# Ким Герман.История иммиграции корейцев.Книга первая.Вторая половина 19в.-1945г.Глава 6.Иммиграция корейцев в Японию

Герман Ким

49


Герман Ким. История иммиграции корейцев. Книга первая. Вторая половина XIX в. - 1945 г. Дайк-пресс, Алматы, 1999, 424 стр.


6. Иммиграция корейцев в Японию


Традиционно считается, что Япония абсолютно моноэтническая страна, однако на самом деле здесь постоянно проживает одна из самых крупных по численности зарубежная корейская диаспора. Подавляющая часть корейцев - постоянные резиденты Японии, а остальные относятся к зарегистрированным иммиграционными властями временно пребывающим в стране иностранцам. Кроме зарегистрированных и постоянно проживающих корейцев в Японии есть значительная группа натурализовавшихся лиц корейского происхождения. Корейцы в Японии в своей нелегкой исторической судьбе испытали открытую дискриминацию со стороны официальных властей, а также антипатию, высокомерие и шовинизм японских обывателей. Им, в отличие от корейцев Китая, Америки и бывшего Советского Союза, требуется гораздо больше терпения и мужества для сохранения своей этнической идентичности.

6.1 Предыстория массовой иммиграции

6.1.1. Ранние переселения на Японские острова

Предки современных корейцев появились в Японии с самого начала ее письменной истории. В середине I тысячелетия до н.э. на Японские острова через Корейский полуостров устремился поток протояпонских племен из районов Юго-Восточного Китая. Эти племена уже знали бронзовые орудия, однако пользовались в основном каменными. С ними пришли культура поливного рисосеяния и скотоводство. Вплоть до IV в. протекал процесс культурного развития протояпонских племен, а также происходили смешение и ассимиляция с местным аустронезийско-айнским населением и формирование японской народности. В формировании японской народности можно выделить, согласно выводам этнографа С.А. Арутюнова, пять этнических компонентов: айнский, индонезийский, древний восточноазиатский, собственно корейский и собственно китайский. Жителей государства Ямато (III-нач. VI в.) в этническом отношении можно считать японцами. См.: Арутюнов С.А. К оценке роли миграций в древней истории Японии. - Советская этнография, 1960, ╧ 1; Он же. Этническая история Японии на рубеже нашей эры.- Труды Института этнографии АН СССР. Новая серия. Т. XXIII. М.-Л., 1961.

Контакты древних насельников Японских островов и Корейского полуострова имели и военный и мирный характер. Набеги военных дружин и поездки на материк отмечались уже в далекой древности. Известно, что еще в 50 г. до н.э. была предпринята попытка вторжения из Японии на Корейский полуостров. Ким Бусик. Самгуг саги (Исторические записи о трех государствах), пер., вступит. Статья и комм. М.Н. Пака, М., 1959, с. 72. В 14 г. н.э. "люди Вэ" совершили новый поход на полуостров. Там же. с. 76. В 168 г. в Корею приезжало посольство от "людей Вэ". Там же. с. 91. Впоследствии отправка посольств и набеги отмечались довольно часто. Там же. с. 93, 96, 99, 104-107, 110 и т.д. О постоянных набегах на Корею и отправке посольств сообщают также "Кодзики" и "Нихонги". * * Японские мифологическо-летописные своды "Кодзики"- "Сказания о делах древности , 712 г. и "Нихонги", более известный под названием "Нихон сёки"- "Анналы Японии", 720 г.

Особенно большое число нападений японских военных дружин на Корейский полуостров приходилось на III-IV вв., но и в V- начале VI в. их набеги все еще продолжались. Лишь к середине VI в. "люди Вэ" были вынуждены отказаться от дальнейших попыток обосноваться на материке.

Длившиеся в течение нескольких веков набеги на Корейский полуостров, бесспорно, сказались на жизни японского общества. Нападения на соседние, более богатые, экономически и культурно более развитые княжества осуществлялись не только с целью грабежа, но и для захвата полезных людей, в частности ремесленников. Кроме того, японская знать направляла в Китай и Корею специальные миссии, которым предписывалось нанимать квалифицированных мастеров - ткачей, кузнецов, портных и т.д. См.: Конрад Н.И. Лекции по истории Японии ( Древняя история), ч.1, М., 1936, с. 31,48.

Иммиграцию корейцев в Японию древнего периода истории можно разделить на 4 волны. Первая волна началась примерно во II в. до н.э., когда племена культуры яёй с южной части Корейского полуострова стали проникать в Японию. Судя по летописи "Нихонги", первые большие группы иммигрантов происходили также из префектур Лолан и Дайфан (Корея). См.: Lewin B. Aya und Hata. Bevolkerungsgruppen Altjapans kontinentaler Herkunft. Wiesbaden, 1962. В III в. влияние пришлых племен набрало полную силу, но чужеземцы еще были не способны организовать сильное централизованное государство в Японии.

Вторая волна переселения началась в конце IV в. и завершилась в начале V в., когда окончательно установилось правление Ямато и развивались тесные связи с южной частью Корейского полуострова. Это был период императоров Оджин и Нинтоку и период больших курганов в Японии, сооруженных по примеру корейских царских захоронений.

Третья волна иммиграции происходила с середины V в. до первой половины VI в. Силла и Когурё, усилившие свое влияние и мощь, начали оказывать давление на Пэкче. Вследствие этого многие ученые, интеллектуалы и ремесленники и Пэкче мигрировали в Японию в поисках мира и спокойствия, и японское правительство было заинтересовано в них.

Четвертая, заключительная волна началась во второй половине VII в., когда Пэкче окончательно была разрушена под объединенными ударами Силла и танского Китая. Массы выходцев из Пэкче мигрировали в Японию и превратились во влиятельную силу в японском обществе. Многие стали высокопоставленными чиновниками в императорском дворе и могущественными местными правителями, обладавшими политической и военной властью, в особенности в районе Канто. См.: Shiba Ueda and Kin. Nihon-no Chosen Bunka (Korean Culture in Japan), Tokyo, Chuko Bunko, 1990, p. 32,72.

В III-IV вв. развитие культуры на Японских островах испытало сильное воздействие материковой цивилизации. До середины VII в. из трех центров культуры - Китая, Индии и Кореи * * Понятия Китай, Индия, Корея в приложении к тому времени - всего лишь условные географические представления наших дней. Ни одно из этих понятий не определяло действительно единой культурной зоны. На Корейском полуострове существовали три государства, и все с достаточно разной культурой. Между Пэкче и Силлой различия были не столь велики, а между Когурё и этими двумя странами - довольно значительны. Китай был разделен между северными и южными династиями, сильно отличавшимися друг от друга в культурном отношении. для Японии наибольшее значение в культурном отношении сохраняла Корея. Географически полуостров был наиболее близок к архипелагу, особенно к острову Кюсю, и взаимные контакты установились сразу же, как появились первые морские суда, на которых преодолевалась водная преграда. Междоусобицы на полуострове, вторжения китайцев, походы японцев, а также вербовка корейских мастеровых людей японскими правителями и т.д. явились причинами иммиграции на острова.

Корея первой ознакомила японцев с новейшими достижениями дальневосточной культуры. Причем роль ее была двойственна: она являлась и резервуаром, откуда японцы черпали эти новшества, и мостом, связующим архипелаг с китайским культурным центром. Политическая ситуация в этой части континента сложилась таким образом, что до 420 г. столица наиболее влиятельного государства находилась на Севере и путь в нее для тогдашних японцев был возможен либо по суше через Корейский полуостров, либо морем вдоль западного побережья полуострова и через Бохайский залив. При этом, естественно, японцы сперва контактировали с корейцами. Обычно на этом и заканчивались попытки прорваться к китайскому центру, так как, с одной стороны, на севере полуострова располагалось могущественное Когурё, контролирующее пути в Китай, а с другой - тяга к контактам оказывалась частично удовлетворенной уже на полпути, в Корее. См.: Mun Sa Wi. On Reclamation of Kinai Region by Immigrants from the Three Dynasties in Ancient Korea.- Rekishigaku kenkyu. Tokyo, 1971, No. 374, р.32-47; Воробьев М.В. Япония в 3-7 вв. Этнос, общество, культура и окружающий мир. М., Наука, 1980, с. 214.

В 666 г. на Японские острова из Пэкче прибыли по одним сведениям 2 тыс. человек обоего пола, которых поселили в восточных провинциях и наделили землей. По другим сведениям, численность пришельцев составляла 2,5 тыс. человек. См.: Wagner E. W. The Korean Minority in Japan. International Secretariat. Institute of Pacific Relations, New York, 1951, p. 5.

Последние группы переселенцев из Пэкче были отправлены на освоение лесных регионов Канто (окрестности современного Токио), так как центральные районы страны (овременные города Киото, Осака и Нагойя и окрестности) были уже плотно заселены См.: Ryutaro Shiba, Masa-aki Ueda and Tatsu-shu Kin ( Kiim Tal-su). Nihon no Chosen Bunka ( Korean Culture in Japan ), Tokyo, Chuko Bunko, 1990, p. 72-75. Иммигранты были призваны окультурить новые территории и содействовать подавлению айнских племен, продолжавших сопротивление в этом регионе. Лошади и железное оружие, привнесенные пришельцами, оказались эффективным средством борьбы против айнов. К X в. иммигранты полностью адаптировались на новых местах, освоили земледелие и ассимилировали значительную часть айнских племен, остальные племена, продолжившие сопротивление, были оттеснены и в конце концов оказались на самом севере архипелага на о. Хонсю. См.: Ishida Aiichiro, Oka Masao, Kawaue Yamio and Hachiman Ichiro. Nihon minzoku no Kigen ( Origin of the Japanese Race, Tokyo, 1986.-240 р.

Следует отметить, что вопрос о роли ранних иммигрантов с Корейского полуострова в истории Японии болезненно воспринимался националистически настроенными японскими историками. Будучи не в силах отрицать очевидное влияние континентальной цивилизации в становлении и развитии японской народности, государственности, культуры, они стремились к всяческому умалению роли иноземцев, в особенности корейцев. Однако в последние два десятилетия появились японские ученые, которые в своих трудах пытаются раскрыть объективную картину этногенеза японцев, генеалогической истории японских династий, появления государственности и влияния на происходившие этнические, политические и социально-экономические процессы в древней Японии материковой китайской и корейской культуры и ранних переселенцев с Корейского полуострова. См. подробнее: Ryutaro Shiba, Masa-aki Ueda and Tatsu-shu Kin (Kiim Tal-su). Nihon no Chosen Bunka ( Korean Culture in Japan ), Tokyo, Chuko Bunko, 1990.-185 р.; Kajimura Hideki. Chosen shi ( History of Korea ), Tokyo, Kodansha Kendaishinsho, 1989.-274 р.; Inokami Kiyoshi. Nihin no Rekishi ( History of Japan), Tokyo, 1989.- 427 р.

Влияние китайской и корейской культуры в наибольшей степени проявилось в V-VI вв., когда на Японских островах появились иероглифическая письменность, буддизм и т.д. В течение тысячелетнего периода вплоть до XIII в. из Кореи шло переселение монахов, ремесленников, ученых, которые не только сеяли семена китайской цивилизации в Японии, но и оставались следить за ее ростками и постепенно ассимилировались с местным населением.

Япония признавала за Кореей лишь роль проводника китайской культуры и отрицала то, что Корея привносила дополнительно элементы своей самобытной этнической культуры. Отдавая приоритет китайской цивилизации, Япония видела Корею в роли ученика, выполняющего лишь волю и указания мастера. Однако исторические записи свидетельствуют о значительном вкладе древних корейских иммигрантов в развитие многих аспектов культуры на территории Японии. К примеру, они сыграли решающую роль в возникновении первых японских городских центров. И. Сырицын пишет:"Формирование раннефеодального государства привело к возникновению городов- административно-политических, ремесленно-торговых и религиозных центров. Еще корейско-китайские переселенцы в 320 г. основали г. Нанива (современный г. Осака). С 593 г. существовал г. Асука,* *здесь неточность, так как, по мнению большинства ученых Асука не город, а район, где в различных местах существовало несколько ставок родоплеменных правителей Ямато. См.: Толстогузов А. А. Социально-экономические особенности японского города конца VII-VIII вв.,- Дискуссионные проблемы японской истории. М., Наука, 1991, с. 61. также, по-видимому возникший при сильном влиянии северо-корейской культуры Когурё". Кузнецов Ю.Д., Навлицкая Г.Б., Сырицын И.М. История Япония.М., 1988, с. 59.

Другой пример культуртрегерской миссии выходцев из Кореи связан с сооружением одной из самых известных в Японии статуй Будды. 15 октября 743 г. император Сёму издал указ о создании статуи Будды колоссальных размеров. "Статую Великого Будды" ("Дайбуцу") в древнеяпонском городе Нара по праву можно отнести к числу подлинных жемчужин дальневосточной цивилизации. Сидящий Будда был высотой 16 метров и весом 380 тонн, и в Японии такое гигантское изваяние изготавливалось впервые. Во главе скульпторов был поставлен Куни-но Кимимаро, принадлежавший к роду переселенцев из Пэкче. Им был создан макет и составлены чертежи. Метод отливки был также заимствован из Пэкче. Katori T., Hodzumi K. Nara-no Daibuzoo (The Statue of the Great Buddha in Nara) Tokyo, 1981, p. 9.

Значение древних корейцев в распространении буддизма в Японии трудно переоценить. Поначалу основной контингент приверженцев буддийского вероучения составляли иммигранты, и буддизм в очень значительной мере зависел и материально и в идейном отношении от материкового влияния. В особенности это касается Корейского полуострова. "Нихон сёки" пестрит сообщениями о доставке в Японию предметов буддийского культа (статуй, стягов, сутр и т.д.). Из Пэкче приезжали монахи. В 554 г. прибыло семеро монахов, в 577 г. шестеро монахов, скульпторов и строителей буддийских храмов. "Нихон сёки" регистрирует прибытие монахов и позднее - в 595 г., 602 г., 609 г., 610 г., 625 г. Такие активные контакты, безусловно, способствовали быстрому приобщению японцев к учению Будды. Мещеряков А.Н. Герои, творцы и хранители японской старины. М., Наука, 1988, с. 27.

О том, какое важное положение занимали иммигранты в политической жизни японского общества, свидетельствуют материалы генеалогических списков "Синсэн сёдзироку ("Вновь составленные родовые записи", 815 г.) В списки "Синсэн сёдзироку" было внесено 1182 рода, которые можно считать основой правящего класса Японии того времени. Согласно главному, собственно генеалогическому корпусу памятника, высшая социальная страта обладала следующей структурой: 1) потомки императоров; 2) потомки "небесных божеств"( т.е. божеств космогонического цикла, родившихся и действовавших на небе); 3) потомки "внуков небесных божеств ( родившихся на небе и действовавших на небе и на земле); 4) потомки "земных божеств" ( родившихся и действовавших на земле); 5) потомки корейских и китайских иммигрантов. См.: Мещеряков А.Н. История как метаязык раннеяпонской словесности,- Дискуссионные проблемы японской истории. М., Наука, 1991, с.121-122.

Произведенная в начале IX в. в столице Хэйан и в пяти центральных провинциях первая официальная перепись зафиксировала, что треть благородных фамилий в Центральной Японии вела свое происхождение с Корейского полуострова. См.: Hoefer H. J. Korea. Hong Kong: Apa Productions Ltd., 1981, p. 34. По мнению Кенетта Ли, если бы такая перепись состоялась в период становления первого централизованного японского государства Ямато, доля корейских фамилий составила бы две трети списка всех благородных семей. См.: Lee Kenneth B. Korea and East Asia. The Story of the Phoenix. London, Westport, Connecticut, 1997, p. 36.

Относительно мирные контакты между Японией и Кореей продолжались в X-XII вв., однако с гораздо меньшей интенсивностью. В XII в. произошли первые из крупномасштабные военные столкновения, которые привели к важным изменениям методов культурного обмена и возникновению чувств взаимной неприязни и ненависти между корейцами и японцами, имеющих место по сей день. Военные действия были связаны с монгольскими планами захвата Японии. Монголы во главе с Хубилаем превратили государство Корё в свою опорную базу, принуждая население строить корабли, поставлять продовольствие и снаряжение. Два морских похода 1274 и 1281 гг. против Японии, в котором участвовали кроме основных монгольских и китайских военных сил значительные контингенты корёских воинов,* *некоторые японские историки склоны считать эти походы монгольско-корейскими, однако при этом упускают из виду принудительный характер участия корёских воинов в этих компаниях. Кроме того, корейцы составляли менее одной десятой части монгольской армии. потерпели неудачу в значительной степени из-за разыгравшихся у японских берегов катастрофических штормов, которые японцы назвали "камикадзе", что означает "божественный ветер". См. подробнее: Lee Pyong-do. Kuksa Taekwan. (Оverview of National History), Seoul, Pomungak Co., 1985, р. 267-275; Lee Kenneth B. Korea and East Asia. The Story of the Phoenix. London, Westport, Connecticut, 1997, p.73-75; История Кореи (с древнейших времен до наших дней), М., Наука, М., 1974, т.1, с. 144-146.

Через три века с небольшим, в 1592 г., началась японская агрессия в Корее, когда 140 тыс. солдат японского правителя Хидеёси высадились в Пусане; она положила начало 7-летней Имджинской войне, которая закончилась осенью 1598 г. полной победой корейского народа, однако Корея потерпела огромный урон. Города и села были разрушены и сожжены, количество пахотных земель сократилось более чем в три раза, тысячи людей погибли или были угнаны завоевателями. Маньчжурская династия, захватившая господство в Китае, вторгшись в конце 1636 г. в ослабленную войной Корею, легко принудила корейского короля признать себя вассалом маньчжурского императора. С XVII в. правители Кореи, опасаясь новых нападений соседних государств, стали проводить политику строгой изоляции страны от внешнего мира С этого времени до реставрации Мэйдзи официальные корейско-японские отношения ограничивались взаимообменом дипломатических миссий и посольств по таким важным поводам, как вступление на престол нового правителя. См. подробнее: Lee Pyong-do. Kuksa Taekwan. (Overview of National History), Seoul, Pomungak Co., 1985, р. 410-418; История Кореи (с древнейших времен до наших дней), М., Наука, М., 1974, т.1, с. 218-236.

На рубеже XIX и XX вв. в Японии находилось всего лишь несколько десятков корейцев, в основном представлявших дипломатов, студентов и политиков из лагеря японофилов. В 1895 г. насчитывалось 11 корейцев, зарегистрированных японскими властями, в год объявления протектората - 303, а в канун аннексии в 1909 г. - 790. Резкий рост численности корейских иммигрантов с 1897 г. косвенно отражает усиленное проникновение японского влияния в Корею. Однако в 1899 г. японское правительство приняло рестриктивное решение: императорским указом ╧ 352 от 27 июля была запрещена иммиграция корейцев и китайцев, равно как и других лиц иностранного происхождения, с целью проживания и занятия хозяйственно-предпринимательской деятельностью. См.: Юриков Х.К. Корейцы в Японии.- Расы и народы. М., Наука, 1974, ╧4, с. 206-207. Увеличение числа корейцев в Японии до аннексии Кореи было связано с обучением значительной группы корейской молодежи в школах, колледжах и университетах Японии.

6.1.2 Корейские студенты в Японии

Первые корейские студенты появились в Японии через пять лет после подписания японо-корейского договора в 1876 г. Японское правительство подняло вопрос о возможности приезда корейских студентов еще в 1877 г., но это стало возможным только после того, как корейский двор дал в начале 1881 г. согласие на отправку студентов. В июне 1881 г. первая группа корейских студентов, состоявшая из 22 чел. отбыла на учебу в Японию. Корейские юноши из знатных дворянских родов должны были обучаться юриспруденции, военному делу и т.п. См.: Dai Nihon Gaiko Monjo ( Documents Relating to the Foreign Affairs of Japan ), 1936-1956, Vol.10, p. 307-308.

Японские власти активно поощряли отправку самых способных молодых корейцев на учебу в Японию. The Korean Repository, Seoul,1892, p.36. Многие известные японские политические и общественные деятели видели в корейских студентах не только основу сильной Кореи, которая стала бы рядом с Японией бастионом против западного мира, но также идеальную возможность сформировать прояпонскую позицию будущих корейских лидеров.

Важную роль в привлечении корейских студентов в Японию сыграл крупнейший японский просветитель Фукудзава Юкити (1834-1901), который своим мировоззрением оказал сильное влияние на корейских демократов, проходивших обучение в Японии. Среди корейских последователей Фукудзавы наиболее известен Ким Юк Кюн, который с марта 1882 г. в течение пяти месяцев прожил в доме учителя, а затем провел в Токио еще полгода постоянно встречаясь с Фукудзавой и занимаясь переводом на корейский язык его программы по модернизации Кореи. См.: Deuchler M. Confucian Gentlemen and Barbarian Envoys: The Opening of Korea, 1875-1885, Seattle and London, 1977, p. 199-202. Ким Юк Кюн вернулся в Корею с твердым убеждением, что в Корее необходимо провести коренное реформирование традиционного общества. Для подготовки и осуществления важных задач модернизации требовались новые прогрессивно мыслящие лидеры. Такие лидеры должны были проходить обучение за рубежом, поэтому Ким Ок Кюн пришел к выводу о необходимости отправки как можно большего числа корейских студентов в Японию. В 1883 г. группа из сорока корейских студентов прибыла в Японию и зачислена в "Кейо Джиюку",* *современное название - университет Кейо, или просто - Кейо. частное учебное заведение, основанное в 1868 г. Фукудзавой.

После неудавшегося в декабре 1884 г. дворцового переворота группы корейских реформаторов, проходивших обучение в Японии, резко усилилась прокитайская фракция минского двора в Корее. Часть реформаторов погибла в вооруженных стычках, другие же были заключены в тюрьмы или отправлены в ссылку. В условиях политической зависимости Кореи от цинских властей отправка корейских студентов в Японию прекратилась вплоть до 1895 года.

После победы Японии над Китаем в войне 1894-1895 гг. и прихода к власти прояпонского марионеточного правительства в Сеуле вопрос об отправке студентов для обучения в Японию вновь встал на повестку дня. Однако пока обсуждались детали вопроса, японцы организовали в октябре 1885 г. убийство королевы Мин, что повлекло за собой немедленное возвращение многих студентов в Корею. Больше половины первых студентов намеревалось завершить учебу в Кейо, но в начале 1896 г. корейское правительство приказало всем оставшимся студентам вернуться на родину. См.: Abe Hiroshi. Kaihomae Nihon Ryukaku no Shiteki Katei to no Tokohitsu (A Historical Review of Korean Students in Japan before 1945, - Kan, Vol.5, No 12, 1976, p. 30.

За исключением неудачной попытки возобновить программу для студентов в 1898 г., отправка новых групп была отложена до 1904 г., когда влияние Японии на Корею вновь обрело полную силу. С этого времени японское правительство взяло на себя задачу подготовки корейских студентов, а значимость частных институтов, таких, как Kейо, которые играли важную роль в прошлом, стала резко ослабевать. Pak Yong Suk. Cultural Exchanges between Korea and Japan: Focusing on the Sending of the Students in the End of Choson Period, - Ilbon Yongu, No. 3, 1991, pp. 1-20.

Первая группа корейских студентов прибыла в Токио в ноябре 1904 г., и большинство из них были зачислены на специальные подготовительные курсы в Первую токийскую общеобразовательную школу, одну из самых престижных школ Японии. Атмосфера в школе напоминала военное училище, и любые нарушения дисциплинарного порядка и морального устава школы строго карались. За первый год обучения около половины корейских слушателей были отчислены и заменены другими, вновь прибывшими студентами. См.: Abe Hiroshi. Kaihomae Nihon Ryukaku no Shiteki Katei to no Tokohitsu ( A Historical Review of Korean Students in Japan before 1945, - Kan, Vol.5, No 12, 1976, p. 28-29.

По мнению японских властей, и в Корее и в Японии ощущалось отсутствие централизованного административного контроля над корейскими студентами, который вызвал рост политической активности в их среде. В январе 1906 г. был создан отдел инспекции корейских студентов. В обязанности инспектора специальным распоряжением японского правительства вменялись контроль за всеми аспектами жизни корейских студентов и составление ежеквартальных отчетов для министерства народного образования об успеваемости и поведении каждого студента. В период между установлением протектората и аннексией Кореи численность корейских студентов в Японии резко увеличилась; и в 1910 г., она составляла более 500 человек. Данные таблицы в приложении ХХ показывают распределение учащихся по типам учебных заведений, обучаемые предметы и свидетельствуют о том, что более 90 процентов корейских студентов сами оплачивали учебу.

Корейское генерал-губернаторство было заинтересовано в специалистах практической и производственной сферы деятельности, и поэтому большинство студентов-стипендиатов были посланы на обучение агрокультуре, медицине, лесному хозяйству и орошению. Для сравнения, только 6 студентов в этот период были выбраны для изучения юриспруденции, политики и экономики. В отличие от студентов, обучавшихся на бюджетной основе, у самофинансируемых наблюдалась тенденция записываться на программы, специализировавшихся в социальных науках, что отражало интерес к политике, юриспруденции и экономике.

Приблизительно 40 процентов корейских студентов были включены в школы выше общеобразовательного уровня, в то время как 45 процентов учащихся обучались в различного вида подготовительных школах. Высокая пропорция корейских студентов в подготовительных школах объяснялась необходимостью первоначального языкового обучения, а также повышения уровня знаний, до предусмотренных японскими общеобразовательными программами требований.

Хотя корейские студенты обучались в учебных заведениях разных городов Японии, данные таблицы в приложении ХХ ясно иллюстрируют то, что преобладающая часть была сконцентрирована в Токио. Численность корейских студентов в Токио увеличилась с 362 человек в 1915 г. до 1 141 человек в 1921 г., а общее число корейских студентов возросло за этот период соотвественно с 481 чел. до 1 303 человек. В 1921 г. корейские студенты и учащиеся в японской столице распределялись по типам учебных заведений следующим образом: в университетах - 2 чел., подготовительных курсах университетов - 424, в техникумах - 72, общеобразовательных школах - 99, подготовительных и других школах - 517 человек. См.: Weiner M. The Origins of the Korean Community in Japan 1910-1923), New York, Humanities Press International, Inc., 1989, p. 125.

Корейское студенчество в Японии, несмотря на свою малочисленность, представляло собой наиболее организованную, политически активную и оппозиционно настроенную против японского колониального режима группу корейских иммигрантов. Предвестником мартовского освободительного движения были волнения корейских студентов в Токио в конце 1918 г. 28 декабря нелегальное антияпонское общество корейских студентов в Токио провело собрание, на котором присутствовало свыше 500 человек. В целях конспирации оно именовалось диспутом об ораторском искусстве. Выступавшие предлагали немедленно начать активное движение за независимость и с этой целью направить представителей в Корею и в другие страны для переговоров с видными общественными деятелями. См.: Шабшина Ф.И. Народное восстание 1919 г. в Корее. М., Издательство восточной литературы, 1958, с. 87-88.

В начале февраля 1919 г. более 600 студентов собрались в клубе молодежи в Токио и приняли решение послать декларацию независимости японскому правительству. Несмотря на полицейский надзор, аресты и репрессии, передовая часть корейского студенчества горячо стремилась вести борьбу за независимость своей страны. Об этом гласит декларация корейских студентов, проживавших в Токио, посланная ими в феврале 1919 г. японскому правительству: "Молодежная организация независимости Кореи от имени 20-миллионного корейского народа заявляет всем государствам мира, добившимся свободы и справедливости, о своем стремлении получить независимость." Декларация корейских студентов, обучающихся в Токио, - Шабшина Ф.И. Народное восстание 1919 г. в Корее. М. Издательство восточной литературы, 1958, Приложения, с. 202.

Декларация студентов была своего рода ультиматумом японскому правительству: либо независимость, либо непримиримая борьба. "Наша нация хочет путем справедливости обрести свободу. Но если мы этим путем не достигнем успехов, то, оставляя за собой свободу действий, мы будем вести кровавую борьбу, все до последнего человека, за право на существование, за свою независимость. Мы не имеем ни одного солдата. Мы не имеем вооружения. Мы не имеем нужных сил для сопротивления Японии. Но если Япония не удовлетворит справедливых требований нашей нации, то мы объявим против Японии кровавую борьбу на вечные времена." Там же. с. 206

При всей своей непоследовательности и двойственности декларация студентов является документом большого значения, выразившим стремление передовых слоев корейской интеллигенции к избавлению от колониального гнета, их готовность активно участвовать в антиимпериалистическом движении. Важными характерными чертами корейских студентов в Японии после подавления движения за независимость 1919 г. явились быстрое распространение пролетарской идеологии и появление левоцентристских организаций, поддерживаемых в ряде случаев японскими идеологами.

С началом массовой иммиграции корейских рабочих в Японию в 20-30-х гг. студенты составляли уже лишь незначительную долю в общем количестве корейцев в Японии. Так, в 1938г. корейских студентов и учащихся школ насчитывалось, по данным японского министерства внутренних дел, всего 12 356 человек из 799 878 проживавших в Японии корейцев. А в 1942 г. учащихся было 29 427 человек при 1 625 054 проживавших в Японии корейцев. См.: Morita Yosio. Sendzen ni okeru dzainiti chosenjin podzinko tokei (Demografical Statistics concerning the Koreans in Japan before 1945),- Chosen Gakuho, 1968, No.48, p. 67.

Корейские студенты, прибывшие в Японию в 1930-х гг. со знанием японского языка и более высоким уровнем общеобразовательного образования, показывают иное распределение по типам японских учебных заведений, чем их предшественники. К примеру, в 1935 г. свыше 47 процентов корейских студентов обучались в техникумах, колледжах и университетах, а в 1940 г. этот показатель вырос до 60 процентов. См.: Dong Wonmo. Japanese Colonial Policy and Practice in Korea. Georgetown University, 1965, p. 424-432.

6.1.3 Начало массовой иммиграции (1910-1923)

С 1910 г. в связи с аннексией Кореи и автоматической отменой рестриктивного законодательства в отношении корейской иммиграции кривая ее резко пошла вверх. Строго говоря, именно с этого момента следует говорить о собственно иммиграции корейцев в Японию, историю которой можно разделить на три основных этапа. Первый - начало массовой иммиграции, последовавшее с момента аннексии Кореи и завершившееся событиями, связанными с катастрофическим землетрясениям 1923 г. Второй этап - продолжение массового притока трудовых иммигрантов с 1924 г. до начала японской агрессии в Китай и объявления трудовой мобилизации корейцев как в Корее, так и в Японии. Третий, завершающий этап - насильственное привлечение корейских мужчин и женщин к трудовой, военной и прочей повинности с 1937 г. до капитуляции Японии во второй мировой войне

Первый этап корейской иммиграции в метрополию совпадает с периодом колониальной политики массового захвата земель у корейских крестьян. Из-за обезземеливания и обнищания образовался резерв наемной рабочей силы. Так как внутренний рынок труда в Корее был очень узок, а развивающаяся японская экономика испытывала острый дефицит рабочей силы, сотни корейцев после аннексии страны отправились в метрополию. Корейская иммиграция нарастала с каждым годом, тем не менее до 1915 г. китайцы представляли наиболее многочисленную группу иностранцев в Японии, о чем свидетельствуют данные таблицы в Приложении ХХ. Численность корейцев увеличилась за пятилетие с 2,5 тыс. человек в 1910 г. до 5 тыс. в 1915 г., т.е. в два раза.

С началом первой мировой войны японская промышленность вступила в полосу грандиозного бума, вызвавшего резкий рост количества предприятий, развитие новых отраслей индустрии и численности рабочих. В 1914-1919 гг. количество заводов и фабрик с 10 и более рабочими увеличилось с 17 тыс. до 24 тыс., в то время как численность рабочих возросла с 850 тыс. до 1,5 млн. человек. Военный бум не только способствовал развитию новых производств, компенсировавших потерю продукции, поступавшей из Европы, но стимулировал выпуск продукции в хорошо разработанных отраслях промышленности, таких, как: угольная, хлопкопрядильная и шелководство. К примеру, годовая добыча угля выросла с 7,5 млн. тонн в 1900 г. до 22 млн. тонн в 1914г., а к 1919 г. достигла 30 млн. тонн. Численность шахтеров только за пять лет с 1915 по 1919 г. увеличилась вдвое. Такая же ситуация наблюдалась в других отраслях, поэтому внутренние трудовые резервы Японии оказались на грани истощения. См.: Weiner M. The Origins of the Korean Community in Japan 1910-1923), New York, Humanities Press International, Inc., 1989, p. 140-141.

В 20-х гг. Корея полностью превратилась в аграрно-сырьевой придаток японского империализма и стала играть роль важного поставщика не только риса - основного продукта питания японского населения, но и дешевой рабочей силы Хотя японское гражданство не распространялось на корейцев, они имели право иммигрировать и трудоустраиваться в пределах империи. Первоначально корейцев, отправившихся в Японию, было значительно меньше тех, кто переселился в Маньчжурию. Основную массу корейцев Японии следует рассматривать как временных иммигрантов, прибывших на заработки и не планировавших оставаться навсегда. Многие корейцы отправлялись через некоторое время назад в Корею, но вскоре возвращались вновь и таким образом для этого периода была характерной маятниковая миграция. Данные таблицы 6.1 Таблица составлена по материалам: Zainichi Chosenjin Jinko no Suikei: 1910-1945 (Estimates of the Korean Population in Japan: 1910-1945), Kokumin Keizai, No.138. November, 1977; Weiner M. The Origins of Korean Community in Japan. 1910-1923. Manchester University Press, 1989, p. 54; Lee Moon Un. Koreans in Japan. Seoul, Thonilwon, 1996, p. 53-54) показывают, что удельный вес возвратившихся назад постоянно увеличивался и если в 1917 г. он составлял около одной трети эмигрировавших в Японию, то в конце десятилетия возрос до 60 процентов. В 1923 г. в силу известных событий в Канто, о которых речь пойдет отдельно, произошел скачок в массовом оттоке корейцев и доля реэмигрантов составила 92 процента.


Таблица 6.1 Миграция корейцев из Кореи и Японии в 1917-1923 гг.


Год Численность эмигрантов в Японию Численность реэмигрантов Численность иммигрантов в Японии Ежегодный прирост

1917 14 012 3 927 10 085 10 085

1918 17 910 9 305 18 690 8 605

1919 20 968 12 739 26 919 8 229

1920 27 497 20 947 33 460 6 550

1921 38 118 25 536 46 051 12 582

1922 70 462 46 326 70 187 24 136

1923 97 395 89 745 77 837 7 650


Однако ежегодно увеличивавшийся приток прибывающих в Японию корейцев вел к общему росту их численности в стране. За 15 лет, прошедших с момента аннексии Кореи до 1924 г., корейское население выросло с 2 577 до 77 837 человек, т.е. более чем в 30 раз.

С целью привлечения корейских рабочих на работу в Японию в Корее была развернута вербовка, и тот факт, что генерал-губернаторство приступило к регламентации условий вербовки корейцев за 6 лет до принятия соответствующего законодательства в Японии, ясно свидетельствует о том, что набор и отправка рабочей силы стала важной задачей колониальной администрации. Правила вербовки корейцев были впервые изданы генерал-губернатором в январе 1918 г., в соответствии c которыми работодатели или их представители в Корее, должны были представить в полицейское управление заявление, включающее копию трудового контракта, описание вида предполагаемой работы, возраст требуемых рабочих и обязательств перед рабочими в случае болезни или несчастного случая.

В свою очередь, корейцы, желавшие выехать из страны, должны были представить в полицию заявление с указанием цели и пункта предполагаемой поездки. При выезде из страны вручались "риоко сомейсё" ("свидетельство о поездке"), которые представлялись в полицию места прибытия. Корейцы, возвращавшиеся домой, должны были представить "свидетельство о поездке" в порту прибытия в Корее. Таким образом, осуществлись строгий учет и контроль за передвижением корейцев со стороны японских властей в целях недопущения антияпонской пропаганды и активизации национально-освободительного движения. См.: Kawakami K.K. Japans Policy toward Alien Immigration,- Current History, 1924, Vol. 20, No.3, p. 472-474; McElroy R. New Immigration Law over Japans Protest,- Current History, 1924, Vol. 20, No.4, p. 648-652. Система "риоко сомейсё" была упразднена административным указом в декабре 1922 г., когда после жестокого подавления первомартовского движения 1919 г. произошел спад в накале антияпонского движения в Корее.

По данным отчета японского министерства торговли и сельского хозяйства, первую попытку найма корейских рабочих предприняла в 1911 г. фабрика "Акаши" в г. Осака, принадлежавшая хлопко-прядильной компании "Сеттсу". В результате вербовки были трудоустроены только 16 корейцев, а в течение последующих 5 лет еще 208 рабочих прибыли из Кореи. Takeda Yukio. Naichi Zaiyu Hantoin Mondai (The Problem of Peninsulars Living in Japan),- Shakai Sesaku Jiho, 1938, No. 213, p. 103. Корейских рабочих вербовали на различные работы, но в основном они были заняты в текстильной и угольной отраслях промышленности. Причем в текстильной промышленности работали молодые корейские женщины и девушки, а мужчин использовали на угледобыче, строительстве, чернорабочими, грузчиками и на других тяжелых, грязных и опасных видах работ, требующих минимум умений. Отсутствие квалификации, профессиональных навыков, незнание или слабое владение японским языком и другие "различные недостатки" корейских рабочих, отражавшиеся в конечном счете на общей производительности труда, компенсировались низкой заработной платой и незначительными социальными расходами.

Вербовка корейских девушек для работ в текстильной промышленности получила отражение в отчете генерал-губернатора Кореи, в котором упоминался пример хлопкопрядильной компании "Кисивада": "В результате бурного развития промышленности в Японии, связанного с мировой войной, возникла острая нехватка женской рабочей силы в хлопкопрядильной отрасли. Хлопкопрядильная компания "Кисивада" нашла выход в вербовке корейцев, отправив весной 1918 г. официальных представителей в Корею, вернувшихся с 50 корейскими девушками, устроенными на работу. Хотя производительность труда кореянок отставала от японских девушек, расходы на предоставление им жилья и питания были ниже по сравнению с местными работницами. Сложилось в целом удовлетворительное мнение о корейских девушках, и в июле этого же года представители компании завербовали еще 100 корейских девушек для работы на фабриках". См.: Weiner M. The Origins of Korean Community in Japan. 1910-1923. Manchester University Press, 1989, p. 59; Kim, Chang-jong. Kaze no Dokoku: Zainichi Chosenjin Foko no Seikatsu to Rekoshi (The Lamentation of the Wind: The History and Lifestyle of Korean Factory Girls in Japan), Tokyo, 1977, р. 12-17.

Для набора корейских рабочих использовались четыре метода вербовки:

1. "Сиган босю" - вербовка по объявлению, как правило, размещенному в газетах самим нанимателем. Желающие подавали затем письменные заявления. Это был наиболее распространенный метод вербовки корейцев в Японию.

2. "Энко босю" - вербовка родственников, друзей или знакомых работниками компанию. Обычно такие услуги посредников оплачивались, хотя между посредником и нанимателем не заключался какой-либо контракт.

3. "Укеой босю" - вербовка совершалась независимым или нанятым компанией лицом. Этот метод привлечения рабочих обычно использовался владельцами угольных шахт и текстильных фабрик в районах, где имелась тесная связь с местными лидерами.

4. "Гёся чокусетсу босю" - метод прямого трудоустройства, который включал отправку официальных представителей в Корею. Эта практика использовалась крупными угольными и текстильными концернами, а также "Пароходной и угольной компанией Хоккайдо" (сокращенное название "Хокутан"). См.: Hokkaido ni okeru Chosenjin Rodosha Mondai (The Problem of Korean Miners in Hokkaido), Shakai Seisaku Jiho, 121, 122, September and November, 1930, р. 11-35.

Одним из первых вербовщиков корейских рабочих был менеджер шахты "Юбару", отправленный во Владивосток, где он набрал 16 человек, и к конце 1916 г. всего 35 корейских шахтеров работали на "Юбару". К концу 1917 г. "Хокутан" перенес свои интересы с русских районов Приморья на корейские порты Вонсан и Пусан. В Вонсане вербовка осуществлялась сотрудниками компании при поддержке местных лидеров. В Пусане "Хокутан" не занимался прямой вербовкой, а проводил ее через посредника - японскую фирму, занимавшуюся наймом рабочей силы на юге Кореи. Рабочие с южных провинций Кореи отправлялись по морю в Тсуругу или Фушики в префектуре Фукуй и оттуда на поезде до Домори. В 1919 г. более 750 корейцев работали на шахтах по контракту с "Хокутан". Пример "Хокутана" привлек внимание и других японских угледобывающих компаний, которые приступили к найму корейских рабочих. В особенности преуспели в этом владельцы шахт в северной части о. Кюсю. Точная продолжительность контрактов неизвестна, предположительно она составляла 1-2 года. См.: Weiner M. The Origins of Korean Community in Japan. 1910-1923. Manchester University Press, 1989, p. 59-60.

В отличие от корейцев, переселившихся в Маньчжурию и русское Приморье и занимавшихся в местах вселения в основном сельским хозяйством, корейцы в Японии трудились разнорабочими, поденщиками, выполняли самую грязную, трудную и низкооплачиваемую работу. Однако заработная плата корейцев в Японии была все же наполовину больше, чем в Корее, поэтому иммигранты первой волны имели намерение заработать средства и с наступлением лучших времен в Корее вернуться на родину.

Корейцы-иммигранты подвергались неприкрытой дискриминации японских работодателей как при приеме на работу, так и при оплате труда. Они получали за равный с японцами труд 50-70 процентов заработной платы последних. Японские предприниматели предпочитали во многих случаях послушных, нетребовательных и трудолюбивых корейцев, создававших конкуренцию японским рабочим. См.: Chong Chinsong. The Employment of Korean Miners and the Expenditure in the 1920`s: a case study - Essays on Korean Capitalism: Collected Essays in Commemoration of Dr. Chu, Chong-hwan`s 61th Birthday, Seoul, 1989, pp. 198-224; Iwamura, Toshio. Zainichi Chosenjin to nihon rodosha kaikyu ( The Koreans in Japan and the Japanese Working Class). Tokyo: Azekura shobo, 1972. - 134 р.

Шовинистически настроенные круги нагнетали антикорейскую атмосферу и использовали для расправы случившееся 1 сентября 1923г. катастрофическое землетрясение в районе Канто.* *Канто-экономический район в центральной части о. Хонсю, охватывающий современные префектуры Гумма, Ибараки, Канагава, Нагано, Сайтама, Тиба, Тотиги, Яманаси и столичную префектуру Токио. Токио был разрушен на 80 процентов, в столице погибло около 140 тыс. человек и Иокогаме свыше 30 тысяч. Около миллиона человек осталось без крова. В случившемся обвинили корейцев, которые будто бы использовали момент, организовали массовые поджоги, отравили колодцы, учинили мародерство. При попустительстве официальных властей, прессы и полиции разразилась антикорейская истерия, и в течение нескольких дней японцы линчевали свыше 6,5 тыс. корейцев. См. подробнее: Chosen Dai Gakko (The Korean University [in Japan]) Dai Shinsai ni okeru Chosenjin Gyakusatsu no Shinso to Jittai (The True Facts Surrounding the Massacre of Koreans at the Time of the Great Kanto Earthquake, Tokyo, 1963, р. 64-78; Kang Tok-sang. Kanto Dai Shisai (The Great Kanto Earthquake), Tokyo, 1975. - 129 р. ; Weiner M. The Origins of Korean Community in Japan. 1910-1923. Manchester University Press, 1989, p. 164-191.

Исследователи Ли Чханг Со и Джордж Дэ Вос пишут об этих событиях следующее:"Вечером того дня, когда случилось землетрясение около ста рабочих, возвращавшихся домой были убиты около станции Шибуйя. 3 сентября в Уэно полицейские задержали 70 корейцев, связали им руки и бросили в огонь. В Канде несколько корейских студенток были изнасилованы и зверски убиты. 7 сентября японские солдаты арестовали 368 корейских студентов и расстреляли пулеметным огнем на берегу реки Сумида. В эти дни были убиты 2000 корейцев в Ханеда, 400 - в Сумида, 200 - в Камейдо, 150 - в Уэно и более 1000 в Сайтама, Гунма , Ибараги". См.: Lee Changsoo and George De Vos. Koreans in Japan: Ethnic Conflict and Accommodation. Berkeley California: University of California Press, 1981, p.11.

Правительство Японии в целях поддержания порядка объявило военное положение, провело мобилизацию армии, полиции и резервистов, запретило печатать в газетах ложные слухи о диверсионных действиях корейцев. В результате событий в Канто пострадали также японцы, в особенности левонастроенные рабочие и коммунисты, которых обвинили в сговоре с корейцами. У полицейского участка в Камейдо солдаты расстреляли десять японских рабочих лидеров, капитан военной полиции Амакасу Масахико убил известного японского анархиста Осуги Сакэ. См.: Mitchell R. H. The Korean Minority in Japan. Berkeley, California: University of California Press, 1967, р. 38-40.

Полицейскими отрядами, гражданскими группами "джикейдан" (дословно "группы наблюдения") и другими силами были задержаны и размещены в специальных лагерях тысячи корейцев. Многие корейцы в поисках спасения добровольно явились в эти лагеря, и общая численность содержавшихся в них составила в начале сентября 23 715 человек, в том числе 2 023 женщины. Длительность содержания корейцев в лагерях была различной, в целом же в конце октября, когда положение в Канто стабилизировалось, лагеря были распущены. Weiner M. The Origins of Korean Community in Japan. 1910-1923. Manchester University Press, 1989, p. 180.

Известия о кровавой бойне, устроенной японскими шовинистами, быстро достигла Кореи, и наплыв корейских иммигрантов временно спал. В то же время осенью 1923 г. произошел массовый отток корейцев из Японии назад в Корею: из 97 395 прибывших иммигрантов страну покинули 89 745 человек. См.: Zainichi Chosenjin Jinko no Suikei: 1910-1945 (Estimates of the Korean Population in Japan: 1910-1945), Kokumin Keizai, No.138. November, 1977.

6.2 Трудовая иммиграция корейцев в Японию (1924-1937)

6.2.1 Причины трудовой иммиграции. Во второй период трудовой иммиграции, охватывающий полтора десятилетия с 1924 по 1937 г., численность корейцев в Японии продолжала постоянно расти Причины, детерминировавшие трудовую иммиграцию корейцев, можно условно разделить на две группы. Первая группа причин, связанная с "выталкивающими факторами", определяла массовый исход эмигрантов из Кореи. Вторая группа причин в совокупности с "притягивающими факторами" направляла поток иммигрантов в Японию. Иначе говоря, речь идет о разграничении причин эмиграции из одной страны и причин иммиграции в другую страну.

Основными причинами продолжавшегося массового оттока корейцев из страны являлись, как и прежде, стремительная пауперизация сельского корейского населения и чрезвычайная узость отечественного рынка труда. Вследствие захвата японскими монополиями и землевладельцами значительной части пахотных земель росла армия безземельных и обнищавших крестьян, поставленных на грань простого физического выживания. Такое губительное для корейского крестьянства положение получило особое обострение в южных провинциях Корейского полуострова. Юг с плодородными рисовыми полями привлекал прежде всего японских колонистов и финансовых капиталистов, которые стремились упрочить свое господство в Корее. Корейские крестьяне, подталкиваемые японской экономической агрессией, скатывались по крутой наклонной от мелких собственников земельных наделов к бесправным арендаторам, далее к так называемым "каденминам" (по-корейски "хвачжонмин" - крестьянин, занимающийся подсечно-огневым полеводством - прим. Г.К.) и, в конце концов вынуждались к поискам спасения от голодной смерти за пределами своей страны.

Эмиграция корейцев сопровождалась устойчивым ростом японского населения в Корее, которое "выдавливало" корейцев, освобождая себе пространство для дальнейшей экспансии. Численность японцев в 1910 г. составляла 170 тыс. человек, в 1920 г. - 348 тыс. , в 1930 г. - 502 тыс. и в 1939 г. - 650 тыс. чел., т.е. за три десятилетия колониального режима она выросла почти в четыре раза. Более детальные сведения о динамике численности японского населения в Корее исследуемого периода см.: Chosen keizai nenpyo ( Economic Annual for Chosen) , Tokyo: Kaizosha Publishing Co., 1939; Grajdanzev A. J. Modern Korea, New York: John Day Co., 1944, p. 76.

К концу 1930-х гг. удельный вес японцев в общей численности населения Кореи составлял 3 процента. Однако 41 процент трудозанятых японцев работали в правительственных учреждениях, 24,4 процента занимались коммерцией, 16,6 - представляли промышленников. Сравнение с показателями корейцев: 2,9 - государственная служба, 6,5 - коммерция и 2,6 - промышленность свидетельствует о том, что "модернизацией Кореи" японские колониальные власти создали для себя в лице корейцев многочисленный "низший класс", говоря точнее, "низшую касту". См.: Lee Changsoo and George De Vos. Koreans in Japan: Ethnic Conflict and Accommodation. Berkeley California: University of California Press, 1981, р. 33.

Исследователи отмечают, что в среднем на одного прибывшего в Корею японца приходилось три корейца, вынужденных покинуть свою страну. Исторические документы отразили множество случаев, когда корейское население целых деревень полностью заменялось японскими колонистами. См.: Lee Hoon K. Land Utilization and Rural Economy in Korea. Chicago: University of Chicago Press, 1936, p. 274. В силу насильственного характера присвоения земель японские аграрные колонисты, как метко замечено, опасаясь возмущения корейских крестьян, "держали в руке бинокль, а на поясе - пистолет". Yi Yu-hwan. Zainichi Kankokujin gojunenshi (A Fifty Year History of Koreans in Japan), Tokyo: Shinju Bussan Co., 1960, p. 18. Однако верным представляется вывод А. Гражданцева о том, что рост численности японцев происходил в основном не за счет фермеров-колонистов, удельный вес которых последовательно снижался в структуре японского населения в Корее с 11,5 процента в 1920 г. до 8,3 в 1929 г. и 5,3 в 1938 г. Численное увеличение японцев обеспечивалось массовым притоком из метрополии чиновников, военных, торговцев, предпринимателей и ростовщиков. См.: Grajdanzev A. J. Modern Korea, New York: John Day Co., 1944, p. 79-80.

В начале 1920-х гг. не менее 86 процентов корейского населения занималось сельским хозяйством. Из-за обезземеливания корейских крестьян удельный вес корейских аграриев снизился до 81,9 проента в 1929 г. и до 73,6 - 1938 году. См.: Grajdanzev A. J. Modern Korea, New York: John Day Co., 1944, p. 78. Согласно проведенному в 1929 г. исследованию 90 процентов прибывших в Японию корейцев являлись либо сельскохозяйственными арендаторами, либо поденщиками. Ishii Ryoichi. Population Pressure and Economic Life in Japan, London, 1937, p. 207. Эти данные подтверждаются результатами опроса 1936 г., охватившего 3 642 корейских иммигранта, трудоустроенных в г. Кобе. Свыше 90 процентов опрошенных занимались до прибытия в Японию сельским хозяйством, 6,4 процента добывали средства существования мелкой торговлей. Wagner E. W. The Korean Minority in Japan: 1904-1950. New York: Institute of Pacific Relations, 1951, р. 10.

Статистические сведения о географическом происхождении иммигрантов подтверждают тезис об "эффекте выталкивания" корейцев из наиболее развитых в аграрном отношении южных провинций. Данные таблицы 6.2 показывают, что в 1938 г. почти 80 процентов иммигрантов являлись выходцами четырех крайне южных провинций, в то время как из двух крайне северных провинций Хамгён происходило менее 1 процента% корейцев в Японии. Таблица составлена по материалам : Homukenshusho. Zainichi Chosenjin shogu no suii to genjo (Japanese Ministry of Justice), Tokyo, 1955, p. 12; Lee Changsoo and George De Vos. Кoreans in Japan: Ethnic Conflict and Accommodation. Berkeley California: University of California Press, 1981, р. 36.


Таблица 6.2 Географическое происхождение корейских иммигрантов в Японии в 1938 г.

Провинция Численность, чел. Удельный вес, %в

Южная Кёнгсан 300 163 37,5

Северная Кёнгсан 184 651 27,1

Южная Чолла 165 125 20,6

Северная Чолла 48 858 6,1

Южная Чхунчхон 28 751 3,6

Северная Чхунчхон 22 524 2,8

Кёнги 14 433 1,8

Кангвон 8 312 1,0

Южная Пхёнан 7 824 1,0

Южная Хамгён 5 884 0,7

Хванхэ 5 643 0,7

Северная Пхёнан 4 666 0,6

Северная Хамгён 3 044 0,4

Итого 799 878 100