# Божественные бомжатники(рефлексия по А.М.Горькому,акт3)

Сергей Кутолин

"ветер щеки ожёг"

АКТ ТРЕТИЙ


Угол дома современной европостройки, высота которого уходит в перспективе за пределы верха сцены. Виден лаз в подвальное помещении дома, из которого медленно с трудом появляется измочаленная Настя. Напротив дома нечто вроде временной летней забегаловки, где торгуют пивом и бутербродами на скорую руку. За столиком Творец быстрыми движения подсчитывает наличную мелочь. Квашенная подметает пол забегаловки. Крутой сидит за столом спиной к сцене и наскоро заправляется горячим из разовой посуды. Прорицатель ласково поглядывает кругом и радуется текущему моменту хорошей погоды. Творец, Олигарх и Склон в глубине забегаловки что - то таинственно обсуждают, но их голосов не слышно.

Настя(усаживаясь за один из столов). За что мучали, ума не приложу.

Наташа (появляясь из подсобки забегаловки на правах обслуживающего персонала). А что и удивительного? Деньги - то разве не у тебя нашли.

Василиса(голос из подсобки). Да всё в баксах, в баксах всё, не иначе.

Настя (через силу выговаривая слова). А тебе - то откуда всё это известно, лахудра присыпкинская, ни души в тебе не сердца?

Василиса. Кто лахудра и копеечная подстилка, так это ты и есть. А я при Михал Ивановиче состою как жена, поскольку жена у него умерла, так теперь я гражданская жена его, вот. И не такой твари обо мне судить, рядить и словеса похабные произносить.

Настя. Так Присыпкин, видимо двоеженец, Вас у него, как всем известно двое, ты да Наташка, а может и еще кто - то, когда он по баням шастает, есть.

Василиса выбегает из подсобки, а Наташа грязной тряпкой пытается хлестать Настю. Настя уклоняется от ударов, а Василиса в спешке натыкается на Квашенную. Обе падают под дружный смех окружающих. И смолкают при появлении хмурого Увальнева.

Увальнев. Так вот, господа бомжи, готовьтесь. Насчёт на вас всех вместе взятых. Ночью вся мужская половина за работу. Ящики перегружать. Сюда в вечеру подъедет пара машин. Из одной в другую, чтобы споро, быстро и без проволочек из одной взяли в другую погрузили.

Склон. А мы как будто бы и не грузчики и к вам такими не нанимались. А деньгу свою исправно платим, несмотря на все наши потери и неясности с убытками.

Увальнев. А тебе бы наш приблудный гамлет - иудушка и помолчать бы следовало. А то много, очень много говоришь, а своего мерзкого норова скрыть и не можешь.

Склон. А мне ваши беспочвенные намеки даже и вовсе ни к чему. Поскольку в карты я играю. Играю. С бабами валандаюсь. Валандаюсь. Но вам до этого не должно быть совсем никакого дела.

Увальнев. Может дела - то никакого нет, но есть. И милиции, и полиции, и даже воровскому шалману до таких людей всегда дело есть. Потому как такие люди всегда, хотя и за словом в карман не лезут, но тайную мысль имеют и её осуществить пытаются.

Творец. Когда начальство загадками излагает, то к начальству особо прислушиваться надо. А не перечить ему. Не потому ли тебя из артистов раскассировали, что уже с помрежем шибко базарил?

Склон. Твоя бы, пьянь, молчала. Завыступал, кардабалетчик.

Творец. Да ведь как получается. Если я тебе не скажу как артист артисту, то ведь ты можешь только плетке поверить или мордобитию. Или какой еще другой действенной истине. А так может быть, действительно, всё в тихую сгрузим, загрузим. И неприятностей никаких нет. И все довольны.

Склон.Тебе бы только под чью - то дуду петь да смирнёхонько сидеть. А так, чтобы за коллектив постоять и его права защищать, то тебя не было и нет.

Прорицатель. Но весь ответ не в том, что вы друг друга поедом едите, а в том, что презираете саму жизнь уедами и скабрезными шутками, изъязвляя себя.

Увальнев. Этого бы всё ничего, это бы всё ничего, предсказатель ты наш сиюминутный, а дело все в другом. И это другое в том, что на пачках Настюхиных долларов и на белье её, что у неё лежали, твои, Склон, пальчики в ведомстве Мастера обнаружены. Вот как это ты своим гамлетовским разумением объяснишь Мастеру, а потом может быть и своим ребятам, с которым ты от Михал Иваныча да и от меня попрятал, хотя мне по этому поводу письменные обязательства, когда здесь тебя замороженного отхаживали и теплом отогревали, собственноручно написал.

Все, как игрушечные ваньки - встаньки, разворачиваются и молча смотрят на Склона, ожидая, что он скажет.

Склон. А зачем вы всё это прилюдно говорить стали? Вот в чем вопрос!

Увальнев. А потому я так прямо этот вопрос ставлю, что ты Наташке по женской части что - то такое непотребное сотворил. От чего я на тебя злой и злость моя теперь не проходит.

Наташа. Дядя! Зачем вы так. Может это и не он совсем.

Настя. А может это совсем и не Склон. А может это сам Михал Иваныч виноват.

Василиса. Ещё чего! Опять за своё, тварюга.

Увальнев. Про Михал Иваныча, это мы как - нибудь про себя разберёмся. Это ты, правда, шалава, говоришь. Только доподлинно известно, что Михал Иваныч к зачатию детей не склонный. И есть доказательства, что твоих блудных частей тела это паскудное дело. Так что ты и мне ответить должен и сотоварищам своим, которым ты заначку своими руками прятал, а затем стибрил, а, испугавшись чему - то, запрятал Насте эту заначку. А уж дальше дело Мастера боялось, но развязалось. Отчего эти деньги мы с Михал Иванычем даже взять про себя не могли. Всё на омоложение золотыми нитями пошло Мастеру. Так что для начала не противься погрузке - выгрузке (уходит).

Появляется Кривонос.

Кривонос. Что на все обвинения, что Увальнев тебе заявил, скажешь, Склон? Милиция, она, хоть и милиция, а в будущем полиция, но при необходимости в корень бдит. Что ответишь, друг наш ситный, Склон? Ты шкура, мерзкая, или как?

Склон. И отвечу. И скажу. Скажу, что эта камарилья Увальнев да Присыпкин добираются до нашего добра, и это единому дураку понятно, но, видно, не тебе, Кривонос. А потому, действительно, решил деньги другое место переложить, вас с Олигархом не ставя в известность, поскольку оба вы чем - то на стороне озабочены были. А Наташка мне сказала, что знают начальники наши про заначку общаковскую, а потому я её скоренько взял. Но здесь пошли все разговаривать на темы житья - бытья нашего. И тут же появляется Присыпкин да Увальнев почти друг за дружкой, что тень одна мурлоподобная. Думаю, что и собыском меня поспешат. Вот и сунул я заначку Настюхе. Всё равно она в свою сумку не заглыдывает. А если бы и заглядывала, то от неё, то есть сумки, так дурно не воняла. Подумал, что вонизм Настюхиной сумки, отвлечет начальников наших от досмотра. Так и случилось. Почём я знаю, что ребята Мастера на Настю позарятся. Будто им и другие услуги оказать не могут.

Кривонос. Ты дело говори, а не вокруг ходи. Ты по делу ничего такого ясного не сказал. И кроме твоих пожеланий всё не понятно. А ведь закон есть. Взял деньги общака, но один к ним прикасаться не имеешь права. А ты в одиночку цап - царапнул. Оттого ты наш закон нарушил. И всё наказание тебе одному нести.

Склон. Может мне нести наказание, но за то, что Насте по испугу своему случайному в бельишко заначку затырил. А не потому, что на деньги общие позарился. Этого на душу не беру.

Настя. А я видела, что он какие - то деньги считал. Считал он быстро, как в колоды карты сбрасывает, словно кассиром многие годы работал.

Склон. Кассиром не был. А в карты играю, оттого и деньги быстро сосчитать могу и даже очень.

Наташа. Врёт он все. А мне говорил, чтобы немного ждала, деньги у него будут. И большие. И что уже у него созрел план. И он перестанет быть бомжатником, а станет бизнесменом и будет давать деньги под проценты и уже договорился с Кривоносом, как они деньгами будут распоряжаться.

Кривонос. Что несешь, кудлатая болонка? Я об этом и не слухом, и не духом!

Творец. А вот тайну от бабы и не утаишь. Особливо, если с ней задумал жизнь куражить.

Квашенная. Так всех нас они собирались вокруг пальца обводить и себе привес в деньгах творить.

Крутой. А может всё это поклёп против нашего собрата по житью - бытью. А, может такое приключиться?

Хруст. Интересная песня затевается. Но знаю одно, сколько верёвочка не кудрявится, а на чьей - то шее опояшется. То, что ты, Склон, животик девочке делаешь. В том плохого и совсем отвратительного ничего не вижу, а в том, что уже так сразу и породниться с Увалнем да Михал Иванычем собираешься, то уже само по себе подозрительно.

Наташа. А что здесь подозрительного. Что случилось, то случилось.

Василиса. А ты, Наташка, сука подзаборная, с бомжатником связалась, лучше найти не могла.

Склон. Ну, плохо, хорошо ли, это нам самим решать, а не тебе подстилке присыпкинской. А бомжатник, так ведь бомж бомжатнику рознь. Ну, посеял талант свой без пользы, на дорогу его выбросил, а, общаясь с такой сволотой, как ты, твой дядя, и сожитель Присыпкин, понял я, что в своей совести еще не всё потерял, а с публикой вашей не скурвился. Только всё равно, заначку я вовсе и не брал. Я хотел её взять. Но её уже там не было. И деньги я обнаружил совсем в другом и даже очень интересном месте. А уже потом всё делал так, как вам всем сейчас и рассказал по правде, как на духу.

Крутой. И где же ты эту заначку обнаружил.

Склон. Обнаружил. У тебя в телевизоре. А вовсе не там, куда мы прятали её с Кривоносом и Олигархом.

Творец. Вот тебе бабушка и Юрьев день. Так получается, что общак, как перекати - поле сам по себе от одного к другому, еще более честному перекатывался, а у Настюхи и оказался. Во дают. Все собирают, все тырят, но никому, кроме Мастера, ничего не достаётся. Вот оно чудо, так чудо.

Хруст. Только чую я, что от этого самого чуда, кто - то с пером или в боку или в заднице окажется. Не иначе.

Прорицатель. Да. Уже совсем интересно получается жатники - бомжатники. В живой жизни при стесненных обстоятельствах жизнь куражили, недовльные были, а как свободу через новую власть получили, так и начали в палочку - выручалочку друг с другом играть и самой яркой жизненной правдой - деньгами, но не своими, пользоваться решили. И ну этой заначкой в футбол играть. Словно игра эта и есть самое, что ни есть, главное в жизни нашей.

Анна(с сожалением) А главнее денег в жизни нашей оказывается ничего и нет. Только мне кажется все это не так. И жизнь наша течет. Но как бы понарошку. То есть и совсем не течет, а стоит, как болото, как заводь, а в той ряске зеленых банкнот все руки свои омыть хотят, чтобы получить силу и новое дыхание в жизни.

Крутой. Вот оказывается как наши доморощенные философы женского пола как говорить умеют. Заслушаешься. Только всё это ни к чему. Потому как жизнь эту мы сами себе и подготовили.

Кривонос. Ещё чего. Сами всегда с усами. Начальство наше нам всю эту свободу теперешнюю запрограммировало и изготовило. Это им места для разворота плеч и рук не хватало. Свободы не было. А потому и брошен был опять же из начальства крик: "Бери свободы сколько хочешь".

Хруст. Вот этой свободой мы и стали запасы делать. Так что и Крутой, и Кривонос, и Склон, и уж, конечно Увальнев да Присыпкин это всё не разные люди. Это всё одного поля ягода. Ведь карманник от артиста как милиционер от совкового работника аппарата ничем не отличается в плане требования от других порядка и желения такой порядок не соблюдать самим. Это нам, честным ворам, терять нечего.

Присыпкин (появляется, запыхавшись). Есть ворам что терять. Есть. Профессиональные навыки. Потому как от таких воров как Хруст толку уже совсем нет. Они даже сворованный товар припрятать не смогли. И выброшенные тюки с поезда не смогли подобрать. Их чечены подобрали. Готовы вернуть. Не за понюх табака, а за малую пользу от нас всех. Перегрузить ящики мигом из одного тарантаса в другой, а что за тарантасы не говорят, но пригонят. Скоро машины у наших мест будут, а потому не спать, не расходиться, женщинам на стрёме стоять, а мужикам, засучив рукава действовать, действовать, действовать.А глупые разговоры промеж собой оставить, языки не точить, а бабам молчать потому, как дело требует тихости и послушания.

Склон. И правильно, и правильно. Деньги деньгами, а дело делом.

Крутой. А все же как - то не то получается. Собирали деньги, потеряли деньги. Кто украл неизвестно.А теперь, здрасте пожалуйста. О деньгах забудь, только о новых приказаниях помни. Как вы хотите, но вы что - то не то говорите, Михал Иваныч! А как же с деньгами быть. Деньги - то наши, кровные.

Присыпкин. Кровные, говоришь, на тебе подавись(показывает Крутому кукишь). Будто я о вас, идиотах не забочусь. А я забочусь. Договоренность с чеченами есть. Если быстро всё перегрузим, то восполнят ваши потери и в полном объеме вернутся ваши общаковые заначки.

Квашенная. А это не опасно? За это не посадят. А то меня оторопь берет, поскольку чечены теперь всегда по Москве, да и вдругих городах за что, если и платят, то все это в опасность для жизни нашей может быть и опасность для кого еще не знаю, что чувствую, что здесь не хорошо.

Присыпкин. Да не бойся ты, страдалица наша домашняя. Люди, везде люди. Не обядят. Мастер сказал. А Мастер зря слов не бросает да и сочувствие к вам проявил, сказав, что пропавшее не вернуть, но заработать его еще можно.

Олигарх. Ну, вы как хотите, а я спать пойду. Иначе мне по слабости здоровья все здесь начинаемое не выдержать и не осилить. Ноги у меня что - то затекли. И ты, Анна, помогла бы мне сойти в подвал, а то упереживался я тут со всеми вами.

Творец. Что - то за тобой слабости ног раньше не наблюдалось. Или ошибаюсь я?

Олигарх. Ошибаешься. Ты всегда не только ошибаешься, но и в жизни ничего не понимаешь. В Израиль бы тебя на выучку. Там многое люди уже давно понимают, особенно, если они там бомжами стали.

Крутой. Да Творца уже давно с его установками по жизни в мумию превратить время наступает. От него толка не раньше при совках не было и теперь уже не будет. Точно говорю.

Наташа. Творец, известное дело, творить может, но только в кардабалете. И то когда - то. А когда Анна нюни свои распустила, в память о прошлом слезу лила, этот самый Творец за деньги на потеху людскую на улице кукарекать стал.

Творец. А это совсем другое дело. Платят деньги, почему и не кукарекать, почему и псом не прикидываться. Мы артисты и талант у каждого свой. Если деньги платят, почему и не потешить за деньги публику. Все ей дешевле. Это в театрах да кино теперь не каждый нос сунет. Раньше по контрамрке ходили, а теперь разве что только другом театра стать сумеешь, то может разок за так попадешь на представление. А меня в театр тянет. Я люблю по-прежнему театр. Почему и самому клоуном денег перед людьми не заработать. В цирк же не пустят.

Олигарх. Хорошее дело говоришь, Творец. Всякий труд и клоуна, грузчика и помогильника, даже себе копающего могилу, может и должен быть оплачен. Скоморохом, клоуном у ковра при честной публике стоит ли только быть. Можно и совесть, и честь потерять. Пойдем, Анна. У меня давно к тебе разговор есть. Спросить тебя хочу. (удаляются в подвал дома).

Квашенная. Гусь да гагарочка, вот кто они такие, мне сдаётся.

Склон. А тебе за всеми глядеть да выглядывать и обсуждать, обсуждать, обсуждать. Ты лучше за своим помелом смотри, ведьма старая, да электрочайник блюди. Тогда и на душе и на сердце легче будет.

Квашенная. А ты мне не указ, срамник заскорузлый. За собой и своими проказами смотри лучше да помалкивай в носовой платок, которого у тебя и не было и нет потому, как бы не заплакать от того, что натворил. Михал Иваныч всё равно тебе твоих проделок и с деньгами, и с Наташкой не простит.

Склон. А это мы с Наташенькой обсудим еще. Это она со злобы, что от меня ей окончательного ответа не было за всё про всё. Пойдём, Натаха, моя птаха(увлекает Наташу за угол дома).

Кривонос. Я всегда говорил, что глупая это затея, -прятать общак и доверять его троим охранять. Не поймешь кто и за что в ответе. Склон ли виноват, я ли, а может Олигарх. О нём ведь вообще никто ничего не говорил.

Крутой. Но о нём никто и ничего не знает. Откуда человек появился и кто его привел.

Прорицатель. Не всегда так бывает, что про человека всё уже узнать можно. Лишний раз и вопрос задать постыдишься, коли и вопросы есть. А вдруг обидется, а вдруг накажет. В наших местах всякое бывает. Распрашиваешь, расспрашиваешь, а на утро и можешь и проснуться с пером в боку.

Хруст. Ой, как заговорил, что нашенские робята. Ой, как запел. Давно ли сам какие - то таинственные знаки Увальневу делал от Мастера. Как знать, может ты из соглядатаев...

Прорицатель. Был бы от них, то уж ты -то в первую очередь меня бы вычислил, а ведь не вычислил, значит не из них. А просто честный человек, у которого сердце на всякие пакости людские добром отвечает и за людей, таких как вы, страдает (собирает свой мешок и подается на выход).

Вбегает растревоженный Алешка.

Алёшка. Спасайте, помогайте. Продал меня Михал Иваныч моему дядьке снова не за понюх табаку. Забирает он меня к себе, словно я пьяница, какой - то.

Творец.(вслед уходящему Прорицателю). Ой, накличет он на нас беду, ой, накличет. (И обращается к Алёшке). А ты что дядьки испугался. Тебя,дурака, чему здесь учили. Вон какие учителя. Васька Хруст да Кривонос. Убежишь, обворуешь дядьку. Туда ему, видно, от тебя и дорога дальняя. Погадала бы, Квашенная.

Алёшка. Ну, да. Здесь и Васька, и Кривонос не помогут. Они, видно, дядьку моего тоже знают. Учиться заставит, это само собой. Это ужас как дрянь дрянью. А убежать не убежишь. Приставит в своем поместье бомжей - алкашей догляд за мной делать. Они у него там рабами ходят. И за дозу и так для развлечения неприятности мне сообща делать будут. Ну, вас. Пойду, потом разговор к Хрусту есть.

Квашенная. Погадать тебе, говоришь, творец. Это можно. А за гадание сколько даёшь? Или бесплатно? Такое бесплатно не делаю.

Творец. Зачем бесплатно. Порядок знаю. За бесплатно бьют надсадно. Но у меня водки бутылка есть. Вместе и разопьём. Пусть эти(оказывает на окружающих) сами по себе разбираются. А душа горит. Чарочку просит. И утешение от от карт требует. Что есть Судьба( с пафосом)!

Кривонос. Какая судьба для таких как ты, голытьба. Известное дело ничего в нынешнем не соображаешь и не можешь, только как побираться. К воровскому делу не приспособлен, для Михал Иваныча, что ноль - дырка от бублика. А туда же судьбой интересуется. Пшел вон.

В ответ Творец машет рукой. И уходит с Квашенной.

Крутой. Ох, и горазд ты, Кривонос, людей обижать. Тебе что Творец сделал? Безобидная птаха. Только и всего. А против безобидного зачем слова грозные и проклятущие говорить.

Хруст. Твоя бы молчала, инженер. Если человек дело говорит, указывает на бесполезность времяпровождения серых и убогих людей, которые всем мешают своими разговорами, то, как ты и дурь твоя мешать ему можешь. Сгинь лучше, а то ты давно у меня нехорошее чувство вызывать начинаешь.

Крутой (Насте). У меня бинты есть, в аптеке ставил компьютер, бартером отделались. Хочешь, Настя, поделюсь. Да мази какие - то обезболивающие дали, для себя в дело употребишь. Тогда идем.

Настя. Идем (уходят).

Хруст. Василиса! Кончать твоего благодетеля надо бы. А то все заначальствовался. Покоя никому не дает. И мальца забижает. На покой ему надо, если не уймется. А то ведь, смотри какая рыба незаменимая, всем нужная. Рот на деньгу разевает, словно не пескарь какой - то, а кашалот.

Василиса. Ну, уж ты и скажешь, Васька. А кто мне замес-то отца родного будет, кто меня приголубит и деньгу на омоложение даст. Мастер не даст. У него самого гарем целый. На выбор есть. Что как я пойду да пожалуюсь Михал Иванычу на твои такие паскудные беседы в присуствии посторонних.

Кривонос. А здесь, Василисушка, посторонних= и нет. Вот мой тебе ответ. На твой прямой вопрос. А жаловаться тебе не след ни на кого из нас. Поскольку жизнь твоя стоит еще меньше жизни Михал Иваныча.

Хруст. Ты сама раскинь своей головушкой. С Наташкой, сеструхой твоей, одновременно с тобой валандается. Непорядок это для человеческой жизни. Да и стар он для тебя. Ты вся такая ладная и в теле. А раз Михал Иваныч такое с вами стал делать, то и надоела ты ему, видно, горше редьки со своими упреками, так говорю Кривонос?

Кривонос. Так мой мудрый Василёк, так и есть. Начальник он, Михал Иваныч хороший. Но методы его уже нам не под силу терпеть. Ты бы ему сыпанула в чай ли, в водку ли чего, клофелин тебе вот. А мы по сусекам поскребём. И тебя не обойдем. А Василёк тебе драму пережить поможет. Так, Василек!

Василиса. А почём вы знаете, что я ему не передам нашего разговора. Что так и так, хотят тебя дорогой и любимы Михал Иваныч порешить Хруст да Кривонос моими руками и клофелин - то мне уже дали. Откуда этакая у вас уверенность, что я уже с вами ворами заодно?

Кривонос. Да не с нами вовсе. А сама с собой. Что этого касается, то нам это очень точно известно. Сама посуди, ты, только мне сейчас не перечь, ты уж послушай, пожалуйста. Ты дама видная и Михал Иванычу преданная, слов нет. А как он на твою преданность отвечает, хотя ты уже с ним шесть лет вместе. Ну, ты сама посуди, Наташка в твоём возрасте сейчас, а когда - то ты в этом возрасте щеголяла.

Хруст. А он, старый хрыч, ему всё моложе и моложе подавай. Я тебе скажу. Он мужик гулящий и ребенок у Наташки от него. Она его этим ребенком привязать хочет. У тебя - то от Михал Иваныча детей нет. А отсюда и разговоры, что бесплоден он.

Кривонос. А Наташку зря со Склоном путают. Конечно, чего в жизни не бывает. Ну, перепехнулись раз - другой со склоном. А у Склона витаминов настоящих мужских нет по причине его бомжевания и свободного от души пития. Вот он в настоящее время бесплоден.

Хруст. И как только ты свою силу характера Наташке покажешь, то есть Михал Иваныча клофелинчиком успокоишь, то поймет твоя Наташка, что никакой конкуренции между вами не было и быть не может. И всё хорошо будет и без денег не останешься. Да и я с тобой уже прятаться не буду, поскольку таскание по углам мне с тобой никак не надоело, но хочется по человечески обстоятельствами пользоваться. А то, как нелюди, какие - то ведем. Так что все шмотки и бабки в зелени и так, всё тебе достанется. И мы никому не позволим отдать. Так что тебе и резона нет нас Михал Иванычу закладывать. А Увальневу и повода никакого не будет выяснять кто - то сделал. А Склона мы найдём путь утихомирить. Тоже зазнался совсем. Околесицу несёт.

Василиса. А всё же боязно.

Хруст. Конечно боязно. Но начинать надо. Михал Иваныч по все статьям засветился. Забурел. Много требует. Хуже всякого начальника стал. Всё нам грехи поминает и денег требует. А сам? Нет такого дела, где руки не грел, походя всех, обманывая, и чести по чести не соблюдает.

Кривонос. А бояться не следует, просто надо взять себя в руки и не бояться. И человеку от клофелина вовсе и не больно. Давление падает, и человек тихо отходит. Все радуются и все спокойны. Был человек, и нет человека. Что здесь плохого. В вечность уходит. В разное время все там будем. Вот возьми, употребляй в чай или водочку. И сама увидишь, как тихо и спокойно всё пройдет. (Дает ампулы Василисе и та берет и прячет, а затем уходит).

Появляется Алешка.

Алёшка. Покоя мне не будет, видно, от моего родимого. Уж всё, казалось, по ихнему делаю. Ан, не так, нужно эдак.

Хруст. Что тебе всё не так. Что ты такой беспокойный. По нашему жить не хочешь. Брезгуешь. По ихнему жить тоже не желаешь. Учиться требуют. Что тебе еще надо.

Кривонос. Другие с голода, холода пухнут, куска не имеют, а этот из дома дяди состоятельного бегает, вытворяет черт знает что. То носки в дядиной микроволновке сушит, то дохлого кота в холодильнике держит. А дядя всё думает, когда он исправится. С нами о его воспитательной работе беседует.

Хруст. А вор, он вор и есть. Чему может научить. Я как украсть, продать и спрятать и снова украсть. А Кривонос, он хоть и вор - интеллигент, то есть по карманам шастает. Но всё равно, одним словом, вор. Так, что если ты к нам примкнуть хочешь, то мы ничего против такого оборота не имеем. Но для прихода к нам сделай, что попросим. И сразу с места побожись, что всё сделаешь, о чём бы тебя не попросили.

Алёшка. Правда, что ли? Да обо всё просите. Мне эта учеба патакой из горла идет. Все сделаю. Просите.

Хруст. А если согласен, то вот тебе первое задание. Сейчас(смотрит на часы) машины появятся. Народ наш засуетится, перегрузкой ящиков для чеченов займется, так ты вот что сделай(Хруст шепчет что - то Алешке и сует ему в карман какой - то предмет. Алёшка смотрит пристально на Хруста, затем на Кривоноса, который в знак согласия кивает головой, затем чешет затылок).

Алёшка. А я с вами, а не против вас, если меня с собой берете и с дядькой покончено, я против ничего не имею и дело мне порученное исполню.

Раздается работа моторов. С двух сторон сцены выдвигаются платформы крытых автмобилей. Почти одновременно из подвала появляются все жильцы мужчины, начинают грузить ящики с одного борта машины на другой, кряхтя и отпыхиваясь.

Склон (переносит ящики вместе с Творцом). Тяжелые, черт! Свинца набухали.

Творец. А, пустяки. Давай грохнем один ящик. Он расколется и мы увидим, что таскаем. Все ведь как никак, а любопытно. И кто еще платить будет. Неизвестно.

Крутой (слыша разговор, говорит Прорицателю). Тебе, старче, наверное это совсем не любопытно.

Прорицатель. От любопытства смертельным боем был неоднократно бит. А потому никакого такого желания не имею знать, что в этих тяжеленных ящиках смотри как скоро управляемся.

Крутой. Это споро пошло потому, что Хруст с Кривоносом тоже за дело взялись и не миндальничают. А кто за нами из начальства наблюдает?

Прорицатель. А вон появился Увальнев. С ним чечены уже расчитались. Гринами платят, то есть, баксами. Ой, доллары, доллары в стране Московии. Сколько рублей не ходит, а всё на грины счет идет. Кажись, все заканчиваем. Что это? У Творца рожа какая - то странная. Машины отъезжают. И все никак немоты хлебнули. А где Склон?

Алешка. А он на шило накололся. Его чечены с собой увезли как больного и потому в ящик положили. А Увальневу денег дали и пакеты на память оставили.

Прорицатель. То есть как это увезли Склона.

Алёшка . Говорю, старик, что себя плохо почувствовал. Потому и увезли. Чечены, народ жалостливый.

Творец. Ничего себе плохо почувствовал. Да он и пикнуть не успел, как весь побелел, белым полотном стал и завалился на бок, глаза на выкате.

Хруст. Бывает такое. Шок у него. Вот перетрудился человек. Не привык тяжести носить. Вот и всё. Ты,творец, оказывается попривычнее, стало быть будешь. А он послабее.

Кривонос. Пить надо меньше, на глазах с другими девушками упражняться не следует, а уж деньги чужие ему не принадлежащие и вовсе брать не стоит. Вот и ослабел человек. Часть пакетов чеченских пришлось оставить. В ящик Склона заправить. И в больницу его. Пусть отлеживается. Может меньше кудахтать станет. А что это за вой!?

Выбегает с криком Василиса.

Василиса. Михал Иваныч, Михал Иваныч, Михал Иваныч....!

Увальнев. Что Михал Иваныч?

Василиса. Похоже, он умер.

Увальнев и все остальные удивленно смотрят на Василису.

Василиса. Трезвый был. К вам собирался. Приложился к стаканчику, собираясь вам помогать. И вот... и вот... и вот. Умер.

Увальнев. А что сказал - то?

Василиса. А ничего не сказал. Просто взял и умер.

Увальнев ( простосердечно). Ну, коли помер, то это судьбинушка его таковая. Сейчас деньги погрузочные раздам. И займемся покойником. Всё как положено.

Все стоят и молчат. И даже про деньги забыли.


ЗАНАВЕС


АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

Обстановка первого акта. На дворе ветер. Прорицатель, Творец и Крутой за столом. Перед ними бутылка водки, три бутылки пива. Настя в бинтах на широкой кровати стонет. Квашенная рядом с ней, утешает. Горят лампы двневного света.

Квашенная. Да все у тебя позади. Живая, живая осталась. Меня, когда побили никакого живого места на мне не было. А с тебя всё как с гуся вода, бинты только разве да на душе свербит. Это пройдет, милая. Все проходит.

Прорицатель. Все проходит. Кто в ад, а кто в рай все равно, в конце концов, нисходит. Прихлебывает выпивку из стакана и откусывает от солёного огурца. Кому что уготовано за грехи и добрые дела.

Творец. Ты, Прорицатель, не можешь, чтобы тень на плетень не навести. Хорошо Настюха отделалась. Шелобаны на теле только и остались. Не то, что Склон. Отмаялся.

Крутой. Говорят, проникающее ранение в сердце под левую лопатку получил колющим предметом, когда грузили чеченские ящики с мешками.

Творец. А я даже этого не заметил. Ящик впереди тащил, а Склон позади. Только чувствую, что ящик рывком вниз пошёл. Думал, как всегда, Склон шутить изволил. Оглядывюсь, а он уже белый белый и пена изо рта. И сказать ничего не успел, (переходит на шёпот) как из ящика мешки выволокли и туда вместо мешков Склона, трах! И дальше ящик в машину.

Квашенная. А машину эту здесь близёхонько мужики какие - то перехватили. Трах, бах! Ящики уволокли еще быстрее нас. Труп со Склоном вывалили. Увальнев только им вслед окал, кричал, а затем скорую вызвал.

Крутой. Ну, это само собой. Только потом группа следователей прикатила, да скорая нарисовалась. И пошло, и поехало.

Настя. Когда Михал Иваныча тело выносили, то врач, я слышала, сказал, что сердце у него остановилось не иначе как от лекарства какого - то. Может сам пил. Он иногда принимал.

Квашенная. Ну, как не принимать, коли имел для своих нужд то Василису, то Наташку, то тебя по пьяни.

Настя. А тебе завидно, старая. Михал Иваныч хороший мужчина был, хороший, ничего сказать не могу. В интимных делах обходительный. И деньги, не скажу что много, но за услуги давал, что было, то было.

Крутой. Разрушилось, разрушилось житье - бытье Василисы. Её тоже забрали.

Настя. Забрать забирали, но отпустили за подпиской о невыезде. К Увальневу переехала, а квартиру Михал Иваныча опечатали, сама видела.

Творец. Из прокуратуры являлись и квартиру печатью пропечатали. Так что туда не войти.

Прорицатель. На всякую печать распечать у людей имеется. Только эту печать и видели. Увальнев собственной персоной уже побывал в той квартире и печать снова пропечатал.

Крутой. Всё у них хитро делается. Правильно рекёшь, прорицатель. У них всегда и раньше, и теперь на всякие печати распечати были и есть.

Творец. Чудно, чудно. Жизнь власти для своей приятности поменяли старую на новую, чтобы законнее жить было.

Прорицатель. И в законе сделали дыры беззаконоия. Все верно, все правильно. Так и должно быть у людей, которые сами себе и швец, и жнец, и на дудочке игрец.

Творец. А Хруст, Алешка да Кривонос после всех этих событий куда - то и запропастились.

Крутой. А видно поехали с орехами разбираться к алешкиному дядьке, а может куда ещё. Где их чёрт носит?

Творец. А ты уже и соскучился, давно тебе от этой воровской парочки не доставалось за твои инженерные наклонности.

Крутой. Инженерные наклонности тут не при чём. Лишнее пытались налогом за здешнее проживание обложить. Это было, это правда.

Квашенная. А здесь гадай, не гадай, но этих пострелов не разгадаешь, что у них на уме. Могут, так сказать, могут этак выдумать, а на деле совсем другое выходит.

Прорицатель. Точно, но всегда к их общей выгоде. И мальчонку с толку сбивают.

Крутой. А почему? А потому, что у него от природы в голове ветер воет. И голова у него всё больше на плохое настроена. Какое - то отвержение хорошего у него прямо таки на глазах происходит.

Творец. А это яснее ясного. Вишь, как о нём дядька печется! Не бедный. А всё волчонком смотрит. Как бы в лес убежать да что ни на есть скверное учудить. А всё потому, я полагаю, что раньше у него жизнь была распрекрасная, расчудесная и всё ему на блюдечке с голубой каемкой доставалась. А как родители померли и к делу и учебе его стали приструнивать, то и оказалось, что на добро он злом стал отвечать. И теперь его жизнь вся и есть постижение злого, наслаждением злым и совершение злых поступков.

Настя. Какие, как я посмотрю, вы здесь все умные да разумные остались, словно не говенные бомжи сидят да самопальную водку жрут и с помойки квашеными огурцами закусывают.

Крутой. Твоя работа, конечно, чище. Только ты этой работой и сейчас, и при совках занималсь. И отличие все, что тогда по гостиницам шастала в поиске клиентов, а теперь по улицам да переулкам клиентов ищешь, кто позарится. А часть и не платят, а по морде бьют.

Прорицатель. Зачем женщину обижаешь словами, в самое её сердце проникающие. Она может об этом и сама, иногда, думает, но как на лучшую дорогу выйти не знает, поскольку всю свою жизнь только петляла да путалась.

Квашенная. А все мужики на один манер построены. Если что не по ним тут же по морде или словами, или действием. А приголубливать нас их учить завсегда приходится.

Крутой. А ты, что? Еще свое прошлое помнишь? Только думаю, что, пусть даже у тебя и своя семья была, только не кого ты не голубила и тебя не голубили. А лупили тебя и били да так, что пух и перья от тебя летели. А ты всё вспоминаешь. Как было хорошо в твою молодость. И других наставляешь. Вот и всё твое нутро.

Квашенная. Может оно так и было. Больно сильно много плохого пережить пришлось. Только, наверное, и хорошее было. Ведь была семья, как - то ссорились. Затем мирились. Забыла я всё. Здорово били.

Настя. А самое странное в наших бомжеватых мужиках то, что они, как и не бомжи, - не ширяются. И когда расчет увидали с Увальневым не только гринами, но и мешками травы. Их как будто бы и не взяло.

Квашенная. Вот что верно, то верно. И не мужики они вовсе. Михал Иваныч уж на что при совках секретарем был, а не только с бабами завертки устраивал, но и нюхнуть или дозу малую принять не стыдился.

Прорицатель. Да ведь к ширянию нужно еще и желание, а через желание является страдание.

Творец. А вот страдания нам хоть и отбавляй. А потому вышли такие не хорошие. Не ширяемся и всё тут. Хотя что с нами делай, но этого нет.

Крутой. Не хрена вы из бабских слов не поняли. Они плачутся, что вы не ширяетесь, а водярой занимаетесь, только потому, что тут же вам дозу и схлопотали и тем самым себе деньгу достали, пока вы мычались бы тут да телились и в мужских объятиях кумились. Знаю я эту породу. Я ведь и от бабы через то ушёл. Сначала думал её прибить и на мороз выбросить, так допекала своей дурью и желанием денег, денег, денег. А взять я их в горбачевских соплях умиления, а затем ельценского ограбления я уже и не мог. А потому плюнул на бабу, на детей и сам от них сбёг. И только тогда легче стало. Да чтобы я после всех мытарство на мою долю свалившихся, да еще и ширился. Ни зачто.

Вот вам всё, что ниже моего пупа.

Настя. А нам всё, что ниже твоего пупа и за деньги не требуется. Больно худосочное. А сам ты, видно, стервец каких свет ещё не видывал. Им бы детей нарожать, а потом от бабы неизвестно куда сбежать. Натешился, налюбился, а потом и удалился.

Прорицатель. Судить легко, а не судить очень трудно. А лучше всего помнить только то, что сейчас есть да никого не судить, не рядить, есть, пить да жизни улыбаться.

Творец. Всем бы посмеяться, да только грустно становится. Завели какую - то мутатень на плетень, а теперь не разобраться, а потому только и желаю надраться да еще и с вами всеми без исключения расстаться.

Входит Хруст.

Хруст. Перед тем как расстаться, нужно за долги свои рассчитаться. Все мы знаем, какой ты хороший артист в массовках Большого был, какие па и па - де - де выделывал, только пошто ты Настю ребятам Мастера заложил, когда они её и сцапали. А? Сту - ка - чек! Ты думал, мы о тебе ничего не узнаем, и ты будешь продолжать нас за нос водить. А вот оказалось, что мир не без добрых людей, и они нам все и передали, какой ты славный и кудрявый и сколько за свои иудины слова деньжонок на пропой души получил.

Творец. Всякие, даже такие мерзкие слова, как твои, требуют доказательства. Они у тебя есть?

Хруст. А мои доказательства за дверью стоят. Это одно. А другое (бросается к Творцу и вытаскивает из заднего кармана его джинсов две стодолларовые бумажки, потрясает ими). Вот и другие мои доказательства.

Квашенная. О! И после этого ему слабо не пить паленую водяру и не жрать со всеми вами (обращается к Прорицателю и Крутому) соленые огурцы с помойки. А ты, дурак, Крутой. Небось, таких денег в своем инженерном деле не зарабатывал?

Крутой. Не зарабатывал, но Творцу верю. А ты, Хруст, деньги эти ему не подсунул случайно, ведь вор - то ты классный.

Входят Алёшка и Кривонос.

Хруст. Ну, Алёшенька -Малешенька, дружок, поведай миру, что слышал, что видел своими глазками.

Алёшка. Вот гадом буду. Мастер дядьке обо всё рассказал, когда под турахом беседовал. Рассказал, видно от радости, что схлопотал такие деньги и теперь свои афганские члены золотой ниткой штопать будет для омоложения. Ему их, правда, не в Афганистане повредили, как это ему мой дядька напомнил, а когда он со своими дружками афганцев на кладбище поминал, а там их кто - то их всех вместе и рванул. Вот Мастер и покорежился. Но потом они уже сами со всеми этими противниками и разобрались.

Кривонос. В газетах об этом глухо, правда, писали, но по телевиденью результаты этой разборки показывали. Уйма народа погибла. А про Хруста сказать, что он карманными фокусами горазд, заниматься не могу. Не могу как специалист. Перо в бок выставить, по морде наковырять, то он очень даже может, способный вор. А вот, чтобы карты передернуть, да из кармана сходу пару сотен баков вытащить, это уже ему не под силу. Так что, Творец, колись, винись, а мы как бомжатники решат, так с тобой и поступим. Хотя, если по правде, то есть по нашим воровским законам, то здесь с тобой всё ясно.

Квашенная. Всех жалко. И воров жалко, и не воров, что жизнь свою, проживая на помойке, на этом гноище гноят, тоже жалко. Жалко и Михал Иваныча, что не за хрен собачий рано с жизнью расстался, хотя и не жаловал нас добром покойник, жалко и Склона, что на путь совершенных гадостей пустился, и Мастера, и Творца тоже жалко. Жалко всякую животину, что избивают, а травинку вырывают. И жалость эта глубоко в наших сердцах скрыта, её никому не видно, а потому как я сама трезвая, а мужики наши в подпитии, то и плюньте на них, и не делайте Творцу ничего плохого. В подлости человека тоже, иногда, нужно отпускать. Пусть кается. Если раскается, то и зачтется ему.

Прорицатель. И лучше сказать нельзя. И любой защитник лучше не скажет и речь свою культурную на дело освобождения человека не обратит. Ребятушки, да простите его Бога ради, а мы его, хотя и судим, как и вы, но уже простили.

Настя. Ишь, слезливые нашлись. А меня всем скопом хаяли. И только Склон, царство ему небесное, как так по человечески обошелся.

Крутой. Ничего себе, по человечески! Да он же, Склон, всю эту кашу с заначкой нашей, общаком и заварил. Ты умом, тронутая, Настюха! Ты уже это забыла.

Настя. Вы как хотите, но Склон меня из клетки вытащил, вытащил, вытащил (рыдает).

Кривонос. Умом бабу не понять.

Квашенная. Так ты сердцем, сердцем чувствуй. Сердце не продаст. В нём и любовь, и ум.

Крутой. Бабский ум, всегда без дум. А потому Творца наказать, чтобы порядок бомжевания не нарушал, а как наказать, то знаю. Вот тебе, творец еще пара бутылок самопала (достает из своего вещмешка) и прими сразу, чтобы на нас не в обиде быть. А дальше сам решай, но от нас добровольно уходи. Вот и всё.

Кривонос. Решение принято и подписано, а печатью пропечатывать то решение нам не следует (хватает Творца за руки, Хруст вливает ему в горло бутылку за бутылкой. Творец сопротивляется, но Алешка повис на нём, и крепко держит его. Затем все отстают и смотрят молча на Творца, который мотает головой и трясёт руками).

Творец (согнувшись и хватаясь за живот). У - у - б - ить захотели. Не хочу, не буду умирать. От вашего самопала. Всё равно останусь жив, отдайте мои деньги, мои деньги отдайте. Я детям деньги отдам на пропитание, я всегда так делал, отдайте деньги...

Хруст. Деньги ему отдайте. Да, на, жри, свои деньги. Хотя по хорошему, хрен тебе надо дать выкусить. (отдает деньги Творцу).

Творец. Мои деньги, мои (согнувшись в три погибели, словно от болей в желудке, качаясь, двигается к выходу и скрывается за дверью).

Все молчат (выдерживается мертвая пауза). Затем за дверью раздается шум, возникают металлические звуки, переходящие в звук раскачивающегося фонаря при сильной непогоде. Вбегает Анна.

Анна. Помогите, помогите, помогите. Творец повесился!

Кривонос. Человек принял самостоятельное решение. Как захотел, так и сделал. Его кто неволил. В свободной стране, стране демократии живём и, надеемся, процветать.

Прорицатель. Конечно, если уразуметь по правилам, каждый сам просветляется, молясь ли в саду Гефсиманском или окочуриваясь в петле самим собой накинутой.

Крутой. У нас, однако, всегда затак. Если и жалко человека, то только сначала, в первый момент, а когда его не стало, то, хотя плохо о мертвых не говорят, но по прошествии времени любого вы поласкают в дерьме. А дерьмо, оно летучее, оно к памяти прилепляется.

Анна. Да, говорю вам, Творец повесился! Повесился! Понимаете? Все такие добренькие, когда на словах! Каждый про себя только хорошее рассказывает, а на самом деле?

Прорицатель. А ты, голубушка, когда с ним в Большом антраша выдавала, наверное, к ниму привыкла? Оттого в тебе скорбь говорит. Скорбь. Она человека жалостливым делает. А когда в душе скорбей много собирается, то и жалость в самы неподходящий момент улетучивается. Вот, к примеру, как теперь. У жалости и скорби два конца. Они все равно к забыванию приводят. Успокойся, милая. Успокойся. Легче душе станет.

Крутой. Надо бы Увальнева поставить в известность. Из петли вынуть. Кто делать будет? Покойник ведь. Нехорошо так.

Кривонос. А вынимать из петли сейчас не след. Нужно бригаду вызвать, чтобы сама удостоверилась, что смертельный исход без применения насилия. А то мало ли что, привяжутся. Может это я или Хруст с Алешкой сотворили. Нельзя из петли вынимать. Всё равно на том свете поздравления от близких и знакомых принимает.

Прорицатель. И то, ваша, правда, а не кривда. Лучше законников никто никогда и не может разобраться. А потому предлагаю выпить остатки самопала за новоприставившегося раба. Мир его праху!(наливает в стакан и выпивает).

Анна. Как у вас всё просто.

Появляется Увальнев.

Увальнев. Видел. Неужто сам повесился?! Или кто помог. А, Хруст!

Хруст. А при чем тут Хруст? Что не произойдет, сразу - Хруст, Хруст! Все видели и слышали, что Хруст не причем. Что за природа у многих. Что не произойдет, что сами не наковеркают, сразу воров и бандитов искать начинают и всё следствие на них строят. А люди, а человеки? В них весь вред и заключен. Если бы не человеки, что подталкивают людей к таки смертным поступкам. И самоубийств бы не было. На совесть ему указали, а он, дурак, опился самопалом и пошёл вешаться. Вот тебеБабушка, и Юрьев день! Решил от себя освободиться. И освободился.

Увальнев. Слушай, я одно слово сказал. Ты - сто. Как так. По какому, такому праву ты всегда больше представителя власти говоришь. Ты замечаешь, что всегда много говоришь?

Кривонос. А простите его, товарищ начальник! Он еще слабо образованный. Всего ничего ходок имел. Но имеет склонность перечить старшим. Мы, как и Алёшку, будем, всем коллективом бомжей здесь проживающих, его этого неприятного типа, Хруста перевоспитывать! Правда, я говорю, господа божественные бомжи.

Появляется Олигарх.

Олигарх. А вот и неправду вылепил ты, Кривонос. Не будете вы как божественные бомжи здесь перевоспитывать ни Хруста, ни Алешку, никого другого. Не будете.

Кривонос. Ой, чья бы мычала, твоя бы молчала. Ты за всё это время где - то в тишине кромешной отсиживался. А теперь, вдруг, появляешься и меня, между прочим, перебиваешь! Ты кто такой, ты кто такой. Ты...

Увальнев. (угрозой к Кривоносу). Ты что Хозяина тыкаешь? Ты, почему так себя ведешь! Ты, шпана местного масштаба. На кого голос поднимаешь.

Кривонос. На кого голос. Да на Олигарха, что без году неделя здесь живёт и про которого ничего путного неизвестно. Ну, словно, как прыщ откуда - то возник. Сам собой. И мы толком не знаем кто такой.

Увальнев. Да теперь он Хозяин этого дома, в котором вы кучкуетесь уже много времени.

Всееобщее длительное молчание.

Квашенная. Ничего понять вуже давно не могу.

Увальнев. Да ты ни памятью, ни умом, ни изворотливостью не отличалась, как тебя в этих местах помню. Говорю вам русским языком. Олигарх - Хозяин ЭТОГО ДОМА. И всегда им был. Но на него чеченцы глаз положили и за дела его крупно - торговые отправить его решили на тот свет. Одним словом, устал от текущей жизни Олигарх и поспорил со своими однокашниками от капитала, что зримое время будет оставаться среди бомжей, то есть вас дураков не за понюх табака здесь околачивающихся. И сотворил тут, в своем доме, чтобы далече не ходить этот ваш гробокопательный притон.

Алешка. Лихо получается! Мы здесь, что жили под наблюдением Олигарха, что ли?!

Кривонос. Похоже, так и было, раз само наше уважаемое начальство говорит. Только как это он с нами заодно ел, пил, водяру жрал, а на само деле в лаковых штиблетах собирается ходить да от прислуги еду принимать. Так не он ли и заначку стибрил?

Увальнев. Заначка ваша говенная, вовсе ему не к чему. Если у человека денег не меряно, то деньги ему уже как бы и не деньги. Он развлекаться хочет. Он хочет снимать с себя стресс за всякий прожитый посреди бизнеса день, что так дорого каждому бизнесмену дается.

Олигарх. Ты, кривонос, выше дурака - карманника никогда не поднимался и не поднимешься. Ты себя высокородным вором считаешь. Законы здесь устанавливаешь? А среди нас воров нет, но украли мы миллионы. И в отличие от тебя, мы не лезем людям в карман. Они сами нам деньги приносят, мы получаем, вкладывая их в дело, прибыли и сверхприбыли. А потом добавляем же людям, народу на их житьё - бытьё. И народ доволен, и нам прибыли и процветание. Мы не воры. Мы социальный строй сегодняшней демократии. Мы ее соль. Вот как у земли соль есть. И без соли ни животные, ни люди жить и умничать не могут. Так и без нас. Мир нищета и беднота. Вот вы здесь всё о совковом времени разные слова говорили. А совковое время это и было ваше большое оболванивание. Десятками лет вам постоянные цены держали, а вы в очередях выглядывали, как Квашенная да Крутой, у кого кусок пожирнее. А нас спекулянтами величали, если мы вам цветы из теплых краев на праздники привозили да в подпольных цехах сапоги да джинсы на импортный манер корежили. Ах, какие плохие мы были, как нас нужно было хвтать, сажать и не пущать. А вы, срамная интеллигенция, а вы, рабочий класс горбатились, как вы считаете в правде, а не кривде. И нам во след улюлюкали, когда нас после суда на отсидку увозили, где, такие как Кривонос с пахании посиживали, да нас несчастных уму - разуму поучивали, в страх вводили, а расколов, бежали докладывать по инстанции, где мы лишние средства закопали или в каких зарубежных банках положили на хранение. Теперь наш черед настал. Наша юстиция, наше следствие, наша демократия. Вот.

Кривонос. А ты думаешь, что и при вашей власти нам нет дела. Мы не то, что вас грабить. Мы убивать вас будет. И теперь уже точно при ваших холодных телах. Будем бросать и холодное, и горячее оружие, правда, Увальнев?!

Увальнев. Поддувало - то закрой. Дюже распоясался.

Олигарх. Твои слова и действия , мы таким как ты и Хруст, и подрастающее ваше поколение, - алешки родства непомнящие, мы все это вам в задницы ваши мохом поросшие вставлять будем, Кривонос! Не взыщи за грубость. Анна! Я тебе говорил уже! Зачем ты сюда снова пришла. Вот тебе мой подарок на нашу свадьбу. Колечко бриллиантовое, 15 карат только один камешек. Идём отсюда, наверху кадиллак ждёт, а пока переоденемся. А вы, Увальнев, как теперешний новый консьерж и прораб перестройки подвала, распорядитесь - бассейн "Москва" здесь будет!

ЗАНАВЕС

Публикация на бумажном носителе в рееcтре сайта: http://www.biblus.ru по фамилии автора