# Киксовая мелодия кларнета(рефлексия на мотив апокалипсиса-памяти Дж.Колтрейна)

Сергей Кутолин

"подняв рукой единый глаз"

Приступая к речам,

еще раз обратимся с молитвой

к спасителю,

дабы он указал нам

счастливый путь от странного

и необычного

повествования

у правдоподобному выводу.-ПЛАТОН."Тимей".


I.ОСОЗНАНИЕ

Горят огни за чёрным перелеском,

Дома, как души, не уложишь спать,

они тревожатся и полны тихой страсти,

в них сущностью день с ночью говорят.

А утром мат под окнами серчает

и в анекдоте свежая молва

шершавым языком паскудного мычанья

троит. В рабочем дне

ещё начало утра голубого;

отбойным молоткам, лебёдкам

петь и ныть.

В подъёмных кранах

тихая тревога.

Но вот в работе все. И руки говорят.

Посёлок пуст,

а где-то сосны валят.

И этот стон столетних стариков

стоит в бору сосновом,

а тракторы хрипят,

на разворотах пни корчуя.

Щепа шуршит, как мышцы, извиваясь.

Вот звук грудной охватывает лес,

по просекам стволы

могучих мёртвых елей

на лесопилку в грудах

волокут. Хохочут пилы, мерзко улыбаясь,

во влажной радуге опилочной муки;

вот строят штабеля из досок-тел

распластанных стволов,

как будто кости сортируют.

У леса спит река,

безлика и послушна

она в осенний томный период.

В низовьях хлюпают гудки

и тащатся до пристани на биржах.

Горбатый, желто-серый лесовоз

толкает к пристани открытую платформу,

вода не суетится, к причалу

баржи мирно пропуская.

Вот встали все, к погрузке

изготовив плечи. Движение

огромных механизмов.

В движенье всё в единоравной цели.

И в этот миг всё мертвое живому в сути

равно или подобно, восхищая нас.

Ах, как нам хочется,

не двигаясь, столетьями

стоять как сосны-исполины и видеть время.

Сознавать как всё меняется вокруг

и провожать врагов в последний путь.-

Пускай износят облик человека.

Но в этом труд, искусство

и наука секрет свой общности творят.

Так в кибернетике машина

лишь интеллект всё силилась понять.

А красок парадокс и формы у ваянья

стремятся уловить из мира у сознанья,

одушевить и вычеркнуть себя из мёртвых

и бездумных созерцаний.

Не то же мы. Мы

люди, стремимся всюду

и везде себя овеществить.

Как будто дух нас к этому влечёт.

Не в этом смысл ли творчества горенья,

не в этом суть пророческая слов,

сжигающих как пламенем поэтов

и окрыляющих философов-

-творцов? Чем гуще лес, -

стройней и звончей ели,

чем дальше глухомань,

тем сутью механизмов жизнь

проще открывается тогда,

и нет уютности вещей,

в которых мы как будто механизмы,

Но нет тогда и помыслов

О смерти. Ведь , если сам поэт

её пророчит словом для себя,

как Пушкин, Лермонтов и многие другие,

он смертен уж тогда, когда замыслил слово,

а в нём самоубийство.

Избрать судьбу так может лишь поэт.

Ведёт нас к истине наш облик богоравный

Всего и Целого, где часть от части мы.

Вот почему в пути многострадальном

солёней смерть в объятиях судьбы.

Вот почему

и в сущности материй

все свойства ощущения живут,

вот почему в поэзии, искусстве

одушевляем мы затраченный наш труд.


II.ВЫБОР ПУТИ

Пройдя свой путь,

оглядываясь, новое увидишь.

И с этого момента всё:

цветение, дыхание и

смертность,

все запахи, походки, встречи,

сны

приобретают смысл

и множество значений.

Посеев жизнь,

пожнёшь её характер,

а в зёрнах выберешь

зерно

И в нем УВИДИШЬ

всё своё.

Так на полях

дыханье сенокоса

свободой наполняет грудь.

Роса и влажность.

Замирает сердце,

как будто что-то тут

должно произойти.

Сбор урожая.

Отлитое зерно ,-

начало умирания и жизни.

Вот хор токов замолк, замолк. И

осень просится

с порога в дом.

цветение, дыхание

и смертность.

Так пламя искры

зарождают и

торжеством оно живёт,

мохнатой ночью

тает, тает,

с восходом солнца

пропадёт.

Пройдут года,

но память держит

все эти случаи всегда.

Природа наше дарованье

несет наш луч от света в тьму.

В аудиториях и залах,

в прохладных комнатах учебных,

в глазастых выпученных окнах

и в дробном шуме перерывов

мы зреем, словно

в инкубаторе яйцо.

Пусть существа от сути Бытия,

но Бытие есть целое в причине,

есть собственное следствие,

а Целое есть время, альфа и омега,

начало и конец в отличие Всего.

Всё - вечность составляет и

не имеет ни начала,ни конца.

Ведь глупость философская незрима,

она в пузырчатых словах профессоров

играет догмой вечного начала.

Вот почему долой от размышлений

стремится ум у бедного студента,

вспотевшего от истин разных измов.

Холуи рядом тут. Они за рок-н-роллы,

они за бред из чувственных словес,

они за сапоги проваренные всмятку,

они за смысл того

чего в природе нет.

Но час мышления придёт, -

он контрапункт - многоголосье

душевно - внутренний переживаний.

Его зовут, и он придёт.

Тот труден путь.

Безмыслие спокойство порождает.

И чувство слушать,но не понимать,

желание внимать.

И в этом суть от наслаждений

любого телевизорного стона,

отсюда разговор весь

ради разговора,

отсюда хохот норма

всяких знаний,

отсюда сам себе

вседневный враг.

По сути дел от

этого начала

путь к травоядным,

путь к стадности

бессмысленных животных.

Мы суть движений

можем осознать,

предназначение и

значимость их тоже,

но если смысла нет, то

в жизни нет и

цели.

В чем связь меж словом,

чувством

и желудком?

В уподоблении

общественным животным,

мычащим в сладости

сегодняшнего

дня и

жаждущим все новых развлечений.

Ведь, если ценности для наслаждений создавать

копить весь жир для тучного желудка,

похабным станет мир тогда, а всем живущим

жутко.


III.ВООДУШЕВЛЕНИЕ

Пусть тысячи миров фантазий

во сне и на яву

придут навстречу нам.

Что в том того? Пустое развлеченье.-

Потешат,разбегутся.

Ведь,если дух наш спит,

не связывает мёртвое

с живым в единый

тесныйй узел таковой,

то грани мёртвого - живого исчезают.

Куда бы ты не шёл и где бы не смотрел:

вот мёртвое,но нет

оно живое!

Так в чём же

смысл фантазий

таковых?

Лишь в хаосе сознаний;

рассеяв тёплый свет,

они в душе являют

способность во-

- одушевлений.

Душа в душе

фантазией

поёт.

Вот город спит,

Но утро распахнуло

и чистоту,

и розовый уют,

омывший стёкла,улицы,

дома.Но грохот встал.

На дыбе заорали

троллейбусы,автобусы,

трамваи.

И чёрный вал

обрушился

в работу.

Мгновения сливаются в секунды,

секунды разжижаются в часы.

И только мозг в своих преодоленьях

готов обнять,

соединив и хаос,и

порядок

в неизмеримо малом

временном пространстве,

и всё понять,

осмыслив

чувства дня:

в рябине розовой так много бытия,

а в этой капле сложного раствора всё солнце

растворилось вдруг,

в ковшах расплав кипящего металла,-

в нём воля множества людей;

в прокатной

чистозвонкой стали -улыбка мастерства.

И в сущности всё просто.

Но простота ведь правдой не бывает.

Вся простота

из сложных парадоксов.

А в парадоксе гения начало.

Себя же гений объяснить не может.

Поэтому не в сути он просиженных штанов

и не в количестве

процеженных бумаг,

грызущей критики мышей,

не в коллективе милых любомудров.

Не вспыхни лампочка,

фонограф не возникни,

на серебре не будь изображений,

как долго ждать пришлось бы

нам новых,новых во-

- одушевлений,

соединив мир хаоса

с порядком.

Оно как чёрный острый лом

бьёт стену в опыте,

экспериментом,

пробивая брешь

в неведомую пустошь

вдохновенья.И вот

вдруг польза в острие.

И в эту брешь неведомой природы

уже спешит поток чернорабочих

как в проходную утреннею сменой.

Познание в незнанье рождено.

Но,если знание

как пламя разгорелось,

то в топке разума

и хаос,и порядок в один поток

сливаются всегда и,

пожирая тело вдохновенья,

дают нам лёгкость во-

- одушевлений.

Вот почему фантазия

есть топка без огня.

Красивой формою своей

она влечёт себя потрогать,

мудрёные

пощупать изразцы

и загадать

все качества изделий.

Как хорошо

за пивом помечтать

в удобной позе,

шлёпанцах,халате,

когда домашняя

умученная рать

храпит по комнатам,

фантазией свистя.

Им снится ветка

сакуры японской,

пустыни Гоби

жёлтые пространства

или укусы комаров,

сбор ягод и грибов,

а может быть

рабочие семестры,

колхоз и

коллективный труд,

или китайский

император.

Так сдвиньте истин

столп.

К нему мы,

припадая,

хотим вскарабкаться,но

с гладкости его

скользим

в незнание

под тяжестью своей.

Какая суета,

вот тут

столпотворенье!

Но раз ум,вера в во-

одущевленье немногих

на столп истины возносит,

а призрачность тождественности

истин откроется тем столпникам

тогда.Вот почему в конце пути

все мудрецы

не открывают рта.


IV. ФЕНОМЕН ЧЕЛОВЕКА

Одушевление природы,

овеществление себя

нам дарит чувство вдохновенья

в тропинках стоптанных фантазий,

куда нас сущее ведёт.

И даже космос с воинством сверхзвёздным,

мерцающий над нашею судьбой,

не дышит

человеческим сознаньем.

Он с завистью глядит

на розовые зори, на глухариный ток,

на свадьбы лошадей в малиновом закате,

на чудаков,

наполненных сознаньем

извечной единичности своей.

Как море ртутное весомо

в седой расплавленной игре,-

пространство дышит разговором,

понятным небу и луне, а тени скал,

перемещаясь, всё шепчут вечности о том,

что вся земля кусочек рая

в пространствах космоса пустых,

а на земле зелено-голубой

жизнь уникальна, единична.

Пускай

в планетных мирозданьях

Земля теряется

в тумане себе подобных тел как твердь,

пускай

Коперника система верна по

точности своей, но и тогда

система Птолемея

вею Землю видит

центром для живого,

ведь живы мы и

только мы одни.

Мы центр

для Духа притяженья.

Пускай

все солнца

совершают путь

в фигурах сложных геометрий

бесчисленных

тяжёлых атмосфер,но

жизни центр был,есть и

будет в нас,мельчайших

проблесках ноогенеза,

а центр его-

зелёная Земля.

Духовное из космоса

начало

в нас отдыхает,

чувственно резвясь

и наполняясь жизнедейством.

Как емкости сознании духа

мы

чувственной природою своей

осмысливаем смысл

при родного начала:

бегущих рек поток

и солнца свет,

и жгучее тепло и превращаем их

на пользу бытия или во вред.

Добро и зло.

Они основы

механизма,движущего дух. Но

в смысле смысл рождая,

мы. совершенствуем

у духа механизм,в незнании

познанье извлекаем и,

отрицая

в творчестве живое,

всей бестелесностью

рассматриваем Дух

как новых истин

откровенье.

Мы,в зеркало глядясь,

себя себе уподобляем.

Но сущностью мы мнимы.

И отразившись

в зеркале природы

мы

в ней уже не мы,

а мнимость геометрий.

В подобии себе

мы не равны

себе подобным.

Итак,

в походе век

от века

рождаем мы

феномен человека,-

среди живых

единого творца.

В нём всё и ничего,

чего бы он не знал,

О чём бы представлений

в непостижимой прелести природы

не имел.

В своём пути от чувственных исканий

свободен в них единственный

один.

В своём пути он

и добро,и зло.

С зеркальной

глянцеватости озёр,

из радуг

водопадов,

от тяжести

морей,от

городов гремучих его

единственность-феномен,

как эхо

грохнувшего грома

уходит молнией из

тучи к

сияньям звёзд,

к тем далям необъятным,

в которых воинство небес

хранит из мыслей

озаренье и

дарит нам

своим мгновеньем.

Так звёздный блеск

мчит

в отражённости

своей

в небесный свод

феномен человека,

рождённого

из истин

на Земле как центре жизни,

месте

для дерзаний.

феномен -

как загадка-идеал

живого,мыслящего

тела ,

Движенье Солнца и

Луны

всем поколениям

известны

как время,отмечающее

путь,события из жизни

человека.

Он черпает себя

в не времени своём,

у будущего века,у прошлого затем,-

и так живут они

вдвоём.

V.ХАРАКТЕР ТВОРЧЕСТВА

Пусть

здравомыслие

как мера -эгоизма,

налитое в кувшин озлобленного я,

плодит простых людей.

Пускай со смехом чувства превосходства

они все истины

считают за собой.

Пусть впляс идут

навстречу водопою,

пусть

порождают собственность

в инстинкте бытия.

Что нам до них.

Наш путь иной

под этими плевками.

Их творчество

в экстазе Эроса поёт.

Любовь

вне вечности идей,

а ложный путь

для вдохновенья;

не та Любовь,

что к богу нас зовёт,

а та,

что ложь и самомненье.

Объятье злых и

холеных самцов,

продажные объятия Далилы...

Напиток Эроса-

горение в пустом;

свеча,-

истлевшая в слезах из парафина.

В каком энтузиазме

творчество дано?

В поэзии,религии,

основе философий,

в научном осознании всего.

Религия-

как звёзды братства,

открытого с небесной вышины.

Блаженных сердцем

радует она.

Она в приливе

океана

нисходит в душу созерцаньем;

отхлынув вдруг,

безумство оставляет и хохот оболваненной толпы.

Её волна в тысячелетьях,

её волна духовная в пустынях,

в которых дух безбрежности витает.

Кто верит,- сердцем сознаёт

её божественные тайны;

кто верит -чувствами живёт;

кто верит, полнотою счастья

содержит внутренний свой мир.

Пускай тогда плетут

о коллективном целовании креста

как о вреде санитарии.

А больше ничего?

Понятия поэзии-объятья слова,

проникающего в душу,

объятья смысла

трепетности трав в осенней чувственности

плачущей природы,

метелей зимних в сказках зла,

весенней синевы

озёрного молчанья.

Поэзия

в таинственности слов

метафорического, яркого начала,

в согласных звуках

боевых бряцаний

и в нежной гласности "е", "о" и "и"

а в знаках препинаний -

солдатская муштра.

И вместе всё-познанье откровений,

вневременных сокровищ языка

и сложности логических мышлений.

Так путь поэзии,

От символа ступая,

нас движет к сложности сознаний,

открывших грусть в

сердечной тишине,

страдания в безумстве

духа

и смысл глубинности

в обычном сером дне.

Раскрыв объятия,

идём навстречу слову,

в новый мир познаний,

в доходчивую простоту

ритмических дерзаний.

А философия?

Как знание всех знаний.

Нам к ней идти или

бояться всех её воспламенений?

как физикам

от метафизики бежавшим?

Бояться логики,

сознательности слов?

самих себя

бояться невозможно.

Всё откровение

осмысливает разум,

хотя

даётся нам оно во сне,

в смятенье духа,

шепоте безумства,

Но озарением

встаёт оно в сознанье

как утро прожитого детства.

Так свет и тень

нам на листе бумаги

объёмное

пространство отражают.

Осмыслим же его.

Всё, что дало

нам в ощущении природы,

то вовсе не осмыслено,

не понято сознаньем,

и в сущности открытых оснований

нам цель искать и мыслить, и страдать.

Осмыслить сущность

духом в дерзновенье,

понять природу,

мир и осознать,

что наша воля есть всегда стремленье

не потушить божественный пожар,

горящий в нас

из мыслей философий.

В познании себя

вся собственно наука.

В познании себя-

так отражается объемлющий нас мир.

Взгляните в зеркало природы.

Его мы видим в нас,

в себе.

Когда в себе увидим

мы восходы солнечного дня,

когда природа отразится в нас

сиюминутным чувством озаренья, тогда

узнаем мы себя,

как извлекая смысл, запечатлеть

всю сложность бытия,

абстрактностью обычных математик,

словесной кодовой игрой,

дающей в чувственности

разума начало.

Всё наше в нас, но не для нас, -

для мира воплощение находит.

И снова мы, себя овеществляя,

одушевляем видимый нам мир.

Прекрасное в прекрасном,

а переплавив всё в себе,

в природу вносим ясность.


ЭПИЛОГ

Ловлю насмешку глупых взглядов,

мычащий тон нравоучений,

В зубастой пасти плотоядной

нас оживают раз влеченья.


Как здравы мысли зубоскала,

о, сколько желчи, сколько яда

на языке из измов жала

его нутро аптеке дало!


Пускай орут. В душе теснины,

от горя грозное злосчастье.

Как растопить на сердце льдины,

из духа вытопить напасти?


Пусть жизнь встречает нас в седле, -

Тем лучше, большие тревоги,

но, если заперты дороги,

как трудно в сером бытие.


Всмотрись, всмотрись и в цвете сером,

насторожи свой чуткий слух,

Твое измученной тело,

встречает новый светлый дух.