает. И точность воспитывает математика, и целеустремленность, и честность, терпение, выдержку, дисциплину ума, верность, порядочность, наконец. Почему Япония так далеко ушла вперед? Потому что там точные науки на первом месте. А у нас в школах, похоже, вообще перестали решать задачи и примеры. Нам, помню, задавали по десятку примеров на дом, а нынче - редко один-два. Чтобы не перегружать ребенка. Да если б он тратил время на книги! Так ведь нет - он его тратит на эти жуткие мультики да боевики. Вот уж где полная бездуховность.


- Мамочка, не расстраивайся ты так. А то у тебя голова разболится - снова таблетки будешь глотать. Вот мы скоро вырастем и придем к тебе учиться. Все будем только хорошистами и отличниками. Подожди немного.


- Ну да, всего какой-нибудь десяток лет. Совсем немного.


- Не десять, а девять. Мы же во второй класс пойдем. Мама, а почему теперь нет четвертого класса? Нам сказали, что после третьего сразу в пятый переходят. А куда четвертый девался?


- Понятия не имею. Сама спрашивала в гороно − а там только плечами пожимают. Тайна сие великая есть. Зато вместо десятилетки одиннадцатилетку сделали. Без четвертого класса. Та же десятилетка фактически. Теперь это реформой школы называется. Но ты права - не стоит расстраиваться из-за того, что мы изменить не в силах. Как говорят японцы, будем кроткими, как голуби, и мудрыми, как змеи. Давай лучше что-нибудь поесть приготовим. Что-то вкусненького захотелось.


- Давай котлет нажарим. Мясо молотое есть, лук, молоко и яйца тоже есть. Гену позовем.


- Смотрю, ты снова с ним задружила. Ты бы не мучила его, дочка. Или дружи, или не дружи. А так нельзя - то гнать, то звать. Он прямо извелся - не узнать мальчика.


- Мамочка, никогда я его не гнала. Просто, сердилась, когда он ребят обижал. Знаешь, он таким умным стал! Задачки решает не хуже меня. И читает запоем. А анекдотов сколько знает! Все время меня смешит. А сам не смеется. От этого еще смешнее становится. А Маринка говорит, что он в меня влюблен.


- Гена ей это сам сказал?


- Нет, она догадалась. Он ей пожаловался, что ему неприятно, когда меня другие мальчики провожают. А она ему говорит: "Ты в Лену влюблен". И он согласился. Ну и пусть влюблен, разве это плохо?


- О Господи! - вздохнула Ольга. - Только этого мне не хватало.


- Конечно, ничего плохого в этом нет. Правда, рановато. Но будем надеяться, что это у него пройдет.


- Да пусть будет влюблен! Не он один такой. Мне уже столько мальчиков в любви признавались. Я на это внимания не обращаю. Мне же лучше. Они мне все так стараются угодить. Все делают, как я хочу.


Ужас! - подумала Ольга. Восемь лет, только восемь! А что будет в двенадцать, пятнадцать? Испортят мне дочку окончательно.


- Лена! - решительно сказала она. - Ты должна пресекать такие разговоры - все эти объяснения в любви и тому подобное. Вы еще очень маленькие. Скажи своим поклонникам, что до настоящей любви вам еще расти и расти.


- Мамочка! - Леночка хитро взглянула на нее. - Ты ведь сама так не думаешь. Вспомни Пушкина - любви все возрасты покорны. Вон как Ирочка Соколова влюблена в Сашу! Уже два года. И все это знают. Что, скажешь, она его любит не по-настоящему? Очень даже по-настоящему! И мне кажется - Гена в меня тоже влюблен по-настоящему. Ну и пусть. Он же ради меня готов на все. И я к нему сейчас очень хорошо отношусь - даже скучаю, когда его долго не вижу. Давай его позовем на котлетки.


- Да зови, зови, конечно, зови!


Но Лена вернулась обескураженной.


- Мама, он не идет. Говорит, не с кем Мишу и Гришу оставить. Тетя Света в магазин пошла, а бабушке нездоровится. Я ему предложила взять их с собой, а он сказал: "Они тебе на диван надуют". Наверно, он все-таки не влюблен. Другие бы сразу прибежали.


- Давай дожарим, и сама ему отнесешь. А что ты отвечаешь мальчикам на их признания?


- Говорю: "Ну, влюблен - и дальше что?" А он говорит: "Давай дружить!" А я отвечаю: "Ну, давай. Ты в шахматы умеешь играть? Нет? А во что умеешь, кроме ловиток? Ни во что? А какие ты интересные книжки прочел? Никакие? Как же с тобой дружить? Даже поговорить не о чем. Нет, мне с тобой дружить неинтересно".


- И он что?


- И он отстает. Знаешь, из всех моих знакомых мальчиков Гена умнее всех. Раньше он не был таким, а сейчас у него, о чем ни спроси, все знает. И сильнее всех. Когда мы втроем идем домой, к нам уже никто не пристает.


- А как у тебя с Ирочкой? Наладилось?


- Нет, мама, она меня не любит. Только скрывает это. Гену боится. Иногда даже улыбается мне и сама заговаривает − а глаза все равно злые. Понимаешь, до моего прихода в нашей группе, да и во всем садике, она была лучше всех. Самая красивая, самая умная. Все с ней носились. И Саша Оленин только на нее и смотрел. А когда я пришла, все изменилось. Я слышала, как она его уговаривала не поступать с нами в один класс. Чтобы в другом каком-нибудь классе учиться. Или даже в другой школе. А он - ни в какую. - Хочу, - говорит, - со всеми нашими.


Мы считаем их маленькими. Какие у них могут быть переживания, неприятности? - думала Ольга. А у них все так же - дружба, любовь, ревность, ненависть. Они тоже живут жизнью, полной чувств и страстей. И об этом нельзя забывать.


Гена. Почему, когда я думаю об этом мальчике, мне становится не по себе? У него есть цель, и эта цель - Лена. Она для него центр всех желаний и помыслов. Ведь только ради нее он стал самым умным, самым сильным, самым интересным из ее сверстников. Как он себя ломает, переделывает под ее желания. И сметет любого, кто встанет у него на пути. О Господи, хоть бы Лена со временем ответила на его чувство! Иначе беды не миновать.


И то, что им только по восемь, очень слабое утешение. Как разительно он изменился этот за год. Только его отношение к Лене не изменилось − осталось таким же, как и год назад, когда он, рыдая, вцепился в ее платьице, не позволяя увести от себя. Мальчик будет расти, и его чувство к ней будет расти тоже, это очевидно. Выход один - уехать, прекратить их соседство, неизбежные встречи. Может, тогда он переболеет и забудет ее. Но как уехать, из-за чего? Из-за того, что восьмилетний мальчик любит мою дочь? Никто же не поймет.


А может, она преувеличивает? Может, все не так страшно? Они вырастут, появятся новые интересы, будут новые встречи. Во всяком случае, уезжать им c дочкой некуда, да и работу просто так не оставишь. Ладно, пусть пока растут, а там видно будет. Главное, внимательно наблюдать за ними, ждать и надеяться, что все обойдется. А что еще остается?


Читатель мой! Если тебя заинтересовала эта глава, прочти и предыдущие, начиная с первой. Они не менее интересны, и так будет понятнее.